Рыба-ёж, пословицы и поговорки

      В своей жизни Эдик больше всего ненавидит две вещи: ебаные семейные праздники, а также ебаную вторую ветку их семейки. А, нет. Есть еще третья ненавистная вещь – ебаные пробки. Сейчас он со скоростью улитки мчится на своей тачке по проспекту, гордо именуемому “Свободный”. Наверное, тот, кто придумал это название, потом вдоволь поржал над иронией. Или этот гений мог прямо сейчас стоять вместе с ним в пробке, так было бы даже лучше.       По случаю дня рождения отца на даче собралось какое-то неприличное количество человек: некоторых родственников Эдик видит чуть ли не во второй раз в жизни.       Перездоровавшись с кучей людей, Эдик оказывается в холле, и в него тут же врезается чье-то острое плечо. Рина громко ойкает и крепко вцепляется руками в серебряный поднос, содержимое которого только божьей милостью не оказывается на его ботинках. Рина приветливо кивает и мчится в сторону кухни.       Обстановка в доме просто пиздец: женщины разных возрастов, разодетые в красивые платья, снуют туда-сюда и играют в игру под названием “Кто кого перекричит”. Какие же все громкие!       Ноги ведут Эдика на второй этаж. Обычно там всегда собирается всё молодое поколение. Разумеется, этих задротов он находит именно там. Егор, уже изрядно поддатый, сидит на широком кожаном диване и пристает к Егору-младшему, играющему во что-то на смартфоне. Сцена выходит комичной: Егор-младший своего тёзку откровенно игнорирует, продолжая рубиться в игру с хмурым видом (его глаза быстро бегают по яркому экрану), а старший Егор, закинув руку на спинку дивана позади младшего, пытается привлечь его внимание. Эдик в этот момент даже слегка жалеет игнорируемого всеми брата, но родню не винит — Егор совершенно невыносим, когда в его руках (а затем и в желудке) оказывается темное нефильтрованное.       – О, братик, привет! – восклицает Егор преувеличенно радостно, обращая все взгляды на Эдика. – Ты что-то припозднился совсем.       – Пробки, – пожимает плечами Эдик иплюхается на диван, стараясь быть как можно дальше от Егора, этого человека-катастрофы.       Егор как-то совсем по-идиотски (как будто он умеет по-другому) хихикает, косясь в сторону Лукьяна.       – Автомобильные пробки, я надеюсь? – ржёт Егор прямо в ухо Егору-младшему, на что бедный мальчик аж подскакивает на диване, недовольно хмурясь.       Эдик стискивает зубы. Хренов Лукьян и этот его... как его там? Камин-аут? Егор теперь только и делает, что шутит тупые шутки про пробки, Горбатую гору и…       – Люсик, у тебя такая классная рубашка! Где купил? – громко спрашивает Егор, прерывая мыслительный процесс в голове Эдика.       – На Озоне, – добродушно отвечает племянник, оторвавшись от своего смартфона. Он кидает быстрый взгляд на Эдика и вновь утыкается в телефон.       – На зоне? – снова ржёт Егор (бедные уши Егора-младшего). – Тебе нельзя на зону. Знаешь, что там делают с такими, как ты?       Лукьян обиженно поджимает губы, а Денис уже встаёт с кресла и принимает угрожающую позу, готовый ринуться в бой и защищать честь и мягкие тылы младшего брата.       – Не на зоне, а на О-зо-не, – по слогам произносит Лукьян, стерев с лица выражение обиженки. – Один брат глухой, второй слепой. С одним Даней в вашей семейке что ли всё в порядке? Теперь понятно, почему он домой не приезжает на праздники и каникулы, боится заразиться вашей семейной Эболой.       Вот же сука. Эдик скрипит зубами. С момента своего появления он успел произнести всего одно слово, абсолютно никак не касающееся Лукьяна, а эта маленькая сука теперь цепляет его вместе с Егором, просто так, за компанию. Грёбаный педик.       