Тайм-аут окончен

      Хенджин просыпался медленно, словно выныривал из липкого сиропа. Феликса рядом не было; в окно светило яркое солнце. Хотелось надеяться, что Феликс уже проснулся, а не ушел, потому что так и не смог заснуть. Как однажды пошутил кто-то из парней: «У них у обоих беды с башкой, просто разной направленности».       Хенджин сладко потянулся на кровати, чувствуя приятную ноющую боль в пояснице и паху. Вчера было хорошо… Мысли о продолжении снова вызвали смесь желания, предвкушения и стыда.       Одеваться сразу Хенджин не стал. Взял с кресла свои штаны, достал из спортивной сумки косметичку и вышел из спальни в коридор. Пахло выпечкой, играло что-то медленное и наверняка тоскливое — Феликс любит такие песни. Хенджин тихо проскользнул в ванную, желая привести себя в порядок до того, как его увидит Феликс. Он-то с утра всегда выглядит замечательно, а Джинни вечно просыпался опухший и какой-то помятый. К тому же, он хотел разрешить часть физиологических проблем. Сходил в туалет, умылся и принял душ, натянул на влажную кожу штаны и осторожно вышел в гостиную.       Дверь в кладовку была открыта, стиральная машинка успокаивающе шумела, а по полу гостиной кружил робот-пылесос, который чистюля-Минхо заставил купить в складчину. Все чисто и прибрано, только спортивная сумка Феликса выбивается — лежит раскрытая на диване.       Зная примерный распорядок любимого, Хенджин понял, что Феликс встал уже очень давно: он успел не только прибраться и поставить в духовку что-то вкусное, но и сходить в зал, который расположен на первом этаже этого здания.       — Проснулся? — раздался из кухонной зоны низкий голос.       Хенджин покинул гостиную — от кухни ее огораживали огромные раздвижные двери, сейчас открытые настежь.       — Да, — кивнул он. — Давно встал?       — Часа три назад, — кивнул Феликс, венчиком взбивая что-то в чашке.       — Ты спал?       — Да, нормально выспался. С тобой я лучше засыпаю. Завтрак еще не готов, тебе придется подождать.       Джинни улыбнулся. На кухне солнечно, но Феликс все равно выделяется ярким пятном. В белоснежной футболке, немного взъерошенный, без макияжа и поэтому с особенно яркими веснушками, он казался просто идеалом… не только красоты, но и парня в принципе — завтрак готовит.       — Будешь кормить меня брауни?       Феликс улыбнулся, поднимая взгляд от чашки:       — Нет, я решил сегодня поэкспериментировать. У нас булочки-синнабон.       Хенджин улыбнулся в ответ и подошел ближе, обнимая и целуя в висок. Феликс немного повернулся, подставляя губы.       Иногда Хенджин хотел, чтобы Феликс наслаждался этим так же, как он. Тогда бы, возможно, он сейчас отложил бы венчик, заломил Джинни руки, стянул штаны и трахнул без растяжки со смазкой из подручных средств. И если заломить руки и трахнуть — это еще возможно, то игнорировать смазку, растяжку и прочие меры безопасности Феликс отказывался наотрез. Кончить внутрь без презерватива — уже повод для того, чтобы умолять… будто это Феликсу мучиться от не самых приятных ощущений потом. Впрочем, он-то не мучается, а наслаждается…       Хотя эта забота и осторожность тоже возбуждают. Что бы ни происходило, Джинни всегда был уверен, что все будет хорошо и Феликс ему не навредит.       Да и эта легкая отстраненность будоражила.       Хенджин жмется к нему всем телом, целует со всем жаром, а Феликс так и не выпустил венчик и даже не обнял в ответ. Желая поддразнить, Джинни пролез ладонью под футболку, засунул руку за резинку шорт и нижнего белья… венчик брякнулся о бок чашки, но вместо жаркого ответа Феликс перехватил его запястье и отстранился… А затем посмотрел прямо ему в глаза.       Хенджин подозревал, что выглядит он просяще. Ему было мало вчерашнего. Они слишком долго этим не занимались, ему хотелось еще… желанное ощущение искупления, чистоты, так и не настигло его. Он все еще ощущал себя… плохим. И хотелось все же большего, чем грубого секса со связыванием.       Феликс рассматривал его несколько секунд, а потом криво усмехнулся — от этого у Джинни сердце бухнуло в пятки от предвкушения — и немного раздраженно сказал:       — Если ты хочешь заняться этим до завтрака, то растянуть себя придется самостоятельно… а я на это посмотрю.       Хенджин боязливо сделал шаг назад. Они все еще в общежитии и никогда раньше не занимались сексом нигде, кроме спальни и ванной комнаты. Своеобразное отступление от правил заставило сердце биться еще быстрее.       — Сходи за смазкой, — шлепнул его по заднице Феликс, — а потом устраивайся где-нибудь на виду… давай, у тебя немного времени — булочки скоро будут готовы.       Хенджин кивнул, как заколдованный. Сделал несколько шагов назад, прежде чем развернуться и поспешить в спальню. Когда Феликс начинал вести себя так властно, у Хенджина уже начинались проблемы с возбуждением. При условии, что обычно Ликси так ведет себя на сцене, то эрекция на концертах стала уже привычной. А то, что Феликс может в перерыве между выступлениями затащить куда-нибудь, засунуть ему два пальца в задницу и несколькими движениями довести до оргазма — одно из любимых событий на любом концерте.       Откровенно говоря, именно из-за этого сценического образа Хенджин когда-то и позволил себе признаться Феликсу в своих желаниях: поверил, что где-то в глубине этого мягкого и чуткого парня есть что-то… порочное. И он не ошибся.       Феликс еще не убрал вчерашние игрушки, ошейник и наручники остались на прикроватной тумбе, а анальные пробки просыхали после мытья на полотенце. Вряд ли сам Феликс понимал, насколько его скрупулёзность и аккуратность похожи на поведение доминантов.       Ошейник Джинни прихватил сразу — ему нравилось это украшение. Карабин с цепочкой где-то потерялся, но в коробке-органайзере был кожаный ремешок для этих же целей. Пробку тоже взял другую — Феликс вчера брал небольшую, а спонтанная покупка Джинни слишком уж огромная. И смазка. А вот презервативы не взял — Феликс же про них ничего не говорил, значит, и он может забыть.       Удерживая все это в руках, он чуть ли не бежал из спальни. Но на кухне снова почувствовал слабость — Феликс уже закончил взбивать крем и мыл посуду в раковине. Музыка с тоскливой сменилось на более чувственную. Хенджин выставил на столешницу кухонного острова все, что принес, и только после этого Феликс обернулся к нему. Наткнулся взглядом на ошейник, перевел скептический взгляд на него.       — Пожалуйста, — просяще протянул Джинни.       Феликс неспешно вытер руки, подошел ближе, сам застегнул ремешок ошейника, просунул под него пальцы, потянул вниз, заставляя немного наклониться… и поцеловал. Джинни застонал в поцелуй, уже чувствуя, что возбужден не на шутку. Когда Феликс отпустил его, он тихо уточнил:       — Где мне…       — На обеденном столе подойдет, — улыбнулся Феликс и склонил голову набок. — Только не бросай одежду на пол, пылесос работает.       И отвернулся, будто у него есть вещи поинтереснее того, что Джинни сейчас будет растягивать себя посреди ярко освещенной комнаты.       От одежды он избавился быстро, комком бросив ее на один из стульев. Залезать на стол было откровенно волнующе — они еще никогда ничем подобным в таких местах не занимались. Стол как раз стоял торцом к кухне и получалось весьма удобно… если так можно сказать о холодной и жесткой поверхности. Хенджин лег так, чтобы Феликс мог со своего места за кухонным остовком видеть, как Джинни себя растягивает.       Шумела стиральная машинка, тикал таймер духовки, жужжал пылесос — эти домашние звуки слишком диссонировали с происходящим, что сейчас возбуждало еще сильнее. Член уже плотно прилегал к животу, истекая предэякулятом. Хенджин лег набок, оставив лучший вид для Феликса, и выдавил себе на пальцы немного смазки. Чаще он не видел Феликса — держать голову постоянно поднятой было неудобно, а Феликс расхаживал по кухне, намеренно игнорируя его. И это одновременно и нравилось, и раздражало.       Возбуждение подгоняло — Хенджин быстро сменил один палец на два, а после и на три, начал громко стонать — исключительно для того, чтобы привлечь внимание Феликса.       Почувствовать его внутри хотелось настолько сильно, что от возбуждения мир перед глазами расплывался, а все звуки казались какими-то далекими, в том числе и собственные стоны. Но все же звук громко отодвигаемого стула заставил его вздрогнуть. Феликс положил руку ему на бедро и медленно провел вверх.       — Мне даже интересно, как ты все это время справлялся без меня? — с усмешкой спросил он.       От провокационного вопроса и насмешливого тона мышцы болезненно сжались вокруг пальцев. Хенджин гортанно простонал, но сразу же ответил:       — По разному… много дрочил… купил кое-что… смотрел порно… читал… — сбиваясь, говорил он.       