Тайм-аут окончен

      Хенджин пришел во вторую общагу с вечера, прекрасно зная, что Феликс еще работает — они с Чаном в очередной раз переделывают трек для сольного выступления. Этот номер Хенджину и нравился, и не нравился одновременно… ревность в равной доле с завистью мешала оценить работу Феликсу в полной мере. Он понимал, что его парень хочет окончательно выбраться из образа милого ребенка, для чего и решил устроить на сцене весь этот эпатаж с раздеванием… Но Хенджин ревновал сразу ко всем, кто в эти моменты восхищается Феликсом… можно подумать, он до этого номера ни разу не обнажался на сцене. Более раздет на сцене бывает только Чан, а Хенджин все никак не может принять тот факт, что это потрясающее тело видит не только он.       А зависть была сразу ко многому. Например к тому, как легко Феликс решается на такое. Быть смешным, нелепым, странным, эпатажным. Может и поприставать ко всем с вопросами о том, стоит такое делать или нет… но потом-то делает уверенно и с явным драйвом. Хенджин сомневался, что он бы так смог. Умер бы, наверное, от неловкости. Он и свой-то пресс показывать стесняется, хотя там тоже есть что демонстрировать.       — Ты чего так рано? — не слишком приветливо спросил Минхо, встретив его в гостиной. — Феликса еще нет.       — Я знаю, дождусь его с вами.       Минхо хмыкнул:       — Скорее один. Нам сняли репетиции на эти выходные, если ты не помнишь. Чонин с Сынмином хитрые — сделали все примерки заранее и умотали к семье.       Хенджин нахмурился, вспоминая, как их младшие действительно первыми протиснулись на все примерки костюмов и обсуждения декораций. Хенджину завтра всем этим заниматься. Феликс тоже все закончил, но у него вроде на выходных и без этого работа есть.       — А ты куда? — уточнил Хенджин.       — Танцевать, — елейно улыбнулся Минхо.       — Репетировать? — непонимающе уточнил Хенджин.       С Минхо сложно понять, когда он шутит, а когда серьезен.       — Нет. Не ждите меня сегодня… и завтра тоже.       — Что это за танцы такие? — хмыкнул Джинни. — Тебе же завтра с утра на запись.       — Вот потанцую и поеду, — уверенно сказал Минхо, подвинул его с дороги к коридору и вскоре зашуршал одеждой уже там.       Хенджин порадовался, что взял с собой книжку. Кажется, вместо просмотра фильмов или игр в настолки, его в этой общаге ждет то же одиночество, что и в своей.       Минхо ушел, огорошив на прощание тем, что в холодильнике нет ничего, кроме кулька помидоров и дюжины яиц. Хенджин проверил — и правда ничего не было. Зная, что, когда Феликс вернется, они будут одни, Хенджин уже не горел желанием есть, но чем-то перекусить все же надо, поэтому он оформил доставку суши и отдельно рис и рыбу на пару. Немного перекусил, — исключительно чтобы не сойти с ума от голода — немного почитал, побродил по общаге, где было не в пример чище, чем у них. Не выдержал, съел пару штучек суши, надеясь, что они ему не аукнутся в самый неподходящий момент. А к двенадцати часам отправился в душ.       И уже когда выключил воду, услышал, что дома кто-то есть. Вылетел наружу в одном полотенце. Феликс стоял у стола и самозабвенно пожирал их романтический ужин в одиночестве, даже не распаковывая одноразовые палочки.       — Эй! — возмутился Хенджин. — Ты хоть руки вымыл?       Феликс вздрогнул, а после тихо уточнил:       — Ты чего ходишь в одном полотенце? То, что здесь рано ложатся, вовсе не значит, что они не выйдут ночью попить воды.       Хенджин медленно подошел к Феликсу, обнял, вдыхая запах — знакомый парфюм, а еще немного пахнет улицей, кофе и сигаретами. Это из-за студии: для удобства звукорежиссеров и аранжировщиков во всех студиях установили вытяжки и позволили им курить, когда они работают без артистов… в лицо, конечно, не дымят, но вытяжка справляется откровенно плохо — стойкий табачный запах впитывается в волосы и одежду за пару часов работы. Парни шутят: из-за этого запаха сложно записывать альбомы, когда ты пытаешься бросить курить. Проще не начинать — их об этом заранее предупредили.       — Все уехали, — сказал Хенджин, немного отстраняясь.       — Все? — удивился Феликс. — Даже Минхо?       Джинни усмехнулся:       — Сказал, что пошел танцевать. Не знаешь, что это значит?       