9 женщин (невошедшее)

      Сон оборвался на какой-то бессмыслице и потому тут же стёрся из памяти, оставив после себя только ощущение бескрайнего занудства и пару обрывочных абсурдных образов. В комнате было слишком тихо, и, не отрывая головы от подушки, Окойе лениво ощупала соседнюю половинку кровати — постель там уже остыла. Потянувшись и громко зевнув, Окойе села и лишь затем разлепила один глаз — тускло освещая комнату, мерцали мониторы.       – Опять работал, – покачав головой, буркнула она недовольно и, ещё раз зевнув, вытащила из-под подушки бусины Кимойо: голографические часы на них показали почти полдень. – Ого…       Окойе поспешила в душ.

***

      В общей комнате, куда Окойе пришла, чтобы одеться во что-то более пристойное, чем майка и короткие шорты, никого не было. В рабочем отсеке, как и на кухне, она тоже не застала ни души и потому, плеснув в кружку напитка, отдалённо напоминающего кофе, поплелась к шлюзу.       Сады встретили Окойе тёплым ветром, запахом трав и жизнерадостным стрёкотом насекомых. После полумрака коридоров солнечный свет ударил в лицо всей своей яркостью, и Окойе чихнула, расплывшись в блаженной улыбке — планета, которую так любил Танос, и в самом деле была райским местом. Решив немного размяться, а заодно и найти команду, Окойе оставила пустую кружку и бодро зашагала в сторону рощи, к озеру.       Совсем скоро, помимо приближающегося гомона птиц, Окойе услышала отдалённые голоса женщин, о чём-то весело болтающих на берегу. Она уже собралась свернуть к ним, как из рощи, на границе которой она остановилась, донёсся треск. Звук был негромким, но явно инородным и едва ли опасным. Воображение тут же подкинуло образы Пеппер или Мантис, собирающих спелые ягоды, и, не прочь полакомиться, Окойе поспешила на вновь раздавшийся шорох.       Однако Окойе ошиблась — ни Пеппер, ни Мантис, ни кого бы то ни было из женщин она в кустах не застала, зато с ближайшей ветки, развеваясь на ветру словно флаг неизвестного государства, ей задорно махала рукавом знакомая футболка, по соседству с которой, под уходящим к самому небу лилапсиновым деревом, тут же обнаружились и аккуратно поставленные сапоги. Штанов, впрочем, нигде не наблюдалось.       Задорно хмыкнув, Окойе задрала голову:       – Эй! Танос! Ты там?       «Козырьком» ладони прикрывая глаза от солнца, она зашла в тень и, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь листву, привалилась спиной к необъятному стволу.       – Доброе утро, Окойе! – из непроглядной кроны раздался бодрый голос. – Сейчас спущусь…       Сверху снова затрещало и заскрипело. На Окойе, вынудив её отойти, посыпались кусочки коры, листья, букашки… и только спустя минуту, на нижнюю ветвь спрыгнул сам Танос. Спускаться на землю он, однако, не стал. Вытянув из-за спины перекинутый через голову мешок, Танос уселся на необъятной ветке и, свесив босые ноги, подмигнул Окойе.       Вдруг она поняла, что всё то время, пока Танос занимался эквилибристикой, пялилась на него с открытым ртом: настолько неестественно ловкими и оттого несуразным выглядели его движения.       Зажмурившись, Окойе наконец стряхнула оцепенение:       – А ты разве не планировал с утра над Ускорителем работать?       – Так утро давно прошло, Окойе. Солнце в зените, – Танос беззлобно усмехнулся. – Сейчас им боты занимаются, я там не нужен. Подойди.       Он жестом поманил Окойе.       – Ох!       Она отскочила, когда Танос вместе с мешком вдруг свесился с ветки, держась за неё только сгибом коленей.       – А ну, перехвати… – Он мотнул «добычей» прямо над головой Окойе. – Смотри, тяжелый. Держишь? Аккуратнее — помнутся…       – Опять зелёных набрал? – Опустив под завязку набитый плодами мешок в мягкую траву, Окойе заглянула внутрь. – Хоть бы парочку спелых закинул.       – Дойдут. – Продолжая висеть вниз головой, Танос махнул ладонью и широко улыбнулся.       Окойе прыснула:       – Ты бы себя видел.       – А что?       – Выглядишь, как носорог на пальме.       Танос легонько качнулся:       – Звучит нелепо.       – Поверь, выглядит так же.       Окойе хохотнула и сменила тему:       – Не знаешь, Шури на озере?       – Вроде собиралась. Тебя это беспокоит?       – Да она вечно на дальний пляж смывается, – Окойе подняла глаза к редкому просвету в ветвях, разглядывая кусочек сереющего неба, – а там, вон, дождь заходит.       Несмотря на то, что Сады были раем, пару почти библейских потопов команде уже довелось пережить.       – Пойду найду её, пока гроза не началась.       Окойе уже собралась уйти, как остановилась под взглядом двух пристально изучающих её щёлок, в которых играл озорной огонь.       – Морда у тебя больно хитрая. Что придумал? – Она упёрла руки в бока, стараясь не смеяться от вида висящего вниз головой Таноса.       – Окойе, как на счёт найти Шури, не отбивая ноги?       – Это как? Кэрол работы подкинуть решил?       – Подкинуть решил, но не работы и не Кэрол.       Окойе начала понемногу сердиться:       – Да что за загадки с утра пораньше?       – С «пораньше» я бы поспорил…       – Танос!       – Хорошо-хорошо, – всё так же улыбаясь, Танос выставил перед грудью открытые ладони, измазанные в смоле и застывшем соке. – Сверху такой чудесный вид открывается — поверь, ты мало где подобное встретишь. Шури заодно найдёшь. Там и плоды спелые есть. Ну что?       Лицо Окойе вытянулось:       – На дерево меня решил затащить?!       – Ага, – Танос шмыгнул носом, в котором начало покалывать от прилившей крови. – Полезли?       Он протянул Окойе руки.       – Я об этом ещё пожалею…       Не веря самой себе, она двинулась навстречу.       Перемещение произошло стремительно. Одним непрерывным движением подхватив Окойе за талию и перевернув прямо в воздухе, Танос прижал её к торсу и уже вместе с ней принял вертикальное положение так, что Окойе сперва оказалась у него на коленях и только затем была пересажена на ветку. Убедившись, что Окойе не собирается падать более чем с двухметровой высоты, Танос встал на ноги и прошёл к стволу, откуда снова протянул ей руку.       Окойе замотала головой:       – Нет, я передумала. Размах между ветками слишком большой, и вообще… – Хотя Окойе едва могла пожаловаться на фобии, даже от небольшой высоты чувствовался дискомфорт.       – Боишься? – Танос лукаво прищурил один глаз.       – На слабо меня взять пытаешься? – с наигранной строгостью возмутилась Окойе. – Ладно, уговорил…       – То-то же.       Она ухватилась за протянутую ладонь, чтобы подняться и, обогнув широкую фигуру, припала к шершавой, пахнущей смолой, коре.       – Ты сама и не поднимешься, – после паузы, потраченной на оценку предстоящего «маршрута», Танос почесал подбородок. – Поедешь на мне.       – Не-не-не… И что значит «поедешь»? Как в «Сумерках», что ли?.. – Окойе энергично замотала головой. Однако внутри она уже загорелась любопытством, и сопротивление рассыпалось, не успев толком возникнуть: – Так. Ну?       Танос рассмеялся и одной рукой поднял Окойе, чтобы она ухватилась за его шею.       – Крепко держишься?       – Не особо… – честно призналась Окойе.       – Ногами обхвати.       – Да кто ж тебя обхватит.       – А то я не знаю, как ты умеешь.       – Эй! Я ведь и передумать могу.       Возмущение Окойе было ненастоящим, и Танос самодовольно рассмеялся:       – А кто тебя отпустит? Устанешь — сразу говори, иначе могу и не успеть поймать.       – Вот спасибо. Успокоил.       – Обращайся.       Не тратя больше времени на болтовню, Танос подтянулся и с ловкостью обезьяны полез вверх. Лишь на середине пути, когда он остановился, чтобы лучше сориентироваться, Окойе немного ослабила хватку.

