Тайм-аут окончен

      Феликс ненавидел корейские таблоиды. В основном из-за Хенджина. Каждый раз, когда в сети вспоминали о буллинге, тут же появлялось с десяток статей, где непременно фигурировал Джинни и тот случай, который и буллингом-то сложно назвать. Они были детьми, это не он начал, он не делал ничего противозаконного, и даже за то, что он вообще был косвенно в этом замешан, он извинился. Но все равно газетчики радостно полощут его имя при любой удобной возможности.       Самое ужасное в этой ситуации было то, что Хенджин считал себя виноватым: дескать, надо было вступиться, прекратить волну насмешек, он ведь понимал, что это ранит того парня, потому что ранило бы и его. Феликс, помня себя в этом же возрасте, понимал, что это было просто невозможным поступком. Вот так просто взять и вступиться за мальчишку, который тебе вообще никто, да еще этим, возможно, вызвать на себя гнев всего своего окружения, которое уже привыкло посмеиваться над неуклюжим одноклассником? Насколько же смелым нужно быть, чтобы решиться на подобное, обитая в обществе подростков…       Но никакие слова не были способны переубедить Джинни в том, что он не виноват. Феликса это иногда даже злило. Хотелось потрясти его со всей силы, чтобы мозги встали на место. Еще появлялось неприятное чувство, что Джинни словно каждый раз упивается своими же страданиями. Феликс знал, что последнее — неправда, но раздражение на любимого появлялось у него каждый раз, когда тот начинал заниматься самоедством из-за дней давно минувших…       Новости Джинни в целом не особо-то жаловал. И даже в твиттере под ложным аккаунтом бывал меньше всех в группе… но зато активно пользовался приложениями для общения с фанатами. И то, что где-то опять вышла статья о нем, можно было отследить по возникающим сообщениям. Феликс знал, потому что ему тоже что-то подобное приходило каждый раз, когда про него начинали сплетничать. Вроде платное приложение, но все равно нашлись те, кто спросил сначала, не спит ли он с начальницей, а потом — не спит ли он с Николя. Что забавно, пишут подобное одни и те же люди. Потом просто заходишь в твиттер и максимально быстро находишь миллион предположений о том, как именно ты добился того, чего добился.       Феликс понял, что Джинни написали что-то не самое приятное, еще когда они садились в машину в аэропорту. Впереди рейс в Японию, вокруг много людей и нормально поговорить не получится, особенно когда кое-кто не любит о подобном говорить… Как и думал Феликс, к моменту вселения в номера на Джинни уже лица не было.       В отеле они обычно снимали весь этаж — для себя и стаффа, потому что так безопаснее. Тогда охрана просто перекрывает входы и выходы на этаж, что качественно отсекает сассен-фанатов от возможности проникновения в номера. Номера брали менеджеры, потом просто раздавали всем ключи. Иногда приходилось жить вдвоем, чем Феликс часто пользовался, чтобы остаться наедине с Хенджином.       Это был современный хороший отель, без картонных стен и кучи общих балконов, так что вполне можно позволить себе совместные ночевки. Менеджер, отдавая ключ Феликсу, смерил его долгим тяжелым взглядом, но все-таки промолчал. Чан как-то шутил, что стафф теряется в догадках, что хуже: скрывать, что Феликс спит с Хенджином, или же пытаться скрыть романчики каждого по отдельности, будь они по девочкам.       Феликс пропустил Джинни в номер, вошел следом, повесил табличку «не беспокоить», запер дверь на замок, а после вытащил из бокового кармана сумки специальных клинышек, которым подпер дверь — способ обезопаситься от случайных проникновений. Дверь с такой защитой все еще можно выбить, но бесшумно проникнуть, украв ключ, невозможно. И этот клинышек — не личная паранойя Феликса, а вполне официальный совет от агентства.       — Что случилось? — спросил он, завозя чемодан в комнату.       — Ничего, — буркнул Джинни. — Ты специально взял совместный номер, чтобы меня доставать?!       — Обычно ты упрашиваешь меня на подобный риск, а сейчас чем-то недоволен? — фыркнул Феликс.       Он прошелся к окну и опустил жалюзи, а после еще и шторы задернул. Номер достаточно большой. Сразу напротив входа — небольшая гостиная зона с диваном и столом с парой стульев у окна. Мини-бар, телевизор. Помещение слишком маленькое, чтобы назвать его отдельной комнатой. Спальню отделяют огромные раздвижные двери — по сути, это арка с прозрачной перегородкой. Феликс зашел в спальню, закрывая окна еще и там. Кроме кровати вместился только узкий шкаф и туалетный столик с зеркалом. Тесновато, но мило.       — Потому что обычно я тебя на подобное упрашиваю, чтобы побыть вдвоем, а не чтобы задавать тебе неприятные вопросы, — ответил Джинни.       Он вошел в спальню следом за Феликсом и залез на кровать, уязвимо подтянув ноги к груди. Феликс открыл дверь ванной комнаты — ванна, душевая, все как обычно.       — Если оставить тебя в таком состоянии, еще неизвестно, что ты надумаешь, — сказал Феликс, возвращаясь в спальню.       — И поэтому ты будешь доставать меня нотациями, — выдохнул Джинни. — Сегодня я бы предпочел никого не видеть… даже тебя.       Феликс сел с другой стороны кровати, по диагонали от Джинни:       — Что ты опять вычитал?       — Ничего.       — Из-за «ничего» в таком состоянии не ходят, — уверенно сказал Феликс. — Рассказывай.       Хенджин еще сильнее съежился на постели, но ответил в противовес позе дерзко:       — А то что? Отшлепаешь меня?       В его голосе была скорее издевка, чем флирт, но Феликс опешил только на секунду.       — Если это поможет — могу, — выдал он.       И только потом понял, что в их случае это заявление… несколько сомнительное. Даже если сейчас это решит проблему, как бы потом это не стало основой для новых психологических заскоков Хенджина. Но отступать тоже не хотелось: такие проблемы лучше бы решать по мере их поступления. То есть сразу, не затягивая.       Джинни перестал рассматривать покрывало и удивленно уставился на Феликса:       — Что?       Он в ответ пожал плечами:       — Если ты, по твоему мнению, натворил дел, как маленький… может, тебя и стоит наказать как ребенка?       — Поркой? — неверяще уточнил Джинни.       Феликс чуть пожал плечами. На самом деле, он не был уверен в этой идее. Даже не так — он сам был в ужасе от нее… но и отступать сейчас — сделать однозначно хуже.       — Но… у нас с собой ничего нет, — промямлил Джинни.       Феликс устало вздохнул: да уж… дурацкая идея понравилась. Это, с одной стороны, было предсказуемо, с другой — снова напомнило, что в их паре Феликсу стоит тщательнее следить за языком.       — Это не проблема, — уверенно сказал он.       Джинни убрал руки с колен и сел свободнее:       — Прямо здесь? Сейчас?       Феликс усмехнулся и кивнул. За усмешкой он скрывал собственную неуверенность. И еще страх — как бы собственное раздражение на Джинни, что копилось с момента посадки в самолет, не вырвалось… в самый неподходящий момент.       — Мне… — Джинни взглядом указал в сторону ванной.       Феликс не смог сдержать печального смешка: даже тут Джинни умудряется сводить все к одному.       — Нет. Я не собираюсь с тобой сексом заниматься. Мы же говорили о наказании… а не об удовольствии.       Джинни широко распахнул глаза. Он медленно кивнул и спустил одну ногу на пол, все еще не слезая до конца с кровати:       — И… как? — осторожно спросил он.       