Тайм-аут окончен

      График был напряженным — не хватало времени просто побыть вдвоем, что уж говорить о чем-то более… долгом. Поэтому, как только выдался свободный вечер, Хенджин пришел к Феликсу. Парни в гостиной спорили, что будут заказывать, а они вдвоем вместе валялись на кровати, обнявшись. Феликс скролил ленту твиттера, Хенджин просто лежал рядом, блуждая взглядом по комнате.       — Почему у тебя в шкафу стоит почтовая коробка? — внезапно спросил он.       Феликс замер на секунду. Надо же… заметил. Впрочем, Хенджин достаточно внимателен, а Феликс — при всей своей кажущейся небрежности — имел четкую систему хранения огромного количества своих вещей. И коробки с почты он разбирал сразу, выкидывая все лишнее, чтобы не захламлять пространство. Вот только эта коробка была особенная. Хенджин мог не обратить на нее внимание ранее, но то, что она так долго стоит неразобранная, его явно удивило.       — Феликс? — Хенджин завозился, пытаясь лечь так, чтобы видеть его лицо.       Пришлось отложить телефон. Феликс не то чтобы решал, говорить или нет, он решил все еще давно, просто после того, как они снова сошлись, малодушно отложил этот разговор. Пока и так все было хорошо. Сейчас он просто медлил, оттягивая тот момент, после которого Хенджина уже будет не остановить.       — Это посылка, которую я заказал… до того, как мы брали тайм-аут. А пришла она позже. Я не разбирал ее, только проверил и все.       Хенджин выбрался из его объятий, садясь на кровати.       — И что там? — сощурился он.       Технически у них было практически все, и даже не в одном экземпляре. Одних анальных пробок около пары десятков. Поэтому интерес Хенджина тоже был предсказуем.       — Посмотри сам, — предложил Феликс.       Он не стал перекладывать предметы в органайзер, потому что не обрабатывал их, но все проверил на целостность, поэтому помнил, что самое важное лежит на дне в коробках без опознавательных знаков. Корейские секс-шопы традиционно оборачивали все дополнительной бумагой и делали это очень аккуратно, так что даже после распаковки можно было выкинуть коробку, не смущая соседей.       Хенджин какое-то время с подозрением рассматривал Феликса, а после встал с кровати, вытащил огромную коробку на середину ковра и уселся рядом, подтянув одно колено к груди. Чтобы лучше видеть его реакцию, Феликс лег на живот, легкомысленно болтая ногами в воздухе.       Джинни бросил на него заинтригованный взгляд, помедлив, все-таки открыл коробку и достал из нее первый «лот»: несколько мотков черной конопляной веревки. Он снова посмотрел на Феликса и опять вернулся к коробке. Следующими были две небольшие бархатные шкатулки, внутри которых лежали украшения для сосков. Зажимами эти штуки сложно назвать, но они все же немного давят, что может усилить возбуждение… вообще, Феликс их взял, потому что они красиво выглядят. Джинни улыбнулся, но пока никак не комментировал происходящее. Гели-возбуждайки тоже не вызвали у него особого удивления — они ими уже пользовались. Для возбуждения, на самом деле, так себе. А вот для усиления чувств — неплохая игрушка.       — Анальные бусы? — удивился Хенджин, осторожно открыв очередную коробку.       Феликс пожал плечами. Были у них одни, почти ими не пользовались: для растяжки вещь сомнительная, а в качестве анальной пробки просто не подходят. Но объяснять сейчас что-то Феликс не хотел. Тем более дальше оставалось самое… интригующее.       Хенджин достал большую коробку, оформленную как подарочную. Впрочем, за такие-то деньги можно было и получше запаковать.       Откинув крышку, Хенджин восхищенно ахнул. Набор из ошейника, четырех наручников — для запястий и лодыжек, несколько цепочек с карабинами и поводки. Из очень мягкой кожи, укрепленные внутри цепочками, черные с красным отливом — этот набор делался на заказ, благо можно было оформить все через интернет.       — Это было твоим вторым подарком на день рождения, но дарить их тогда я посчитал… неэтичным, — пояснил Феликс.       — Хороший подарок, — протянул Хенджин. — Где ты это заказывал?       — Через японский сайт, — хихикнул Феликс, вспоминая, как в какой-то момент он сдался и пошел просить Минхо об очень личной просьбе, потому что автопереводчик не справлялся, а мастер отказывался вести переписку на английском… почему многие японцы такие вредные в плане языка?       Джинни сощурился, поглядывая на него из-под ресниц. Феликс мотнул головой — Джинни лучше не рассказывать, насколько глубоко Минхо погрузился в некоторые особенности их взаимоотношений. Но старший кот всегда был любопытен. Благо при этом неболтлив.       — Не хочешь посмотреть оставшееся? — вместо пояснений спросил Феликс.       Теперь Джинни смерил его неодобрительный взглядом, — наверняка подозревал, что так просто с Японии ничего не закажешь — но все же вытянул первую коробку, обернутую в крафтовую бумагу. Открыл ее сбоку, вытащил наружу внутренний пластиковый держатель, да так и замер с ним в руках. Черный флоггер имел пятьдесят тонких хвостов, все они были аккуратно перехвачены лентами, а обвитая кожей ручка влажно поблескивала в свете лампы.       Хенджин закусил губу, все еще не сводя взгляда с содержимого коробки. Когда-то давно он попросил его отшлепать, что в итоге обернулось синяком и ссорой. Ссорой из-за того, что Феликс плохо представлял, как и зачем это делать, а видеть синяки на светлой коже ему категорически не нравилось. Кого-то шлепать, впрочем, тоже. После той ссоры они к этому вопросу не возвращались. Феликс все еще иногда шлепал Джинни во время секса, но это не было чем-то вроде наказания — просто способ раззадорить.       Спустя какое-то время, проведенное в молчании, Джинни обернулся к нему и открыл было рот, чтобы спросить, но Феликс заговорил раньше:       — Ты последнюю коробку не открыл.       Флоггер считался самым «нежным» атрибутом БДСМ-практик, им почти невозможно ранить, даже пуховка сводит с ума больше, чем удары флоггера. Если, конечно, это не специальные флоггеры с утяжелителями на концах. А вот другая его покупка…       Он также лежал в пластиковом «гнезде», чтобы не погнулся при транспортировке: простой черный стек с плотной ручкой и кожаной шлепалкой на конце. Достаточно длинный — такими сложнее пользоваться, а удары могут быть особенно болезненными. Феликс тяжело вздохнул, рассматривая Хенджина — тот уже тяжело дышал, и до момента, когда ему потребуется помощь для борьбы с возбуждением, осталось немного.       — Джинни! — окликнул его Феликс. — Это не для этой комнаты. Мы не сможем использовать его здесь… по крайней мере, пока мы не одни.       Джинни перевел затуманенный взгляд на Феликса, на пару мгновений замер, а после кивнул и резко задвинул стек обратно в коробку. И также быстро, без слов, сложил все вещи обратно, даже в том же порядке. А потом обошел кровать и лег набок рядом с Феликсом.       — Ты говорил, что не сможешь… — тихо начал он.       Феликс мотнул головой, прося его не продолжать. Сам начал свой рассказ издалека:       — Я ведь чувствовал, что что-то не так между нами. Зимой, я имею в виду. Я не могу сказать, что кайфую от этого, как ты, но и винить тебя никогда ни за что не хотел… И все равно постоянно чувствовал какую-то недосказанность. Вести себя иначе не мог, убедить тебя, что все в порядке — тоже. Вот и решил, что… может, тебя убедит, если я сам предложу подобное. Не успел. Заказал товары за пару дней до твоей просьбы, да и…       Он замялся на секунду, а после решительно продолжил:       — Помнишь, я уходил вечером в Атланте, меня потеряли и потом еще скандалили по этому поводу?       Джинни медленно покачал головой:       — Только не говори…       — Я назначил урок еще до того, как мы расстались. Сразу не отменил, а потом… потом просто подумал, что в следующий раз такого шанса может и не выпасть — мы не так уж часто бываем в США. И я сходил на урок. Меня научили этим пользоваться.       Побег из отеля ему долго вспоминали, но брать с собой кого-то из стаффа Феликс, разумеется, не хотел. Тащить левых людей на урок по порке? Он все время в такси корил себя за этот шаг, — они же вроде разошлись, зачем он едет? — но при этом очень хотел, чтобы они снова сошлись, а значит, лишним не будет.       Учила его женщина. Ничего пошлого и сексуального между ними не было. Его учитель — высокая смуглая американка лет тридцати — встречала его в легкомысленном сарафане в цветочек и пушистой кофточке, которую она, правда, потом сняла. И никого третьего. Сначала учила бить подушку, потом «моделью» была нога Феликса — на ней он учился бить так, чтобы боль чувствовалась определенно. Обжигающе, но без долгих ощущений после. В итоге у него обе ноги были в синяках. Самым смущающим в принципе был тот момент, когда она посоветовала снять брюки, ведь лодыжки чувствуют боль немного иначе.       — Ты для меня специально учился этому… — в словах Джинни чувствовались вопросительные интонации, но отвечать Феликс не стал: просто подкатился к нему ближе, обнимая и целуя.