***

      Не рискуя проверять ветви на прочность, на самую верхушку Танос не полез, да и поднявшийся ветер всё сильнее раскачивал исполинский лилапсин. Тем не менее крона в этом месте расступалась достаточно, чтобы не загораживать вид.       Наконец Танос разместился лицом к стволу и, придерживая Окойе, помог ей сесть напротив.       – Как высоко мы? – был её первый вопрос.       – Расслабься, я тебя страхую со всех сторон.       – Расслабишься тут… – Окойе посмотрела вниз, но увидела только листья и грозди плодов. – Под нами метров пятьдесят, да?       – Больше, – Танос улыбнулся. – У вас таких деревьев нет.       – Пожалуй... – Заворожённая видом Окойе даже не стала спорить, и, хотя на ум тут же пришли многовековые гиганты-секвойи, их великолепие отступило под натиском неземных красот.       Насколько хватало глаз, поверхность планеты утопала в буйстве жизни — необъятные леса, похожие на изумрудные океаны, волнами накатывали на бескрайние, сочащиеся яркой зеленью поля, меж которых розоватыми от лучей полуденного солнца нитями извивались реки, мирно сливаясь в зеркальные капли озёр. Там же, где их русла встречали обрывы, вода с рёвом низвергалась вниз и, разбиваясь о скалы, поднимала радужный туман сверкающих капель.       Чуть дальше от того места, где опустился Санктуарий, вздымались древние горы. Их склоны, изрезанные каскадами выступов, напоминали гигантские террасы, будто высеченные руками забытой цивилизации. Каждый уступ покрывали пёстрые ковры цветущих трав и древовидных папоротников, отбрасывающих спасительные тени.       Воздух казался густым от ароматов: сладковатая пыльца и терпкая смола приятно щекотали ноздри, и всё ощутимее становился освежающий запах приближающегося дождя.       С юга надвигалась гроза.       Иссиня-чёрные, как сама ночь, тучи клубились и смешивались с золотистым сиянием дня, порождая фантасмагорию красок. Молнии белыми всполохами прорезали готовое разверзнуться небо, и на фоне двух спутников-планет их вспышки казались устрашающе прекрасными.       Под ногами кипела жизнь: по равнине в сторону водопоя неторопливо двигалось стадо копытных существ. Их шкуры горели медью, а рога изгибались в причудливые узоры. Мимо лилапсина носились стайки квадрокрылых птиц, чьё спокойствие своим любопытством нарушили Танос и Окойе.       Казалось, планета дышала под ними — мощно и размеренно, как живой организм.       – Ну, что скажешь, Окойе? Сравнится Ваканда с таким великолепием?       – Красотами будем мериться? – Глядя вдаль, Окойе покачала головой, и её губы растянулись в печальной усмешке. – Может, Ваканда и не так прекрасна… но моей душе её просторы любых других в сто крат дороже.       Видя, какую борьбу Окойе ведёт с тоской, Танос попытался её отвлечь:       – О, а вот и наша принцесса, – он осторожно повернул голову Окойе в нужном направлении. Та охнула, и раздался лёгкий шлепок — Танос получил по лбу. – Не смотри, она же переодевается!       – Куда ни плюнь, везде кто-нибудь переодевается, – с притворной обидой Танос опустил глаза и заулыбался. – На днях на Мантис наткнулся, – продолжил он, словно дразня Окойе. – Раскинулась у озера в чём мать родила, а я виноват, что не там рыбу ловлю.       Окойе расхохоталась, но Танос ещё не закончил:       – Хоуп ей посоветовала. А знаешь, что это значит?       Окойе не знала и нахмурилась, а Танос, с каждым мгновением улыбаясь всё шире, пальцем направил её взгляд в другую сторону:       – Это значит, что велик риск наткнуться и на Хоуп.       Танос засмеялся, спугнув очередную стайку птиц. Глядя на не подозревающую о слежке подругу, Окойе прыснула следом.