Феликс поднялся на ноги и спокойно расстегнул ремень брюк, а после медленно потянул его, вытаскивая из шлевок. Джинни закусил губу и внимательно смотрел на ремень. Феликс, заметив что-то непонятное ему в этом взгляде, тоже посмотрел на него. На пряжке — буквы LV. Теперь они у Феликса повсюду. Он не смог сдержать легкого смеха:       — Если тебя это смущает, можем взять ремень Versace.       Джинни тоже нервно хихикнул:       — Вряд ли Донатела узнает, что меня лупили ремнем конкурента, — и тут же поспешно добавил: — Куда мне?..       Феликс поманил его к себе:       — Снимай штаны и нижнее белье.       Хенджин, нервно улыбаясь, начал расстегивать ширинку:       — Ты же говорил, никакого секса…       — Через штаны, боюсь, не пойму, достаточно ли ты получил, — просто ответил Феликс.       Он оглядел комнату. Покрывало неизвестно когда стирали в последний раз, доставать что-то из сумки — долго. Он прошел в ванную и снял небольшое полотенце с крючка. Когда вернулся в спальню, Джинни отпихивал ногой брюки с нижним бельем. Феликс выразительно на него посмотрел, тот цокнул — будто реально ребенок-подросток — и поднял вещи с пола, чтобы небрежно бросить их на пуф возле туалетного столика.       Феликс сам устроил его у кровати — чтобы тело на покрывале, а ноги нет. Подсунул полотенце:       — На всякий случай — закуси. Не уверен, что тут настолько хорошая шумоизоляция, чтобы заглушать абсолютно все звуки.       Джинни кивнул. Он заерзал, устраиваясь поудобнее, выпячивая ягодицы и нервно комкая в ладонях край полотенца. Другой его край послушно прикусил.       Феликс не мог сказать, что он какой-то гуру в том, что касается… порки. Но это не какой-то сверхсложный навык: если знаешь принцип, приноровиться можно ко всему. Он поудобнее перехватил ремень, зажав пряжку так, чтобы она вплотную прилегала к ладони — задеть ею кожу будет слишком болезненно. На пробу ударил сам себя по бедру. Через ткань плотных брюк ощущения, разумеется, смазанные, но примерно понять можно.       Шесть.       Так он решил для себя. Ремень тонкий, жесткий, бьет сильнее флоггера и им, по сути, невозможно наносить жалящие удары, в отличие от специальных приспособлений. Значит, в любом случае будет именно больно. Когда та женщина объясняла ему принцип, она лишь хохотнула на его утверждение, что они никогда не дойдут до более жестких способов наказания… сказала, что если он пришел к ней, значит, там все серьезно и на легких практиках нижнего сдержать уже не получится. Вот и сейчас — Феликс почеркнул, что это наказание, не прелюдия. Но Джинни выглядит так, будто предвкушает. Не возбужден, конечно — для этого все произошло слишком быстро, но уже покраснел, на лбу выступила испарина, а взгляд словно слегка затуманен.       Сразу бить Феликс не стал. Встал сзади и уточнил, понимает ли Джинни за что. В таком состоянии его оказалось весьма просто вынудить сказать все в том виде, в котором он сам себя винит. Просто как на духу обычно молчаливый в таких делах Джинни вывалил все: что был высокомерен, что считал свою популярность слишком важной и из-за этого не помог человеку. Что, возможно, стал причиной детской травмы, ведь был образцом для многих и ничего не сделал.       Когда он замолчал, Феликс напомнил о полотенце, дождался, пока Хенджин послушно закусит его край… и ударил. Без размаха, но и не особо щадя. Джинни взвыл, уткнулся лицом в покрывало, чтобы не закричать в голос: он в таких вещах был весьма не сдержан. Дождавшись, пока он немного успокоится, Феликс ударил снова.       Кожа сначала бледнела, а потом на месте удара проступала первое время графичная красная полоса. Еще удар, недолгое ожидание, снова удар. Остановившись, Феликс уточнил:       — Я могу продолжать?       