Тайм-аут окончен

      Феликса всегда восхищала эта смелость Хенджина. Он прямо признавался в своих желаниях, отчего появлялось странное ощущение ответственности за него: Хенджин словно душу наизнанку выворачивал, показывая самое сокровенное, как можно было его оттолкнуть? И Феликс не отталкивал, хотя первые подобные просьбы его однозначно пугали.       Сначала все было не так. У них не было «ролей» и предпочтений — они просто искали близости везде, где можно было уединиться хотя бы ненадолго. Живя в общежитии, это было не так-то просто проворачивать. Так что какие тут сексуальные фантазии? Заняться бы сексом, оставшись незамеченными. Но даже в то веселое время предпочтения Джинни уже просматривались.       Он любил быть снизу. Прямо не говорил, но Феликс, с его-то эмоциональной отзывчивостью, быстро почувствовал разницу. Это были ощущения, которые сложно описать словами — он просто знал, чуял нутром, что так Хенджин получает больше удовольствия.       Или вот минет. Феликс всегда искренне считал это удовольствием для одного, а Джинни почему-то безумно нравилось доставлять ему это удовольствие и, наоборот, не нравилось получать.       Наверное, именно это и стало первым «звоночком».       Они были вместе уже достаточно долго, несколько упростили быт, иногда снимали номер, чтобы побыть вдвоем, не смущая окружающих своей влюбленностью. И однажды Хенджин абсолютно серьезно попросил Феликса осуществить одну его фантазию: грубо трахнуть орально в туалете и кончить на лицо.       Тогда скрыть растерянность не получилось. Просто вот они нежно любили друг друга, а тут такое… Хенджин уловил эту неуверенность Феликса, сам смутился, опустил взгляд, попытался как-то скрыться, и Феликс, испугавшись, что это секундное замешательство испортит их отношения, тут же выпалил:       — Хорошо, давай сделаем, — и сразу поспешно добавил: — Но сначала расскажи… как именно ты хочешь, а потом мы сделаем это.       В идеале туалет должен был быть общественным, но Феликс воспротивился такому риску — не хватало еще вдвоем вылететь из группы, потому что их застукали за сексом, да еще и где? В уборной!       Впрочем, тогда ему казалось, что это именно сексуальная фантазия и ее нужно осуществить как можно ближе к желаемому, поэтому просто подгадал удобный момент.       Где-то через неделю после того разговора они ушли в общежитие чуть раньше остальных, причем Джинни не знал, что парни собираются поесть курочку в ресторанчике. Провернуть это получилось совсем случайно, и Феликс даже радовался своей находчивости — это давало им возможность провести пару часов наедине (Минхо еще с хитрой ухмылкой пообещал предупредить Феликса, когда они наедятся и соберутся домой), но Джинни об этом знать не будет, следовательно, страх быть пойманными будет щекотать нервы. Феликс считал, что все дело именно в этом…       Раньше он никогда не задумывался о чем-то подобном, но искренне хотел все сделать так, чтобы Джинни понравилось. Действовать начал, как только вернулись в общежитие.       — Закажем что-нибудь на всех? — спросил Джинни, бросая кроссовки на дороге.       Феликс привычно подвинул их ногой в сторонку, чтобы кое-кто более чистоплотный опять с психу не засунул их в мусор.       — Позже, — ответил он, дернул Хенджина за руку, притягивая к себе, и властно поцеловал.       Ну, как властно… Учитывая разницу в росте и то, что Джинни от него подобной прыти явно не ожидал, получилось не столько властно, сколько борзовато-нагло… и несколько нелепо. Но уже спустя пару мгновений Джинни расслабился, прижался к нему, отвечая на поцелуй. Помня о том, что сегодня у него есть сценарий, Феликс несильно прикусил его губу — Хенджин зашипел скорее от неожиданности, чем от боли, а Феликс потянул его в сторону туалета. Захлопнул дверь — замок на ней давно сломался, и закрывалась она, только если подпереть ее ведром или шваброй.       Феликс прижал Джинни к двери и начал выцеловывать шею, иногда несильно прикусывая кожу. Старался контролировать себя, чтобы не наставить синяков, но уже тогда понимал, что шансы обойтись без отметин слишком малы.       