***

      Отсмеявшись, Танос сорвал спелый плод, которыми верхушка была просто усыпана, и смачно откусил. Сок тут же заструился по подбородку, липкими каплями падая на грудь. Танос поймал снисходительно-укоризненный взгляд Окойе:       – Крепче держаться будешь, – отшутился он и протянул ей тот же плод.       Откусив прямо из его рук, Окойе засопела от удовольствия:       – Так вкусно. Надо было мешок взять, чтобы здесь собрать. Почему не взял?       – Окойе, у тебя есть кто-то на Земле?       Окойе поперхнулась:       – Неожиданно… С чего ты вдруг, а?       – Мы спим вместе, едим вместе, – Танос посмотрел на надкусанный лилапсин. – Мы через столько прошли вместе, и я…       – В’Каби… Муж. Был мужем. Сейчас он за решёткой.       Танос не ожидал столь скорого и прямого ответа и неуверенно добавил:       – Шури как-то говорила, что тебе разбили сердце. Это был он?       Окойе утёрла предплечьем губы и кашлянула:       – Не нравится мне этот разговор. Не к добру он.       – Извини. Давай закончим.       Но Окойе покачала головой:       – Нет. Нам давно было пора объясниться. Глупо отрицать, что между нами далеко не только секс… – Окойе отвернулась, рассматривая что-то вдали, чтобы не видеть глаза Таноса. – Я была готова покинуть Дору ради нашего с В'Каби будущего, ради наших детей, которых мы очень хотели. Я любила его. Да и сейчас, наверное, люблю, пусть и не так, как тогда. Но… случилось то, что случилось. Я поняла, что для меня нет ничего превыше интересов моей Ваканды. Для В'Каби всё оказалось несколько иначе. Я разочаровалась в нём. Да и во многих других. Не думаю, что когда-нибудь смогу так же распахнуть сердце.       – Так же и не надо.       Окойе горько улыбнулась и, смахнув крошечную слезу, вздохнула:       – Я разучилась доверять мужчинам. За пять лет дальше единичных встреч не заходило…       – А со мной?       И снова из груди Окойе вырвался вздох. Поддавшись чувству, она погладила Таноса по щеке:       – Знал бы ты, какими словами я себя ругала после нашей первой ночи. Клялась не влюбляться…       – Это признание? – Танос опустил ладонь на руку Окойе, а затем мягко взял кисть и, поднеся к губам, поцеловал пальцы.       Окойе вздрогнула и отняла у Таноса свою руку, но лишь за тем, чтобы уже обеими притянуть его лицо ближе. Окойе впилась в сладкие от сока губы жадным, почти болезненным поцелуем, словно тот был последним в её жизни. После она тихо спросила:       – Как ты думаешь, что будет с нами, когда мы вернёмся?       – А чего бы ты хотела?       – Покоя. Семью. – Окойе смущённо улыбнулась, а затем помрачнела: – Но через каких-то двадцать лет, даже меньше, я буду старухой.       – Так уж и старухой, – Танос усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, но Окойе была серьёзна.       – Двадцать, сто двадцать — для тебя это один миг. Какая разница?       – Я не оставлю тебя…       – Именно. Этого я и не хочу. Я не хочу, чтобы ты видел мою старческую немощь. Смерть. Лучше запомни меня такой.       Окойе улыбнулась одними ямочками на щеках и забрала у Таноса лилапсин. Отхватив большой кусок, она прислонилась щекой к липкой от сока груди, и тихо заговорила:       –  Я ни за что не оставлю Ваканду, а тебе не разрешат остаться на Земле. Вот и всё. Баста. Да даже если представить, что вдруг разрешили: что будет, наскучь мы друг другу через год? Для тебя ничего не изменится, ведь это будет лишь ни к чему не обязывающий миг развлечения, но скажи, мне как жить? Неважно, с тобой или уже без тебя. Ради чего мне страдать? А я буду страдать — от осуждения людей, потери статуса, других проблем, которых я пока себе даже не представляю, но которые точно будут. Пусть это звучит эгоистично, но я не хочу. Нет, я не хочу…       Окойе плотнее прижалась к Таносу, спрятав лицо на его груди. Он чувствовал, как её горячее дыхание стало прерывистым.       – Это звучит правдиво. – Танос крепче прижал Окойе к себе и обнял за вздрагивающие плечи. – Всё было предрешено за нас ещё до нашей встречи…       Ходившая кругами гроза загремела совсем близко. Нужно было спускаться.