Дождался согласного мычания, последовательно нанес еще два, положил ремень на кровать, сам садясь рядом с Джинни и успокаивающе гладя его по спине:       — Я считаю, этого хватит.       Внутри Джинни словно распрямилась пружина. Он, прежде весь зажатый, какой-то нервный, вдруг расслабился всем телом, распластавшись по кровати и обессиленно зарыдал. Не так, как часто плакал после секса, а как-то по-детски горько, сотрясаясь всем телом. Феликс приобнял его, потянул на себя. Они как-то неловко устроились на кровати — Феликс прислонился спиной к изголовью, Джинни навалился на него так, чтобы краснющие после ударов ягодицы ничего не касались, уткнулся носом в плечо и рыдал.       — Ну все, все… натворил, наказание вытерпел, молодец, — неловко говорил Феликс.       Джинни, шмыгая носом, поднял голову:       — Ты же говорил, что я не виноват.       — Ты-нынешний точно не виноват в том, что кто-то набирает больше просмотров, используя твое имя. Но ты-ребенок, узнай об этом родители, скорее всего заслужил бы… ну, вряд ли порки. Наверное… лишения карманных денег?       — Домашний арест, — выдохнул Джинни.       — Ну, вот тебе взамен ареста, — подытожил Феликс.       Джинни еще раз всхлипнул, но выглядел уже спокойнее. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, уткнулся носом ему в плечо и сдавленным голосом — и из-за слез, и из-за позы — сказал:       — Спасибо.

***

      Хенджин ел стоя, а после весь вечер лежал только на животе. Но, когда Феликс пошел в душ, увязался следом, плюхнулся на колени прямо под теплыми струями и с явным удовольствием во взгляде сделал Феликсу минет, надрачивая и себе. А ночью, когда они уже легли спать, подполз под бок, обнимая:       — Спасибо.       — Перестань, — попросил Феликс. — Двух раз было достаточно.       — Двух? — удивился Джинни, но тут же догадался и стыдливо добавил: — В душе было не для тебя вообще-то. Это мне хотелось. Мог бы хотя бы растянуть себя, одним минетом мы бы не обошлись.       Феликс тихо засмеялся, но тут же уточнил:       — Сильно болит?       — Однозначно сильнее, чем флоггером или плетью. Но я думаю, завтра уже так не будет.       Феликс вздохнул: это его беспокоило особенно сильно.       — Надеюсь… тебе, вообще-то, этой попой вечером танцевать.       Хенджин обнял его крепче, невозмутимо повторив:       — Спасибо. Мне стало легче.       Они замолчали на какое-то время, Феликс даже посчитал, что разговор окончен. В голове все крутил, не даст ли это потом тот странный психологический эффект, когда Джинни за каждый проступок начнет просить его наказать… Феликсу это однозначно не понравится. Особенно если в отрыве от секса. Представить, что после подобного он его будет еще и трахать… нет, это слишком…       — Я теперь могу называть тебя папочкой? — внезапно спросил Джинни.       Феликс вздрогнул:       — Что? С чего это?!       — Ну… ты меня наказал… плохим мальчиком, конечно, не назвал, но это подразумевалось.       — НЕТ, — весомо припечатал Феликс. — Не вздумай.       Джинни засмеялся, щекоча дыханием:       — Так и знал, что ты не согласишься. Но знаешь, есть еще одно слово, которым…       — Я не готов к подобному, — поспешно прервал его Феликс.       Он понял, что имеет ввиду Джинни. Мастер. Да, это просто слово, практически прозвище в постели… но они оба знают, что это не так. Для Феликса это какая-то точка невозврата. Он пока не готов, чтобы они от того, что пользуются БДСМ-атрибутикой перешли… к полному признанию происходящего. Феликсу казалось, что это слово словно… титул или какая-то корона, к которым прилагаются обязанности… он их и так на себе несет, но… но это все же другое.       — Хорошо, — тихо сказал Джинии. — Скажи, когда будешь готов.