Ходящий тропами вдоль ветвей древа Сущего

      Люциус с улыбкой распахнул тяжелую деревянную дверь ритуального зала и шагнул внутрь. Ярко вспыхнули в держателях факелы, мягко подсвечивая испещренные знаками каменные стены. Родная до последнего грана магия омыла его тело, гудя и проходясь холодом по коже. Он с довольством оглядел почти завершенную ритуальную фигуру на полу: тонкие меловые линии перетекали в отрезки, выложенные из кристаллов, и оплетали пирамиды, сложенные из кристаллов иного сорта. Лишь несколько мест в узоре вызывающе зияло пустотой.       Ритуальный зал Малфой-мэнора уже второй раз на памяти Люциуса обретал столь затейливый вид. Прошлый закончился смертью его матери и переходом его самого в подходящую вероятность, в собственное юное тело. Спустя годы воспоминания о тех событиях чуть потускнели, уже не вызывали горе, а навевали невесомую скорбь и в какой-то мере даже ностальгию: «Готовиться к последней интриге, даже скорее авантюре, в компании единственного оставшегося родного человека было все же… немного весело?» — Я жду, — нетерпеливо обернулся он к двери.       Переминающийся у порога Добби торопливо закивал и осторожно втолкнул в помещение первый из двух громоздких деревянных ящиков, полученных сегодня из-за границы. Внутри, среди тонкой древесной стружки, прозрачные друзы концентрированной магии, словно ледяные звезды, сверкали и искрились серебром. Идеально-гладкие, крупные, те переливались в свете горящих факелов, рассыпая вокруг холодные бело-голубые блики.       Люциус аккуратно подхватил одну и любовно огладил пальцем острую серебристо-хрустальную грань, с трудом удерживаясь от желания нажать посильнее. Подобные красота и мощь не оставляли места даже толике равнодушия.       Добби за его спиной пискнул что-то восторженное, не иначе пребывая в экстазе от силы, до поры заточенной в этой комнате. — Ждешь не дождешься, когда я проведу обряд, не так ли? — ухмыльнулся он, опускаясь на колено. — Что Вы, господин Люциус! Добби просто горд! — И без того писклявый, сейчас голос его личного слуги поднялся еще выше, почти превратившись в повизгивание. — Конечно «горд», — потянулся он достать из ящика очередной кристалл, почти подметая пол длинной платиново-белой косой. Устанавливая друзу на положенное место, продолжая рисунок, Люциус веселился вслух: — А еще ты понимаешь, что немало силы перепадет и тебе как связанному кровно слуге.       В ответ тот что-то залопотал, нелепо выкручивая уши, но он уже не вслушивался, поглощенный делом. — Следующий, — потребовал он, когда с первым ящиком было покончено, а узор приобрёл куда более оформленный вид.       Добби переправил через порог второй ящик, наполненный крупными темно-красными — почти черными — пульсирующими камнями. Эти Люциус со всей аккуратностью складывал пирамидами внутри меловых концентрических окружностей. Уплотненная до кристаллического состояния жизненная сила магических существ оставляла на кончиках пальцев реальное тепло и кажущееся ощущение жирного пепла.       «Почти такое же, как после той глупой девчонки. Почти. Но после МакКиннон было… слаще?»