Феликс пожал плечами:       — Кто знает? Он так выражается, когда не хочет что-то рассказывать или объяснять. Может, танцевать — это буквально танцевать в зале. Может, он будет танцевать стопками с друзьями, выпивая. Может, пошел к родителям с кошками танцевать. Может, вообще… та форма танца, в которой участвуют лишь двое, — с намеком закончил Феликс.       — Ммм… потанцуем? — хихикнул Джинни. — Я готов.       Феликс с тоской перевел взгляд на коробки с суши. На Хенджина. Опять на суши.       Хенджин хихикнул: да уж, это не та еда, которую поешь немного, с суши вечно обжираешься так, что едва можешь потом двигаться. Но тут Феликс протянул:       — Я так устал…       Хенджин в ужасе распахнул глаза: он что, только что выбрал суши, а не его? Феликс перевел извиняющийся взгляд со стола обратно на Хенджина, смутился и поспешно добавил:       — Правда устал. Боюсь, на активные физические упражнения я не способен.       Хенджин тоже устыдился и огорченно вздохнул: в последнее время у Феликса много работы. И пусть приличная ее часть — это какие-то обсуждения, из-за этих обсуждений у него остается меньше времени на репетиции, поэтому в относительно свободные дни он вынужден заниматься больше. И сегодня был как раз один из таких дней. Но все же было обидно: получается, Хенджин зря готовился?       Уловив его огорчение, Феликс едва заметно усмехнулся, быстро потянулся к нему, целуя, а после произнес:       — Тогда придется тебе сделать большую часть работы самостоятельно… Но я сначала в душ.       Хенджин едва успел его приобнять, как Феликс уже выскользнул из объятий и поспешил в свою комнату. Кажется, секс у них все же будет… скорее всего — ванильный. Но лучше так, чем ничего: Хенджин банально соскучился по их близости, ведь из-за загруженного графика было бы кощунством тратить скудные свободные часы в общежитии на секс, когда хочется спать. Хорошо, хоть пятница и суббота традиционно были более расслабленными днями, да иногда везло и получался выходной в воскресенье.       Пока Хенджин размышлял обо всем этом, Феликс уже взял вещи в спальне, и за ним хлопнула дверь ванной. Хенджин поспешил в спальню. Собрал по ящикам минимальный набор — смазку и презервативы, подключил к колонкам свой телефон, подбирая какую-нибудь ненавязчивую музыку, настроил освещение, как любил Феликс: чтобы приятный полумрак, на всякий случай еще и задернул шторы, хотя на всех окнах в общаге есть отражающая пленка…       Феликс плескался чуть дольше обычного, а вышел наружу в пушистом халате, из-за которого сдержать смех не получилось. На капюшоне торчали котячьи уши, а сам халат был окрашен под полосатого серого кота. Мягкий на вид, но на замке-молнии, он наверняка являлся женским, но когда это смущало Феликса?       — Что это? — засмеялся Хенджин. — Только не говори, что ты купил его для ролевых игр?       Феликс тоже засмеялся:       — Нет. Даже покупал не я. Минхо увидел в каком-то интернет-магазине и подарил. Сказал, что с котом в любом доме уютнее. Ну как, мой внешний вид еще не убил твой романтический настрой?       И он упер руки в бока и сделал грозный вид. Из-под широкого капюшона с ушами торчали голубые влажные волосы, а молния халата шла волной — кажется, пошив далек от уже привычного им люксового качества.       — Я тебя и в более милом виде безумно хотел, — честно признался Хенджин. — Ушами меня не испугать.       Он сидел на краю кровати, все еще в одном полотенце на бедрах и ждал, пока Феликс подаст знак, как именно у них все сегодня будет развиваться.       И он снова удивил — эмоции на лице сменились за секунду. Вот только что дурачился, а уже через секунду из-под смешного капюшона на Хенджина смотрит его любимый Ликси — уверенный, несколько порочный… властный. От этой неожиданной смены у Хенджина даже дыхание перехватило, и он в предвкушении закусил губу. Феликс медленно подошел к нему, жестом показал, что надо раздвинуть ноги — Хенджин, разумеется, послушался. Феликс сделал еще шаг, вынуждая уже запрокинуть голову, чтобы лучше его видеть. А после достал из кармана этого смешного халата ошейник.       — Феликс, — обессиленно выдохнул Хенджин, запрокидывая голову назад, чтобы ему было удобнее надевать ошейник на его шею.       Феликс молчал, только внимательно на него смотрел, застегивая ремешок. Из второго кармана он достал поводок, прицепил карабин к креплению и только потом начал расстегивать молнию на халате. Не до конца — остановился где-то в районе солнечного сплетения.       — Дальше сам, — мягко сказал он. — Как тебе нравится… пока что…       От звучания его голоса и двусмысленной фразы Хенджину показалось, что он начал дрожать от нетерпения. Пальцы моментально стали как ватные — он не сразу смог поймать язычок молнии, осторожно расстегнул ее до конца, а после с наслаждением огладил впалый живот с кубиками мышц. Он не выдержал — коснулся губами, с наслаждением облизывая кожу, опускаясь ниже, чтобы наконец обхватить губами член.       Тихий стон Феликса был лучшим вознаграждением. Звякнул карабин на ошейнике — Феликс притянул его чуть ближе к себе, а Хенджин почувствовал, как волосы мягко ерошит его ладонь.       Сам он уже чувствовал возбуждение. Он иногда поражался, как на него действует Феликс — словно достаточно пары двусмысленных фраз, а то и взгляда, чтобы он уже начал испытывать некоторые проблемы с эрекцией. Поэтому то, что сейчас болезненно сильно хотелось коснуться и себя в том числе, не было чем-то необычным. Но все же больше хотелось доставить удовольствие Феликсу… для начала — убедиться, что он возбужден так же сильно, как и сам Джинни.       Он так увлекся этим процессом, что едва заметил, как с плеч Феликса соскользнул этот дурацкий халат, а после не смог сдержать стона, когда его потянули за волосы назад, заставляя оторваться от своего занятия. Хенджин послушно запрокинул голову назад, тяжело дыша не столько из-за какой-то чрезмерной активности, сколько из-за острого желания и предвкушения. Карабин на ошейнике снова звякнул — Феликс отпустил его волосы и взял за самый край кожаного поводка, сделал несколько шагов назад, пока поводок не натянулся. Хенджин послушно встал следом — его полотенце, кажется, развязалось еще в то время, когда он ерзал по кровати, делая минет, а теперь и вовсе упало на пол. Феликс вел его за собой, они вместе обошли кровать, он сел на нее, поставил подушку на манер спинки сиденья, залез с ногами и чуть сильнее потянул Хенджина:       — Залезай.       Джинни закусил губу. В один момент он осознал, что при всем обилии их сексуальных практик… они как-то обошли стороной одну позу. И сейчас он неловко забрался на кровать, нерешительно «оседлал» Феликса и замер, ожидая, что он скажет делать дальше.       — Сегодня придется тебе поработать бедрами, — улыбнулся Феликс так, что Джинни стало аж больно дышать, — Постарайся сделать так, как нравится мне.       Джинни облизал губы, а после нерешительно уточнил:       — Это как?       Феликс сильнее потянул поводок, заставляя Хенджина наклониться так близко к нему, что они едва не касались друг друга лбами:       — Ну… я люблю поцелуи и жаркие объятия. Давай начнем с них, — еще раз дернув поводок, он первым поцеловал Джинни.       Все происходящее походило на какую-то пытку. Джинни послушно, хотя и собственное наслаждение отрицать не стоит, начал целовать его лицо, шею, острый кадык, который всегда пленил его сознание, эти четко очерченные, хрупкие ключицы. Он ерзал на месте — член ныл, безумно хотелось уже приступить к чему-то большему, чем петтинг, но, как всегда в такие моменты, у Джинни появилась какая-то робость: он боялся сделать что-то, если Феликс не позволил.       Когда ладони Феликса огладили его бедра, он застонал в голос. Уже через секунду Феликс заставил его отстраниться, чтобы тут же потянуться к тумбе и вручить ему презерватив и тюбик смазки. Делать все самому было непривычно и словно бы… страшно. Феликс на время выпустил поводок, чтобы Джинни мог отодвинуться подальше и раскатать латекс по члену, после густо залить все смазкой, а потом уже самому устроиться в нужном месте и осторожно направить головку члена ко входу. Ощущения было непривычными: то, что он сам контролирует этот процесс воспринималось скорее болезненно. Сесть сразу не получилось — вроде хорошо растянутые мышцы сжимало из-за напряжения в непривычной позе, и в итоге Феликс привстал, чтобы помочь ему, практически натянув на себя. Громкий стон сам вырвался из горла, и он замер на месте, обнимая Феликса за плечи и тяжело дыша.       — Ты в порядке? — несмотря на фразу, голос Феликса звучал более холодно, чем обычно в таких ситуациях, что лишь усугубило ситуацию: от накатившей волны возбуждения он еще сильнее сжался вокруг него, что вызвало стоны уже у них обоих.       Феликс нежно огладил его бедра, чуткими пальцами прошелся по позвонкам на спине, снова вернулся ниже, несильно сжал в ладонях ягодицы:       — Ну же, Джинни… не заставляй меня так долго ждать, — в голосе сквозила ирония, Феликс играл, но сейчас это воспринималось как добивающий удар, Хенджин обессиленно захныкал, ощущая то же потрясающее ощущение пустоты в мыслях.       Не дождавшись от него никакой реакции, Феликс еще сильнее сжал его ягодицы и сам двинул его. Хенджин застонал, а после поспешно отстранился:       — Прости, я… сам… сейчас.       Феликс откинулся обратно на подушку, полусидя на кровати, Хенджин уложил руки ему на плечи, чтобы проще было держать равновесие, а сам начал наконец двигаться.       Ощущалось все почему-то иначе. С одной стороны, в такой позе из-за низкой амплитуды на нормальную стимуляцию простаты и надеяться не стоило. С другой, вся ситуация возбуждала так, что Хенджину каждый раз казалось, что еще одно движение — и он кончит. Вроде он… можно сказать, сверху… или типа того, но Феликс обставил все так, будто сейчас единственная задача Хенджина — доставить ему удовольствие.       Феликс натягивал иногда поводок, вынуждая наклониться для поцелуя, требовал двигаться в более быстром темпе шлепками и устными приказами, а Хенджина словно разрывало на части от ощущения зависимости в теле и удивительного спокойствия в мыслях. Все, что он должен сделать — это убедиться, что Феликсу хорошо. И он старался.       Ноги сводило, член внутри он ощущал непривычно, даже немного болезненно, а требование одновременно с этими движениями еще и целовать Феликса просто сводило с ума. Он стонал в голос и действительно вскоре кончил, на несколько секунд обессиленно повалившись на Феликса и чувствуя влагу собственной спермы между их телами. И это же ощущение напомнило, что Феликс еще не кончил. Не дожидаясь его слов, Хенджин сам поднялся и снова начал двигаться, то кусая губы, то громко постанывая.       Когда Феликс был близок к собственной разрядке, он не выдержал все же медленного темпа Хенджина, чуть съехал вниз с подушки, согнул ноги в коленях и вынудил Джинни сильнее навалиться на себя. Обнял его, фиксируя на месте, а сам несколькими грубоватыми движениями достиг пика, низко простонав Джинни на ухо…       Сложно сказать, сколько они так лежали. Джинни практически распластался по Феликсу, тяжело дыша от всего пережитого, постепенно приходя в себя и после оргазма, и после саб-спейса. Феликс мягко гладил его по волосам и спине, но молчал.       — Я так люблю тебя, — тихо сказал Хенджин. — Всегда люблю, но в такие моменты мне кажется, что я так сильно чувствую любовь, что мне аж больно жить.       Феликс беззвучно засмеялся, прижимая его к себе чуть сильнее, и низким голосом проговорил:       — Я тоже тебя люблю. Ты как, отошел?       Джинни осторожно поднялся, а после развалился рядом на покрывале, устало глядя в потолок. Как Феликс так… смог? Чуть ли не свел с ума, хотя из всех «игрушек» — только ошейник.       — Я могу тебя оставить? — участливо спросил Феликс, нависая над ним.       — Ты уже в душ? — удивился Хенджин.       Они, конечно, испачкались, но он же только что вышел. Феликс в ответ скорчил недовольную мордашку:       — Черт с ним, с душем. Я хочу есть.       Джинни засмеялся:       — Прости… но я пойду с тобой.       Вместе они поднялись с кровати, и Джинни с удивлением понял, что у него уже болят мышцы бедер и ягодиц. Обтерлись влажными салфетками, Феликс надел свой смешной халат, а сам Джинни натянул пижамные штаны. А потом восхищенно смотрел на то, как Феликс в этом кошачьем халате блаженно щурился, пожирая суши. Будто не он только что распоряжался им в спальне. Сначала устроил разврат, а потом опять смущает своим ангельским обликом. Котячьим, точнее.