Хенджин заскулил — иначе это и назвать нельзя. Феликс отстранился, рассматривая его лицо — взгляд у Хенджина был испуганным, словно он и сам не ожидал, что у него вырвется такой звук. Вопрос о том, все ли в порядке, едва не сорвался с кончика языка, но Феликс сдержался — не хотел рушить то, что пока что удачно складывается.       Вместо этого он разорвал объятия, сделал пару шагов назад, прислоняясь к тумбе у раковины, расставил ноги шире и глухо произнес:       — На колени.       Джинни закусил губу и за секунду изменился в лице: взгляд поплыл, появился румянец. Он упал на колени прямо около двери и пополз, а затем обхватил ладонями бедра и по-кошачьи потерся щекой о пах, низко простонав. Вместе с его стоном скрипнула, приоткрываясь, дверь в ванную. Джинни было дернулся, пытаясь отвернуться, но Феликс успел его перехватить, запустив ладонь в волосы.       — Смотри на меня, — приказал он.       Ощущения были… странными. Немного похоже на выступление: Феликс словно бы играл роль, притворяясь кем-то более жестким и порочным, чем был он сам. На секунду мелькнула мысль, серьезен ли Джинни или тоже играет… Но через миг пропала, когда он коснулся губами ширинки Феликса, словно пытался поцеловать через плотную ткань — нескрываемое желание вряд ли было игрой.       Джинни поерзал, садясь поудобнее, бросил на него жадный быстрый взгляд исподлобья, опустил ресницы… Выглядел он при этом так развратно и уязвимо, что Феликс почувствовал себя так, будто кровь превратилась в лаву. Он зарылся пальцами в волосы и чуть потянул, заставляя Джинни отстраниться.       — Руки на колени, — приказал он, расстегивая ширинку, и ощущая, как его самого начинает потряхивать от возбуждения.       Джинни покорно убрал руки с его бедер. Он приоткрыл рот, дыша рвано, словно уже был предельно возбужден, как и сам Феликс.       Феликс вытащил член, расстегнул пуговицу на джинсах, но не стал расстегивать до конца — потянул вниз, немного приспустил нижнее белье, чтобы ничего не мешало Джинни, но при этом создавало бы иллюзию, что он одет.       — Сними футболку, — озвучил новый приказ Феликс, отпустил его волосы, и Хенджин поспешно выполнил сказанное.       В ванной было прохладно, но у Джинни на лбу и висках выступила испарина. Он отбросил футболку в сторону и, не дожидаясь разрешения Феликса, потянулся к его члену, сразу беря в рот и начиная посасывать.       Феликс хрипло простонал, запрокидывая голову. Даже при том, что все это — игра, ситуация возбуждала. Или именно поэтому и возбуждала?..       Он оперся ладонями о тумбочку, пока позволяя Хенджину делать то, что он хочет. И смотрел. Просто глаз оторвать не мог. Пухлые губы, юркий острый язычок, длинные пальцы — Джинни надрачивал, сосал и облизывал. Он бросал на Феликса такие взгляды… что сердце бухало где-то в паху, разнося по телу жар возбуждения.       Они оговаривали это еще в прошлый раз — Феликс знал, что именно Хенджин хотел и просто моделировал ситуацию, делая вид, что у Джинни нет выбора.       — Руки на колени, — повторил прошлый приказ он. — И себя тоже не трогай, понял?       — Да, — выдохнул Джинни, опаляя дыханием тонкую чувствительную кожу.       Феликс рвано выдохнул и вернул ладонь на затылок Хенджина, зарылся пальцами в волосы, сжимая у корней, а сам выпрямился, больше не прислоняясь к тумбе. И начал медленно двигаться: удерживал голову Джинни на месте, а сам толкался бедрами в его рот. Сначала неглубоко, но с каждым разом все дальше и дальше.       Джинни любил это. То ли рвотный рефлекс у него начисто отсутствовал, то ли он просто прогуглил, как это правильно делать, но глубокий минет был его любимым развлечением, поэтому Феликс действовал вполне уверенно. Толкался с каждым разом все глубже, пока в итоге не вошел до конца, задержавшись на какое-то время в таком положении. Головку сдавило, а мышцы живота напряглись. Когда Джинни застонал, вибрацией усиливая ощущения, Феликс не смог сдержать собственного стона.       — Боже… — выдохнул он, отпуская его.       Хенджин отстранился, тяжело дыша. Глаза слезились, а от члена до его губ тянулась серебристая ниточка слюны. Словно съемки порно, а не реальность. Кривая усмешка вышла сама собой: то ли в роль вошел, то ли просто в такой ситуации уже невозможно оставаться невозмутимым. Перед ним на коленях сидит такой потрясающе красивый парень и языком тянется к члену, желая доставит максимум удовольствия… От такого Хенджина сносило крышу, и Феликс эгоистично, по-собственнически радовался, что никто больше этого не видел.       