*

— Дамы и господа, полагаю, на этом наше собрание закончено. Благодарю за усердную работу. — Миллисента поднялась со своего места во главе длинного стола для совещаний и отошла к письменному.       Стоило прозвучать традиционной «прощальной» фразе — главы секторов и отделов Министерства магии как по команде зашевелились, привычно уже разделяясь на группы. Одни, собрав документы и переговариваясь между собой, покидали кабинет; другие же задерживались, желая или задать министру какой-нибудь дополнительный вопрос, или уговорить изменить уже принятые решения.       Первым, кто со всем возможным величием двинулся к ней, стал Праудфут. — Министр Багнолд, — после вежливых расшаркиваний тот, поглаживая узкую бородку, ожидаемо завел старую шарманку: — Возможно, я недостаточно четко обрисовал острую потребность в новых кадрах и высокую нагрузку на своих сотрудников…       Миллисента мысленно возвела очи горè. Начальник Отдела стирателей памяти, искренне уверенный в собственной гениальности, был исключительно упрям и дотошен. Возможно, она могла бы углядеть в действиях того скрытый смысл, вплоть до попыток поддержать Пожирателей смерти, но едва начались проверки чиновников на причастность к действиям банды меченых, как Праудфут пожелал пройти ту в первых рядах и всей семьей. И прошел, собственноручно едва ли не наизнанку вывернув свою личную жизнь, — так что Миллисента тому относительно доверяла. Но соглашаться все же не была намерена.        — Вы были чрезвычайно убедительны, мистер Праудфут, однако я предпочту остаться при своем мнении. Расширение Вашего отдела проводилось уже дважды. Сейчас численность персонала в три раза превышает изначальную, и дальнейшее увеличение просто нецелесообразно. — При всем моем уважении, министр Багнолд, но все же вынужден буду настаивать. Два последних нападения Пожирателей на места скопления маглов явно показали нехватку персонала в Отделе стирателей памяти. Как я уже говорил, несколько раз нам приходилось привлекать сотрудников других отделов. Эти маглы… — Праудфут раздул щеки, с усилием сдерживая недовольство. — Они же просто разбегаются. Как тараканы! — Удивительно, не правда ли? — все же не удержалась от толики сарказма Миллисента. — Особенно если учесть, что на них в тот момент нападают какие-то сомнительные личности в плащах и масках.       За спиной Праудфута раздалось несколько смешков, плохо замаскированных под кашель и фырканье, отчего лицо того стало наливаться гневным румянцем. — Я вынуждена Вам все же отказать, — покачала головой Миллисента. — Я уже согласовала предложение исполняющего обязанности главы Службы охраны правопорядка. При массовых нападениях сотрудники Аврората после задержания виновных будут оставаться на месте нападения и оказывать помощь стирателям.       От нового витка вежливых, но до зубовного скрежета однотипных и нудных уговоров ее спасли начальники других отделов, тоже ожидавшие своей очереди на краткую аудиенцию и уже многозначительно покашливающие. Праудфут, полыхая раздражением, был вынужден отступить, а место того тут же занял следующий проситель.