Феликс тихо засмеялся. Его смех — непривычно тихий, низкий, какой-то порочный — заставил Хенджина мелко задрожать. Такой Феликс ему особенно нравился.       — Да, Джисон просветил меня, где ты вычитал про мужчин-омег. Исключительно ради того, чтобы убедиться в степени твоей испорченности: ты все фанфики про нас с тобой прочел?       Рука Феликса с бедра соскользнула вниз, он обхватил член Хенджина — совсем слабо, скорее дразня, но стон сдержать не удалось.       — Да! — выдохнул Джинни, отвечая на вопрос.       Это было ложью. Найти что-то, что устраивало бы его, было сложнее, чем отыскать толковое гей-порно, а те, что его не устраивали, Хенджин сразу бросал. Поэтому удовлетворялся в большей степени воспоминаниями, а еще переслушивал некоторые голосовые.       — Переворачивайся на спину, — последовал приказ.       Джинни убрал пальцы, перевернулся на спину и призывно раздвинул ноги. Феликс обошел стол, обхватил его лодыжки, нежно погладил, а потом резко потянул на себя. Джинни зашипел от неожиданности и немного — от боли. Позвонки неприятно царапнули поверхность стола, но возбуждение стало только сильнее. Он приподнялся на локтях, желая рассмотреть Феликса — тот не стал раздеваться, заправил низ футболки за ворот, а штаны приспустил вместе с нижним бельем. Он ласково огладил внутреннюю сторону бедер, уложил ноги Хенджина себе на плечи — лежать так стало немного больно, и Хенджин опустился обратно на стол, не сводя взгляда с Феликса. Тот осмотрелся на сторонам, — явно искал презервативы — раздраженно цокнул, не найдя, с укоризной посмотрел на Хенджина, но уходить за ними не стал. Выдавил смазку на ладонь, смазал вход и свой член…       И резко вошел, выбив у Джинни весь воздух из легких. Из горла сам собой вырвался глухой крик, и он тут же зажал себе рот ладонью — испугался, что Феликс остановится. Но ему повезло: Феликс лишь смерил его недоверчивым взглядом, а потом, чтобы было удобнее двигаться, он еще сильнее подтянул Джинни к себе, сделал несколько пробных медленных движений, а после сразу взял высокий темп.       Это было… слишком. Жесткий стол, болезненные ощущения из-за того, что ягодицы постоянно елозят по краю столешницы, быстрые сильные движения Феликса, его руки, ощутимо сжимающие ноги, фиксируя на месте… Он не сводил с него внимательного взгляда, что еще больше сводило с ума. Джинни стонал, выгибался в талии, пытаясь устроиться поудобнее прямо во время процесса. Член Феликса при каждом движении задевал простату, но в этой ситуации даже без этого шансов продержаться долго не было — Джинни кончил уже через десяток фрикций, он цеплялся руками за стол, продолжая стонать, а с каждым болезненно-сладким движением Феликса из головы словно выбивало все лишние мысли.       В какой-то момент он снова потерял связь с реальностью — все слилось в одну сладостную пытку, когда он мог только громко стонать, судорожно хватать ртом воздух и безумно улыбаться из-за ощущений легкости и счастья. Он был готов благодарить Феликса за каждое движение, которое уже не ощущалось болью, а напротив, словно уносило его все выше и выше. Он и благодарил — слова сами вырывались изо рта, но Хенджин словно не контролировал это.       Сухой оргазм — без эрекции и выделения семени — выдернул его из этого состояния, волна неконтролируемой дрожи пронеслась по телу, разливаясь ощущением невероятного удовольствия — он словно несся с бешенной скоростью вниз, а теперь замер в свободном падении, ощущая как Феликс, низко простонав, излился в него.       — Я люблю тебя, — выдохнул Хенджин.       Ощущения постепенно возвращались. Саднила содранная кожа на позвонках, болели ягодицы, да и мышцы ныли из-за всего перенесенного. Но вместе с этим в голове было так приятно пусто… И теперь существовала только безграничная благодарность.       Феликс вышел из него, осторожно помог подняться, — Джинни едва не упал, ноги не держали — вместе с ним дошел до дивана и усадил себе на колени, ласково прижимая.       Слез в этот раз не было. Джинни просто казалось, что все клеточки его тела перемешались между собой, отчего он весь дрожал. Как-то интуитивно, желая показать свою признательность, он прижался к Феликсу теснее, начал нежно целовать его в шею.       — Тихо, все хорошо, все хорошо, — шептал Феликс, нежно поглаживая его, и осторожно целовал в висок.       И Хенджин верил. Рядом с Феликсом ему действительно хорошо.