Феликс позволил ему снова взять в рот, немного насладился тем, как умело Джинни работает языком: ласкает головку, надавливает на отверстие, заставляя содрогаться от наслаждения. Понимая, что такими темпами он долго не протянет, Феликс жестче зафиксировал голову Джинни и низким голосом сказал:       — Открой рот шире, — а затем начал двигаться. Жестко и глубоко, выбивая из Джинни судорожные вздохи, заставляя инстинктивно пытаться отстраниться. Они заранее договаривались, что если ему будет действительно плохо, Хенджин подаст знак, поэтому, даже когда Джинни до боли вцепился ладонями в его ноги, он лишь резко вытащил член и раздраженно напомнил:       — Руки!       Лицо Джинни уже было мокрым от слез и слюны, а губы казались распухшими и невероятно яркими. Он поспешно дернул головой, вроде как кивнул, снова прижал ладони к своим бедрам и потянулся к нему всем телом так, будто член Феликса — самое желанное, что есть в этом мире.       Феликс позволили ему немного пососать, а после снова потребовал шире открыть рот и начал достаточно грубо трахать его в глотку. Мокро, пошло, жестко.       Джинни судорожно вдыхал каждый раз, когда Феликс выходил, коротко стонал на выдохе, когда Феликс прижимал его голову к себе, входя до конца. И так снова и снова, пока не почувствовал приближение оргазма. Еще несколько грубых движений, Феликс прикусил губу и едва все не испортил, каким-то чудом вспомнив, что концовка должна быть другой… Он едва успел одной рукой оттянуть Джинни назад, заставляя запрокинуть голову, и выдохнуть:       — Закрой глаза!       Пару раз проведя по мокрому от слюны члену, он содрогнулся и застонал, наблюдая, как первые белесые капли оседают на раскрасневшемся лице Джинни. Тот высунул язык, словно и правда в порно, слепо попытался поймать сперму ртом, но большая часть осела на щеках и переносице. Кончив, Феликс опустил подрагивающие руки, отпуская Джинни, и обессиленно прислонился к тумбочке. Он буквально впился в Джинни взглядом, пытаясь увидеть, не навредил ли, не обидел…       Удивительно, но Джинни выглядел… счастливым? Он открыл глаза, пальцами собрал сперму со щеки и пошло облизал, не сводя восторженного взгляда с Феликса. Чувства у Феликса от этой картины были странными…       — Если хочешь назвать меня извращенцем, то сейчас самое время, — внезапно сказал он.       — Почему? — мягко спросил Феликс, сглотнув пересохшим горлом.       Он все также заворожённо смотрел на эту порно-картинку. Хенджин не менял позы — так и сидел на коленях, на обнаженной коже выступил пот, волосы были взлохмачены, а пальцами он продолжал размазывать по лицу сперму и время от времени облизывать их с таким видом, будто ничего вкуснее в жизни нет.       — Потому что я кончил, — внезапно сказал он и опустил голову.       Феликс посмотрел вниз — на тонких летних джинсах Джинни расползалось мокрое пятно.       Извращенцем Феликс его никогда не называл. Но в тот день он окончательно понял, с кем связался: все же мало кто может кончить вообще без стимуляции, просто потому что его возбуждает ситуация, когда его грубо ебут в глотку на полу общажной ванной…       До этого Феликс считал ложным утверждение, что оргазм в первую очередь в голове.

***

      Нельзя сказать, что пристрастия Хенджина были совсем уж тайными. Парни не знали всего, — да и кто бы им рассказал? — но отголоски улавливали, особенно когда переехали в новую общагу и однажды застали Феликса с дрелью, приделывающим крепления к кровати.       Кроме того, их безумные ночи сказывались в первую очередь на движениях Хенджина, так что о постоянстве позиций начали шутить давно, и это всегда ощущалось немного неловко.       Однако все шутливые обсуждения были разом закрыты из-за одной достаточно откровенной фразы Хенджина. Словно после нее парням самим стало слишком неловко шутить о подобном.       — Что пристали? Мне нравится, когда в постели меня жестко ебут, Феликсу нравится, когда вне постели с ним обращаются как с принцессой. Мы прекрасно справляемся с запросами друг друга.