*

      Спустя полчаса — когда за новым начальником Отдела магического транспорта наконец захлопнулась дверь, и Леви Джагсон наложил на ту с десяток запирающих и защитных чар — их в кабинете осталось всего трое. Реальный отчет главы Аврората не был предназначен для лишних ушей.       «Как же я устала». Миллисенте хотелось упасть в мягкое кресло, вытянуть ноги и подремать хотя бы полчаса. А после — выпить чашку чая с теми чудесными кексами, что супруга Леви — так с недавних пор она позволила себе называть своего помощника, почти заместителя, — передала сегодня утром.       С тем питанием, что миссис Джагсон обеспечивала Миллисенте и своему супругу, она непременно раздобрела бы, если бы не затянувшееся полувоенное положение. Связанная с этим нервотрепка пока спасала ее от необходимости магически расширять или основательно перешивать платья и юбки. Оставалось загадкой, как держался в прежних габаритах Леви, которому приходилось не в пример тяжелее, ибо тот с этой неутомимой кулинаркой жил. — Мадам министр? — чересчур понимающий оклик Скримджера вырвал ее из потока праздных мыслей.       «Хотя Руфус, пожалуй, может и действительно понимать, поскольку и сам явно пребывает в состоянии отупелой усталости уже который месяц».       Со дня самоубийства жены глава Службы охраны правопорядка, чьим заместителем являлся Руфус Скримджер, ни дня толком не работал: сначала горевал, потом бесновался, требуя от подчиненных уничтожения «темных колдунов». Даже самой Миллисенте в то время приходилось регулярно выслушивать безосновательные претензии и терпеть утомительное внимание того, пока Бартемиус Крауч-старший наконец не впал в черную меланхолию, окончательно разбитый смертью любимой женщины. Обязанности же главы службы, как и карьерные перспективы, взвалил на себя главный аврор. С тех пор и волок, загибаясь от нагрузки, потому как оставить основную должность Скримджеру никто не позволил бы.       Миллисента оглядела знаменитую, сейчас «увядшую», гриву того, темные круги под блекло-желтыми глазами и решительно вернула настроение в рабочее русло, садясь обратно за стол для переговоров. — Итак, — произнесла она, — для начала обсудим финансовые и хозяйственные вопросы Службы охраны правопорядка. — Поступающие суммы с лихвой покрывают потребности авроров в амуниции и средствах защиты, — Руфус передал им с Леви по экземпляру сметы расходов. — Благодаря тому, что наши артефакторы наконец научились изготавливать некоторые амулеты и поставили на поток зачарование кителей и мантий, высвободилась некоторая сумма. Эти деньги я направил на организацию дополнительных курсов для будущих авроров. — Хорошее решение, — подал голос Леви. — Обучение молодняка давно следовало ужесточить. Из-за того, что большая часть стычек с бандами — особенно те, что происходят в магловских районах, — не освещается в прессе, курсанты слабо себе представляют, что ждет их по окончании учебы.       Миллисента, преодолевая желание прикрыть глаза, только поощрительно кивнула, предлагая продолжать. Все, что способствовало снижению смертности среди авроров, ее заранее устраивало.       Дальше обсуждение перешло на бытовые и хозяйственные вопросы, и инициативу в диалоге перехватил Леви, одну за другой уточняя у Скримджера какие-то только тем двоим понятные тонкости. Их благодетель никогда не был расточителен, давая ровно столько, сколько требовалось. К тому же периодически требовал отчеты для, по словам того: «…лучшего понимания объема инвестиций в грядущее мирное время». Такой подход к делу до сих пор навевал Миллисенте ностальгию по Абраксасу: слишком уж похож был сын — харизмой и расчетливой безжалостностью — на отца.       