Все голоса вдруг затихают – даже Егор-младший отрывается от смартфона. Егор-старший елозит задницей по дивану и беззвучно ржёт, Лукьян заливается краской, а Денис злобно пыхтит.       Он что, сказал это вслух? Так ведь это правда: его племянник – грёбаный педик. И сам в этом признался во всеуслышание на всю больную семейку. Эдик не понимает такого решения – Лукьян так беспечен, как будто периодически забывает, в какой стране живёт.       – Мне напомнить тебе, дорогой дядя, с каким именем прекрасно рифмуется слово “педик”? – зло спрашивает Лукьян, смотря в одинокий глаз Эдика.       – Еще раз назовешь Лукьяна этим словом, Эд, и клянусь, я… – злобно рычит Денис, но его прерывает мальчишеский голос.       В дверях появляется светлая голова Виталика-младшего (блядский боже, почему фантазия сестры закончилась на выборе имен для старших детей?) и звонко сообщает:       – Стол накрыт, мама попросила вас всех позвать!       Накрыт не только стол: Эдика кроет тоже. Волной разных воспоминаний.       Он смотрит, как Рената буквально порхает вокруг Лукьяна, предлагая ему доложить то котлетку, то салатик. Будто на днях он сознался не в любви к мужикам, а в изобретении лекарства от всех на свете ЗППП (чтобы потом этих самых мужиков любить безопасно).       Жуя сочную котлету, Эдик вспоминает, как в детстве отец заставлял целовать племянников на прощание. Болтал что-то об укреплении дружбы между внуками и сыновьями. Как это могло повлиять на дружбу, Эдик не знал. Он помнил только, как целовал тёплую щёку Лукьяна, пахнущую чем-то сладким. Эдик тогда показательно морщился и изображал приступ тошноты.       А ещё Эдик порой целовал его первым: ну просто потому, что, если он этого не делал, Лукьян сам лез слюнявить его подбородок или щёки. И Эдику это не нравилось.       Даже когда они все немного подросли, от традиции отец не отказался – всё также настаивал на прощальных поцелуях. И в те моменты боль от осознания отсталости отца притупляла боль душевную.       Все поцелуи закончились после происшествия на даче у старших Веларьевых. Всё самое странное и плохое всегда происходило на дачах…       Стиснув со всей силы челюсти, Эдик думает, что… может быть именно поэтому случился тот вечер пятницы? Из-за этих дурацких детских поцелуев? Может быть, пропаганда гомо… кхм, действительно существует? Да бред всё это! Никакой он не… Ему девушки нравятся. Ну, со стороны точно нравятся, и в фильмах тоже нравятся, и вообще…       Эдик ведь не сделал ничего плохого! В ту пятницу он был очень пьян (нольпяшка некрепкого светлого пива), да и Лукьян был не в себе (а у Эдика во рту), и ему вообще не понравилось (понравилось пиздец как), и Эдик потом три часа мылся в душе и так яростно чистил зубы, что чуть не стёр всю эмаль (и свой член, конечно, тоже). Обычное недоразумение. Это не считается!       Эдик отправляет в себя преувеличенно большую порцию салата, только чтобы занять рот и не кривить губы. Мысль о собственном занятом рте вызывает у него противные мурашки в пояснице. Забыть и не вспоминать, забыть и не вспоминать!       А как забыть, если прямо напротив него сидит Лукьян, с аппетитом что-то жуёт, тряся своими дурацкими (совершенно милыми) кудряшками и мерзенько (очаровательно) улыбается? Грёбаный педик.       Ужин проходит гладко. Сорвав все глотки, а потом залив их алкоголем, родственники разбредаются кто-куда, и Эдику не остаётся ничего другого, кроме как плестись за остальными на второй этаж. Все рассаживаются, где придётся: занимают весь длиннющий диван (Эдик успевает втиснуться между Егором и Денисом), остальные падают либо в кресла, либо вообще, как Леночка, садятся на пол, на мягкий ворсистый ковер. Кто-то включает телевизор.       