***

      На самом деле, тот смущающий разговор с Минхо помог Феликсу многое осознать. Пока хён пытался добиться нужного результата от японского мастера, он посчитал возможным задавать личные вопросы. И Феликс не нашел в себе сил отказать в этой откровенности.       — Почему вообще люди занимаются этим? — спросил Минхо, пока мастер что-то медленно печатал в переписке.       — Кто именно? — спросил Феликс, наткнулся на недовольный взгляд Минхо и пояснил: — У тех, кому нравится носить ошейники, и у тех, кому нравится их надевать, причины разные.       — Тех, кому нравится надевать, я худо-бедно понять могу, — буркнул Минхо. — Сейчас, подожди… он спрашивает, чем усиливать внутреннюю часть — веревкой, кожей или цепями?       — Цепями, — не задумываясь ответил Феликс.       Минхо снова повернулся к нему, и Феликс, смущенно усмехнувшись, просто пожал плечами. После того, как хён допечатал текст, он взглядом потребовал ответить все же на свой более ранний вопрос.       — По-разному. Например, есть люди, которые не могут получать удовольствие в сексе, не чувствуя вину. Поэтому им проще, когда все обставляется так, как будто их удовольствие — это часть наказания. Еще есть серотониновые наркоманы.       — Это как? — удивился Минхо.       Феликс вздохнул. Японский мастер все еще печатал следующий вопрос, поэтому избежать ответа было невозможно.       — Сам до конца не понимаю, поэтому будет что-то вроде пересказа статей. В общем, дело обстоит так: боль, унижения, необходимость кого-то слушаться — эти чувства у многих людей активируют защитный механизм психики. В ответ на подобные раздражители организм выплескивает в кровь лошадиную дозу серотонина, чтобы заглушить все эти переживания. Это состояние ненормального счастья они называют саб-спейс. Говорят, лучше любого наркотика. Судя по всему, вызывает привыкание и отказаться от него крайне сложно. И именно за этим ощущением многие гонятся.       Минхо удивленно хлопал ресницами. Феликс продолжил:       — Еще есть вариант с наказанием. Как… честно говоря, это мне вообще кажется чем-то из разряда сумасшествия. В общем… Предположим, ты сделал что-то плохое. И обычно ты потом какое-то время мучаешься совестью и ищешь способы себя оправдать. А некоторые люди просят их наказать, получают наказание и долгий процесс мук совести и принятия данного поступка у них пролетает за время наказания. Все, они снова чисты и невинны.       Минхо хмыкнул:       — Звучит как какой-то чит-код. Что? Я живу с тремя геймерами, я знаю, что такое чит-коды.       Феликс засмеялся. Минхо вернулся к переписке. Ему она тоже давалась нелегко — многие слова он отдельно проверял в переводчике, чтобы перевести точнее. Но все же у него получалось лучше, чем у гугл-переводчика: тот просто отказывался вести нормальный разговор на столь щепетильную тему.       — Ладно, я так понимаю, что Джинни у нас серотониновый наркоман, — хмыкнул Минхо, вставая из-за компа. — Но на тебя это тоже влияет.       Феликс удивленно вздернул брови — он не совсем понимал, почему Минхо сделал такие выводы.       — Ты меняешься, — пояснил тот. — До этого было слабо выражено, но чем дольше вы вместе, тем сильнее это проявляется. Кто-то скажет, что ты просто взрослеешь, но я не думаю, что это только из-за возраста. Ты становишься более… властным? Это слишком громко, конечно, но что-то около. Тебе все сложнее перечить, потому что ты иначе говоришь.       Мстительно растрепав его волосы на прощание, Минхо вышел из комнаты. А Феликс так и остался стоять, размышляя над его словами.       Властный? Он, с его вечными сомнениями и метаниями — и властный?       Но, наблюдая за самим собой и реакциями других, он понял, о чем говорит Минхо. Он словно незаметно для самого себя прокачал дар убеждения. И теперь люди почему-то начали массового верить, что он знает, что делать.       Получается, Минхо прав.       За годы отношений с Хенджином привычка распоряжаться как-то незаметно переползла из постели в реальную жизнь. Из-за того, что обычно он выглядит как милый и доверчивый ребенок, эти изменения почти незаметны и нередко удивляют тех же людей, которые попадают под эту несуществующую уверенность Феликса.       Когда они с Джинни взяли тайм-аут, Феликс еще больше думал обо всей этой ситуации. Он пытался понять, насколько сильно он изменился. Как-то вечером, ища себе порно в интернете, он осознал часть этих изменений.       Его больше не привлекают картинки взаимной страсти. Он находит возбуждающим только те сцены, когда один из партнеров доминирует над другим, пусть даже там нет и намека на БДСМ.       Копаясь в себе, было по-своему неприятно обнаружить это. Возможно, цепи и веревки и нравятся Хенджину… но Феликсу, судя по всему, слишком нравится распоряжаться им в постели.