Ощущение мягкости любимого кресла навалилось на нее неожиданно резко и почти оглушающе. Мелькнула упоительная, но абсолютно нералистичная идея немного вздремнуть: «Совсем немножко…» — На днях в коридоре Отдела охраны правопорядка я повстречал мистера Дамблдора, — видимо окончательного утомившись, произнес Скримджер, прерывая обстоятельный опрос Леви и сбивая сонливость с самой Миллисенты.       Она выпрямилась в кресле, ожидая продолжения рассказа. Леви же резко сжал челюсти, отчего лицо с грубо высеченными чертами стало почти идеально квадратным. Обычно Миллисенту в тайне веселил этот жест, будто помощник пытался что-то перекусить, но сейчас на улыбку не тянуло.       Скримджер же, выдав столь неоднозначное замечание, встряхнулся, видимо предвкушая интересные дебаты. Ранее словно слегка припыленный, взгляд того вновь налился яркой желтизной. Замотанный рутиной и затянувшейся негласной войной усталый колдун на ее глазах снова превратился в хитрого хищника.       «К счастью, более-менее ручного и блюдущего прежние договоренности». — Полагаю, он, как обычно, «просто проходил мимо», и ваша встреча произошла «абсолютно случайно»? — с показной иронией поинтересовалась Миллисента. — Именно. Невозможно не восхищаться умением этого мага так строить фразы, что от двусмысленностей не протолкнуться. — И чего же Дамблдор хотел от тебя? — подал голос восстановивший хладнокровие Леви. — Как всегда: многое и ничего одновременно, — не то весело, не то раздраженно отозвался Скримджер. — Прощупывал почву, наводил мосты к отделу. Как недавно выяснилось, он смог задурить мозги кучке курсантов из своих бывших учеников. Хотя я не теряю надежды, что преподаватели еще повыбьют из них эту дурь. До сих пор у Дамблдора в кармане было лишь несколько рядовых авроров, а из «стариков» — только Моуди. Но очевидно, он не сдается. Теперь вот за меня взялся.       Миллисента перевела выжидательный взгляд на Леви. Тот явно успел выяснить по этому вопросу нечто важное, иначе не играл бы сейчас желваками. — Дамблдор зашевелился и в Визенгамоте, — наконец заговорил ее помощник, запуская крупную ладонь в короткостриженые волосы. — Он уже заполучил поддержку двадцати старейших членов. Еще столько же — и он вернется. Тогда поддерживать внутри Министерства нужную нам политику станет намного сложнее. Этот старый див способен все поставить с ног на голову. — Полагаешь, наша фракция не сумеет сдерживать его порывы? — недовчиво хмыкнул Скримджер, явно уверенный в их политическом влиянии. — Альбус Дамблдор больше не Верховный Чародей, не член МКМ, даже не преподаватель Хогвартса. Его репутация — точнее, то, что стараниями мисс Скитер от этой репутации осталось, — не подлежит восстановлению. Как и его прежнее влияние.       Массивная кисть Леви из ежика волос перекочевала обратно на стол, придавив и чуть смяв внушительную стопку исписанных пергаментов. Выглядел тот предельно серьезным. Настолько, что даже понаблюдавший за ним Скримджер подрастерял самодовольство. — Давайте не будем забывать, кого представляет из себя Альбус Дамблдор, каким бы дерьмом его ни поливали СМИ во главе с «Ежедневным Пророком». Он не просто очень сильный колдун, но и опытный политик. Он успешно пережил две мировых войны, одна из которых ощутимо сказалась и на волшебниках. Он победил Грин-де-Вальда. Не просто пустил Аваду из-за угла, а сразился лицом к лицу и приволок на суд. Живым. — Последнее слово прозвучало особенно веско, давая понять, насколько высоко Леви Джагсон, представитель древнего рода боевых магов, ценит подобное. — Это не говоря о том, как долго Дамблдор продержался на всех своих постах. Если бы не смерть его ученика и обнародование юношеской связи тем же Грин-де-Вальдом…       Массивные напольные часы в углу кабинета пробили семь раз, прерывая прочувствованную речь ее помощника.