Егор, видимо, совсем ошалев, пытается наконец достучаться до своего тёзки, не обращающего на него никакого внимания. Он достаёт свой смартфон и включает порнуху (благо, что маленького Виталика с ними нет). Да еще и так громко включает, что оборачиваются на него все. Завладев всеобщим вниманием (и вниманием младшего племянника в частности), Егор довольно улыбается, засовывая телефон в карман джинсов.       – Егорка, знаешь, почему твоя мамка назвала тебя моим именем? – Егор играет бровями.       – Почему? – без особого интереса спрашивает Егор-младший.       – Просто я – её самый любимый брат, – Егор пьяно улыбается.       Егор-младший, не впечатлившись, вновь утыкается в свой смартфон.       – Если бы ты был любимым братом Ренаты, она бы назвала в твою честь своего первенца, да, Денис? – хохочет Белла.       Денис ёжится, притворно перекрестившись, Белла смеётся, Егор дуется, а Эдик… Ну, Эдик просто смотрит на Лукьяна, который мило болтает с Риной. Они сидят на ковре перед телевизором и следят за играющими в приставку Ваней и Леночкой. Лукьян что-то шепчет Рине на ухо, отчего та широко улыбается и сжимает его коленку. Грёбаный педик! Ты же педик, какого хрена ты ей там нашёптываешь?       – Вот же задница! – вопит Ваня, когда Леночка обгоняет его в какой-то гонке.       – Кстати, о задницах и всëм остальном, – начинает Егор, но его резко перебивают.       – Если ты снова заведёшь свою гомофобную шарманку, то я сброшу тебя с балкона! – шипит Денис, потянувшись через Эдика, чтобы треснуть Егора по руке.       – Да тихо ты! – Егор отбивает чужую руку. – Я просто хотел сказать, что, Егор-младший, закрой уши, есть очень хорошая поговорка, может, кто-то слышал?       Эдик замечает, что Лукьян нервно дёргается и Рина убирает руку с его колена. Ну, хоть за это брату спасибо.       Не дав никому вставить и слово, Егор продолжает:       – Говорят же, что можно построить тысячу мостов и один раз отсосать член, но запомнят тебя именно как членососа, а не мостостроителя.       Ох, что творится дальше! Денис вскакивает с дивана, кидаясь на Егора с кулаками. Леночка взвизгивает, Ваня тоже подскакивает и бросается Денису на подмогу.       Егору достаётся несильно: он получает пару пинков по ногам, слабый удар в плечо, низкорослый Денис хватает его за грудки, но до серьезного членовредительства дело не доходит. Егор приносит извинения, искренне всех заверяя, что ничего дурного не имел в виду, а просто вспомнил классную поговорку.       Егору дают ещё один шанс, и теперь он помалкивает, заглядывая в смартфон своего тёзки, и Эдик мысленно радуется, что Егор-младший не пошёл спать, а увязался вместе со всеми – хоть ненадолго, но ему удаётся отвлечь братца.       Эдик крепко думает над словами Егора. Шею затапливает жаром, стоит только вспомнить прошлую пятницу. Он что, догадывается о…? Да не о чем там догадываться! И вообще, мосты Эдик строить и не собирался…       Смартфон вдруг громко вибрирует в кармане, оповещая о сообщении. Увидев, от кого оно пришло, Эдик слегка отодвигается от Дениса в сторону Егора, всё ещё занятого подглядыванием в смартфон Егора-младшего.       Лукьян0👽: “Твой старший брат просто конченый 😠”       Эдуард Тугарин: “На своего давно смотрел?”       Лукьян0👽: “Мне и не надо на него смотреть, я и так знаю, что он не пропил свои мозги”       Эдуард Тугарин: “Ну, в семье не без урода. Тебе ли не знать?”       Лукьян0👽: “Выключи, блять, звук, ты палишься! Все поймут, что я пишу тебе 😡”       Эдуард Тугарин: “Так не пиши мне! Что обозначает 0 в твоем имени? Длину члена?”       Лукьян18👽: “Часто думаешь о моем члене?”       