***

      Уже после того, как принял душ, они позавтракали и вдвоем устраивались на диване в гостиной напротив телевизора. Феликс опустил плотные жалюзи на окнах, прилег на подушки, а Хенджин подполз ему под бок, устраиваясь на животе. Кожу на позвонках действительно немного содрал, хотя больше болело потому, что дотошный Феликс залил царапины обеззараживающим средством и намазал какой-то липкой мазью… еще пластырем хотел заклеить. А еще болели ягодицы: там ничего не содрано, но по краю стола он наездился немало — все равно что отшлепали.       Хеджин не смог сдержаться — поморщился, когда устраивался рядом с Феликсом.       — Прости, — в очередной раз извинился Феликс.       — Не извиняйся, пожалуйста, — снова попросил Джинни.       — У тебя будет синяк на жопе, тут точно есть за что извиняться, — покаянно ответил Феликс, запуская фильм.       Хенджин отобрал у него пульт, снова нажал на стоп и привстал на локтях. Завозился, стараясь устроиться поудобнее — нужно все же обсудить это… Феликс, как бы ни изучал эту тему, судя по всему, не осознавал некоторых нюансов.       — Ты не понимаешь, — уверенно сказал Хенджин. — Мне нравится эта боль.       Феликс удивленно вздернул брови:       — Нравится боль?       Джинни смутился, быстро начал объяснять, пока тут его для полноты картины еще в мазохисты не записали… он вообще-то и есть… но совсем немного.       — Если бы было действительно больно, я бы так не говорил, конечно. Но сильно ли болит царапина? И я не думаю, что там будет синяк… разве что маленький. В любом случае это… не знаю… как памятное фото?       Яркая мимика Феликса всегда поражала — он удивился еще больше, губы сложились в очаровательное «о» и он окончательно перестал быть похож на того страстного мужчину, который пару часов назад подарил Хенджину небывалое наслаждение, отправив в космос собственного сознания прямо на обеденном столе.       — Когда я чувствую эту боль, я вспоминаю, откуда она, и это делает меня счастливее, — добавил Хенджин. — Как памятный сувенир… как запах или музыка, которые наталкивают на определенные воспоминания и ты чувствуешь отголоски этих эмоций. Мне нравится, когда я чувствую дискомфорт… ну, после.       Феликс удивленно хлопал ресницами — кажется, он все же не понимал. Решив, что раз уж начал его удивлять, Джинни решительно продолжил:       — Мне поэтому и глубокий минет нравится — после него горло саднит… все еще не хочешь назвать меня извращенцем?       Феликс покачал головой, только ласково убрал ему пряди челки с лица назад. Они, разумеется, сразу же упали обратно — укладку после душа Хенджин не делал и ходил по квартире растрепанным.       — Нет, не назову. Но все же понять тебя не могу, прости… Меня до сих пор это твое состояние скорее пугает… боюсь, что могу ранить в такой момент.       Хенджин доверчиво прижался к нему, прислонился головой к груди. Он слышал, как медленно и размеренно стучит его сердце. То, что в обыденной жизни Феликса просто необходимо защищать от слишком жестокого внешнего мира, было даже иронично. Он так быстро расстраивается, воспринимает все слишком эмоционально. Возможно, поэтому и за Джинни так переживает…       — Знаешь, когда я впервые поймал себя на этом ощущении? — спросил Хенджин.       Феликс хмыкнул и спросил:       — Когда я впервые тебя связал?       — Нет. Когда ты в самый первый раз выполнил мою просьбу… в туалете прошлого общежития. Совсем недолго и не так остро, как я чувствую сейчас, но я после каждый раз гонялся именно за тем ощущением. Я не такой уж хрупкий… И я так тебе обязан… Я люблю тебя.       — И я тебя, — ответил Феликс, целуя его куда-то в макушку.       Хенджин снова включил фильм.       Вряд ли Феликс понял его. Но, зная его дотошную натуру, он потом почитает что-нибудь в интернете, возможно, даже снова поднимет эту тему… Догадался же он, что именно становится тригерром для Хенджина, хотя он сам не мог выразить это словами достаточно долгое время.