*

      Тут же, как по команде, стоило только утихнуть мелодичному перезвону, засветился шар связи с приемной, стоявший на углу рабочего стола Миллисенты.       Леви, слегка растеряв суровость и сбивая градус напряжения, усмехнулся: — Летти очень хочет домой. — И оказался прав.       Стоило ей махнуть в сторону шара волшебной палочкой, как в кабинете раздался транслируемый артефактом заискивающий голосок секретарши: — Мадам Багнолд, могу я чем-нибудь еще быть Вам полезна?       Пустой желудок «мадам» немедленно напомнил голодным спазмом, чем именно может быть полезна мисс Андерклифф. — Да, Летти. Будь добра, завари нам чай. Оставь на столике и можешь быть свободна. — Конечно, мадам Багнолд. Все будет сделано. До свидания, мадам Багнолд! — Облегчение и веселье в голосе Летиции вызывали зависть.       Хищная готовность «прижать» Дамблдора, миг назад сквозившая во всем облике Скримджера, пошла кракелюром и осыпалась, вновь являя замотанного и, судя по всему, изрядно проголодавшегося мужчину. Иначе бы тот не поглядывал на Леви так предвкушающе. С мысленным смешком Миллисента признала, что и сама с нетерпением ждет: когда же ее помощник развернет свою зачарованную салфетку, и там возникнет очередное кулинарное творение миссис Джагсон.       И Леви не разочаровал. Стоило густо расшитой рунами салфетке расправиться на столе, как воздух над тканью на миг сгустился, и перед ними возникла большая тарелка с пастушьим пирогом. Исходящим ароматным паром, покрытым золотистой корочкой, предусмотрительно уже порезанным на куски. Леви, сняв собственные чары с двери, вышел за чаем и посудой.       Заметно воодушевившийся Скримджер тем временем сдвигал на край стола документы. Однако дождавшись, когда они остались вдвоём, вдруг спросил: — Вы хотите попробовать сотрудничать с Дамблдором, не так ли? — Он мог бы стать полезным союзником. Главарь меченых — чрезвычайно сильный маг, — осторожно ответила Миллисента, параллельно раздумывая: сколько информации стоит выдать подчиненным и какую тактику поведения выбрать. — Как и Дамблдор, — добавил Скримджер, ожидаемо морщась. — Верно, — она уже открыла было рот, чтобы добавить еще несколько доводов, как была перебита. — Дамблдор слишком опасен. И это не только мое мнение, — напомнил о себе вернувшийся Леви, левитируя сервированный к чаепитию поднос и тарелки с приборами. — Прошу к столу.       Чайник запорхал над чашками, разливая любимый ассам Миллисенты; куски пастушьего пирога перелетели на подготовленные тарелки; беседа иссякла сама собой. Леви сосредоточенно жевал, старательно двигая челюстями, и вид имел презабавный. Скримджер ел с заметным удовольствием, периодически даже закатывая глаза от наслаждения. Хотя это вряд ли мешало тому размышлять о словах Леви.       Сама Миллисента тоже не стала исключением, поддавшись чарам пирога. Тот был восхитителен настолько, что даже усталость отступила. Но не тяжелые мысли, к сожалению.       Лучшим способом сохранить какой бы то ни было секрет всегда было просто никому не рассказывать. А если не имелось в распоряжении достойных амулетов или специфических умений — даже не думать о том. Миллисента не сразу дошла до этой банальной истины и наверняка не раз могла бы остаться в дурах на своем пути к министерскому креслу, если бы не… Если бы не закулисная поддержка Абраксаса Малфоя и жестокая наука того же. Проведя на желанной должности несколько лет и набравшись опыта, она четко это осознавала. Поэтому имя сына ее покойного «учителя» и любовника никогда не звучало вслух. Даже в своих разговорах на троих, Миллисента, Леви и Скримджер старались не ссылаться на своего шпиона и мецената. Посвященным в истинную роль молодого лорда Малфоя подобного не требовалось. И единственного напоминания из уст Леви о неприязни того к Дамблдору было достаточно, чтобы заставить и ее, и главного аврора задуматься. И все же…       «Хотелось бы мне понять, почему он настолько не желает сотрудничать с Дамблдором», — размышляла она, наслаждаясь медленно увеличивающейся тяжестью в желудке. Довольно-таки давно Миллисента получила от Люциуса Малфоя письмо, где тот предостерегал ее от тесного общения с этим магом, подкрепляя свое мнение сведениями, доказывающими здравость подобной линии поведения. И все же… Все же искушение было слишком велико: «Иметь на своей стороне подобную мощь и опыт, которые в нужный момент можно будет отправить в бой с пугающе сильным врагом…» — Почему он уверен, что нашей коалиции не удержать Дамблдора в узде? У меня достаточно рычагов влияния, чтобы контролировать его решения, — поинтересовалась Миллисента, стоило им закончить с основным блюдом. — Это Вам сейчас так кажется, мадам, — отозвался Леви, вытерев губы салфеткой. — Альбус Дамблдор, даже будучи обычным преподавателем, умудрился сколотить из собственных учеников и оставшихся со времен работы в Министерстве должников вполне крепкую банду, функционирующую и по сей день. И от меченых их отличает лишь то, что он заинтересован в сохранении Министерства. — Тогда почему мы не должны использовать в борьбе с «Пожирателями смерти» самого Дамблдора и его «банду»? — с видимым сарказмом поинтересовался Скримджер. — Потому, что в конечном итоге обязательно получится так, что это он использует всех нас. — Леви помолчал, медленно перекатывая меж ладоней чашку, в крупных мужских руках та казалась особенно маленькой и хрупкой, а затем продолжил: — Одно только упоминание вскользь, что Дамблдора поддерживает сама министр магии, откроет ему двери, до сих пор бывшие закрытыми. К тому же не стоит забывать о его довольно жестких принципах относительно добра и зла. Как и о том, насколько негативно были приняты им многие политические решения последних лет. Поверьте, стоит только Дамблдору закрепиться в Министерстве, и мы тут же на собственных шкурах ощутим всю силу его неприятия темной магии. — Откуда такая уверенность? — все никак не сдавался Скримджер, мысленно уже, видимо, представивший, как смог бы вертеть некогда «великим светлым магом». — Личный опыт, — хмыкнул Леви, все же отставляя пустую чашку. — Во времена его преподавания в Хогвартсе, Дамблдор пытался преследовать некоторых учеников из старых семей. В том числе он третировал и меня. И умудрялся делать это настолько скрытно, что — за исключением всего нескольких человек — о подобном никто не догадывался. Если бы не поддержка декана Слагхорна, то для меня все могло бы закончиться весьма плачевно. Так что о хитрости Дамблдора и упрямстве этого мага в достижении целей я знаю не понаслышке и полностью разделяю его решение не связываться с этим человеком.       Часы в углу пробили восемь. — Тогда что ты предлагаешь? — Скримджер откинулся на спинку стула. — По твоим же словам, в Визенгамот Дамблдор пролезет в любом случае. И просто его бойкотировать не выход. Тогда что делать?       Приятная сытая усталость Миллисенты смешалась с раздражением и пониманием необходимости выбрать стратегию поведения: «А ведь я только-только понадеялась, что смогу чуть расслабиться».       Визенгамот в последние годы и так заметно присмирел. Перманентная угроза жизням и, в противовес, твердая рука аппарата министра сделали заседавших там лордов куда сговорчивее, а регулярные чистки и проверки в рядах позволяли сдерживать попытки меченых внедриться. А сейчас — благодаря сначала безумию, а потом апатии и бездействию Крауча-старшего — и самых ярых традиционалистов им почти удалось подмять под себя. И вот ровно в тот момент, когда до — «Пусть хрупкой и условной, но все же…» — стабильности осталось рукой подать, в их пруд вернулась старая и опасная щука, которую, судя по всему, контролировать не получится.       Леви со Скримджером продолжали обсуждать возможные варианты взаимодействия фракций Визенгамота, Миллисента слушала, но в голове крутились назойливая мысль: «Готова ли я пойти на конфликт с магом могущественным и, возможно, слишком изворотливым для меня как для политика?» Ведь по сути все сводилось именно к этому: начинать противостояние или нет.       Наконец она приняла решение: — Поговорите с чиновниками, в лояльности которых безоговорочно — я повторю: безоговорочно! — уверены. — Донесите до них, что персона Альбуса Дамблдора никому в Министерстве не принесет пользы. Пусть тихо саботируют любые его попытки действовать. Будем избегать огласки и открытого конфликта, сколько сможем.       Леви согласно хмыкнул, а Скримджер понятливо кивнул и оскалился, во второй раз за вечер превращаясь в хищника. Казалось, того подобный исход только порадовал, хотя Миллисента с трудом могла бы представить причины неприязни главного аврора к бывшему преподавателю Хогвартса. — Что же, если вопросов больше нет, предлагаю закончить собрание. — Она с удовольствием встала, действием подтверждая собственные слова.       Мысли о теплой ванне и мягкой постели уже заволакивали сладкой дымкой сознание Миллисенты, так что вежливые прощания и снятие защитных чар с двери она пропустила мимо себя как нечто неважное. Однако не прошло и минуты, как напряжение вернулось, когда — стоило только деревянной створке распахнуться — в грудь Скримджера врезался ярко-красный бумажный самолетик. Таким образом авроры присылали записки начальству лишь в одном случае: чрезвычайная ситуация, грозящая множеством смертей среди магов.       «Или уже повлекшая. Множество смертей».

*

— Ловви уже принес сундук со своего задания? — закончив исправлять мелкие неточности, закравшиеся в рисунок-основу будущего ритуала, требовательно спросил Люциус.       Терпеливо замерший у входа в зал Добби тотчас же воодушевился и гордо выпятил грудь: — Ловви — достойный эльф рода. Ловви не подвел хозяина. Добби сейчас же подаст. — И тот отлевитировал ко входу в зал массивный окованный железом сундук.       Люциус только усмехнулся такому заступничеству: «Хотя со своей задачей старый домовик и правда прекрасно справился». Смакуя в памяти детали удачной интриги, сделавшей возможным обретение столь нужного и ценного содержимого сундука, он продолжил выкладывать ритуальную фигуры.

*

      Скримджер, торопливо развернув сулящего неприятности «вестника», вчитался в написанное: — Только что провели очередной кровный поиск…       Но прочтя до конца, тот замер, поднял глаза от пергамента, нахмурившись сунул листок в руки Леви и уже сам начал накладывать на кабинет заклинания от подслушивания. — Все пропавшие — из тех, чье состояние имелась возможность проверить, — мертвы, — озвучил финал сообщения помощник Миллисенты.       Все ее надежды на спокойную работу в ближайшем будущем — рухнули. Новость не только была ужасающей с общечеловеческой точки зрения, но и предвещала в перспективе еще бóльшие неприятности. — Предположительно, сколько людей погибло? — наконец смогла спросить она, немного придя в себя. — Порядка восьмидесяти, если верить подсчетам Аврората и Отдела тайн, — обернулся к ней Скримджер. — И все умерли одномоментно? — уточнила Миллисента. — Либо так, либо последовательно, но с незначительными интервалами. Максимум в течение месяца, — подтвердил тот.       Миллисента была готова рвать и метать.       «Такое количество смертей не скрыть и не замаскировать под нечто более безобидное, наподобие очередной вспышки драконьей оспы. В народе непременно поднимется шумиха. Мордред раздери это все!» — у нее все чаще возникало впечатление, будто над Магической Британией висит злой рок. Или будто ее саму прокляли. Ведь с того дня, как она заняла должность министра, ситуация в стране только ухудшалась. — Это или зачистка, или черный ритуал, — со злой обреченностью в голосе выдал Леви в воцарившейся тишине.       Возражать тому никто и не подумал.       Крик злости, зародившийся в горле Миллисенты, так и не вырвался на волю. От нее ждали не криков, а распоряжений. — Леви. Ты отправляешься с невыразимцами в Азкабан. Проконтролируйте дементоров. Нельзя сбрасывать со счетов возможность того, что вновь объявились те, кто уже однажды пытался переманить этих тварей, — жестко озвучила она приказ. — Руфус. Пусть авроры перетрясут Лютный и все злачные районы по списку. Если это был ритуал с жертвоприношениями, там наверняка кто-нибудь что-нибудь да знает. — Или хотя бы «всплывут» тела, — скупо добавил тот, согласно кивая. — Или так, — не стала спорить Миллисента. — И тоже готовься сотрудничать с Отделом тайн. Я потребую от них принять участие в разбирательстве. Родственники погибших вскоре так или иначе узнают о смерти пропавших, нам нужно быть готовыми дать им ответ, — на миг она прикрыла глаза, собираясь с силами и мыслями. — Всей Службе охраны правопорядка быть в режиме повышенной готовности. Нас может ждать что угодно: от новых нападений меченых до появления какого-нибудь сумасшедшего, опьяненного силой черного ритуала. На этом все. Приступайте, джентльмены.       Ни на кого не глядя, она вернулась к рабочему столу: следовало немедленно дать письменное распоряжение главе невыразимцев. Спустя пару минут напротив, в кресле для посетителей, устроился Леви, готовый внимать новым указаниям. Впереди их ожидал еще не один час работы.

*

      Люциус по праву гордился изяществом своего плана. Старинное подземелье с пленниками, упрятанное под каскадом вплетенных едва ли не в саму каменную кладку чар, было практически автономным и, естественно, в первую очередь закрытым от любых видов перемещения. Даже в ту замызганную клетушку, что служила входом, трансгрессия была возможна лишь тогда, когда доступ открывался изнутри. И Люциусу, если он не хотел попасться, нужен был незаметный, исполнительный и достаточно хитрый шпион.       Ловви — личный домовик отца, не одну сотню лет преданно служивший главам Рода Малфой, — оказался как нельзя кстати. Маги не обращают внимания на эльфов-домовиков, считая тех лишь бестолковыми, пусть и исполнительными слугами. Никому и в голову не пришло бы, что у кого-то из ушастой мелочи достанет ума тайно пронести сквозное зеркало для связи с хозяином, не то что вести шпионскую деятельность. За две недели своей «службы» ушлый Ловви не только нашел, где был спрятан артефакт, отвечающий за антиаппарационный купол над входной клетушкой, но и досконально выяснил распорядок жизни сброда, «охранявшего» казематы Волдеморта. Дело оставалось за малым — найти козла отпущения.       «Вряд ли Руквуд тогда мог представить, какую услугу оказал мне своими жалобами на младшего Уоррингтона», — широко оскалился Люциус. Он прекрасно помнил, как с трудом давил ровно такую же, как сейчас, удовлетворенную улыбку, когда заявившийся к нему «в гости» Август Руквуд, переполненный недовольством, делился новостями.       Тот жаловался, что наследник Уоррингтонов сдуру «пытается окончательно угробить» живой и психически ужасно нестабильный эксперимент Руквуда в лице Лорда Волдеморта. Молодой идиот пытался требовать у их «Повелителя», чтобы тот организовал Уоррингтону-старшему побег из Азкабана.       Люциус мог понять раздражение Руквуда: «Когда не чья-то личная безопасность на кону, а весь магический мир под угрозой появления чудовищной смеси обскура и элементаля — к тому же практически бессмертной и склонной к насилию, — тогда… В таком случае недовольство тем, кто по собственному скудоумию приближает угрозу, будет самой легкой эмоцией из возможных». Сам же он чувствовал себя в тот момент просто замечательно, уже обдумывая, как именно подставит чрезмерно инициативного молодого дурака.       В результате все получилось даже проще, чем Люциус рассчитывал. Элементарная интрига к сроку расставила все фигуры по нужным местам. Первым ходом он заставил одного из егерей «проболтаться» Уоррингтону-младшему о существовании некоего подземелья с дарами для самых преданных слуг Темного Лорда. Еще через несколько дней он подстроил встречу Уоррингтона с одним из надсмотрщиков, как раз выбравшимся в город, заодно сделав так, что в будущем обязательно найдутся свидетели этой встречи из числа Пожирателей Смерти. И наконец послал идиоту-Уоррингтону записку с координатами для аппарации, датой и припиской, что Темный Лорд оказывает милость, выделяя того из рядов прочих приспешников. Ловви же опоил надсмотрщиков сонным зельем, а сам отключил блокирующий артефакт, открывая доступ в казематы всем задействованным в интриге лицам, а именно: наследнику-Уоррингтону и нанятой Люциусом паре темных ритуалистов, знакомых ему еще по прошлой жизни.       После этого все, что ему оставалось, — это сидеть и спокойно дожидаться, когда же Ловви принесет последние требующиеся для завершения ритуальной фигуры кристаллы. Те, что были бы созданы из крови и магии пленников подземелья. Ну и из крови и магии молодого Уоррингтона и надсмотрщиков, чтобы не осталось никаких следов.       Гнева Темного Лорда Люциус не боялся: для этого просто не было причин. Подозрений — тоже. На него ничто не указывало. Любая проверка нашла бы лишь распахнутые двери и пустые подземелья, лишенные каких бы то ни было следов волшбы и присутствия живых. А через пару недель — когда он наконец окрепнет настолько, что сможет выдержать ритуал, — от бывших пленников и прочих и вовсе не останется даже крупицы силы.

*

      Люциус поднялся с колен, перекинул косу за спину, аккуратно одернул брюки и залюбовался делом рук своих.       Вокруг алтаря сложным узором расходилась, распускалась словно цветок, замысловатая концентрирующая фигура грядущего ритуала. Прямые меловые линии переходили в плавные изгибы, выложенные из полупрозрачных, искрящихся серебром и золотом друз, сходящихся к сложенным горками темно-алых кристаллов, похожих не то на гранаты, не то на странные агаты, пульсирующих в неровном свете факелов, будто живые сердца. — Что ж, Ловви славно потрудился на благо рода, — снисходительно признал Люциус. — Полагаю, старик ждет награды? — Ловви служит не за подарки! Ловви предан всей душой! — возразил было замерший у порога ритуального зала Добби, но, произнеся пару пламенных фраз, потупился и пробормотал: — Ловви был бы очень рад носить рубаху и поясок. — С каких пор домовики Рода Малфой перестали думать о получении одежды как о величайшем позоре? — поддразнил слугу Люциус, отличное настроение которого сейчас ничто не могло бы поколебать. — Господин Люциус… — вскинулся Добби, но снова стушевался и замер, уставившись в пол. — Ладно, — смилостивился он. — В кладовой есть несколько новых вещей, выбери ему что-нибудь.       Добби улыбнулся во всю ширину рта, становясь похожим на странную лупоглазую жабу, и, рухнув на колени, рассыпался в благодарностях. — Оставь меня, — приказал Люциус.       Добби с хлопком исчез.       А он остался, созерцая и предвкушая. Хотя сакральные символы, как и руны, будут нанесены лишь непосредственно перед действом, уже сейчас при взгляде на ритуальную фигуру у Люциуса перехватывало дыхание и простреливало фантомной болью почти исцелившуюся руку. Он болезненно-остро ощущал всю затаенную в этой странной красоте опасную мощь. Даже облизнулся в предвкушении того, как подчинит ту, впитает… И снова станет способен менять чужие судьбы. Обретет могущество, которое поможет ему окончательно уничтожить врагов Рода Малфой.