Лукьян20👽: “Да выключи, блять, звук!!!”       Эдуард Тугарин: “Чтобы думать о членах, нужно быть педиком, совсем как ты. А я не педик, ты что-то путаешь.”       Эдик убирает телефон обратно в карман, раздраженно складывая руки на груди. Телефон ещё несколько раз вибрирует, и Денис, сидящий слева, странно на Эдика косится. Сумасшедший день, просто сумасшедший. Как жаль, что день рождения аж целый раз в году! Эдик предпочитает, чтобы они случались гораздо реже. Ну, и чтобы родственников было раза в три поменьше.       Спустя час, устав слушать тупые пьяные шутки Егора, лишившегося своей игрушки в виде Егора-младшего, ушедшего спать, Эдик покидает гостиную. Невозможно уже смотреть на Лукьяна, воркующего с Риной, будто они не родственники, а любовники. Эдик уже почти верит в то, что камин-аут Лукьяна был наглой ложью, пока не вспоминает… пятницу, да.       Комнату ему выделили просто крошечную, но хорошо, что хотя бы ванная к ней прилагается. Эдик стоит под струями воды и борется с желанием хорошенько подрочить. В голову лезут непристойные картинки из недавнего прошлого, и рука уже тянется к члену, но стоит только вспомнить о другой руке — женской, что лежит на коленке Лукьяна, как всё желание опадает вниз.       Эдик выходит из душа, и хорошо, что он додумался обернуть полотенце вокруг бёдер – посреди комнаты стоит племянник, и у Эдика самого чуть не встаёт. Блядство!       – Ты чего тут забыл? Не смог найти свою комнату? – голос не задрожал, уже хорошо.       – Нет, я хотел…       Эдик вспыхивает, сжимая губы в тонкую линию. Вот же грёбаный педик! Аж сам притащился!       – Я не буду снова тебе сосать! Можешь выметаться! – яростно шепчет Эдик, подходя ближе к племяннику, чтобы выпроводить его из комнаты.       Вот же сука. Приперся к нему на ночь глядя и наверняка мечтает провернуть с ним эти свои пидорские штучки снова. Не дождётся!       – Ч-что? – глаза Лукьяна ярко блестят. – Я вовсе не для этого пришёл.       Эдик замирает в ступоре. Не за этим? Жаль.       – А для чего тогда?       – Хотел спросить, почему ты оскорбляешь меня при всех. И не при всех тоже.       – Оскорбляю как? Называя тебя педиком? Так ты разве нет? И о чем тогда был твой камин, блядь, аут? Признавался в любви не к мужским задницам, а к рубашкам с Озона?       Лукьян долго думает над ответом. А Эдик думает о приближающемся к нему племяннике. Думает о том, как его холодные руки сдëргивают полотенце с его бёдер, как эти же самые руки толкают его в кресло, заставляя обивку впитать капли воды на его заднице.       О Лукьяне, который опускается перед ним на колени и берёт в свой рот его член, Эдик не думает.       Он просто наблюдает за тем, как племянник трудится у него между ног. Слегка неуверенно, но с большим энтузиазмом Лукьян опускается на него всё ниже и ниже. И у Эдика подгибаются пальцы на ногах. И становится так хорошо: он уже не думает ни о мостах, ни о рубашках с Озона, ни о чужих руках, трогающих острую коленку парня, что сейчас ему отсасывает.       Голова запрокидывается назад, когда рукой Лукьян давит на его основание. Как же хорошо! В моменте, когда влажный горячий язык касается самых чувствительных мест, хочется замереть навечно.       Эдик смотрит вниз: Лукьян отрывается от него, с крайне непристойным звуком выпуская член изо рта. И Эдик еле сдерживается, чтобы прямо сейчас не спустить ему на лицо.       Губы Лукьяна, блестящие от слюны и смазки, кривятся в улыбке, и он говорит, заглядывая Эдику в глаз:       – Ты рыба-ëж.       И вновь опускается на его член.       Чего, блядь? Какая ещё рыба? Какой ещё, блядь, ёж? И Эдик бы обязательно задал паршивцу все эти вопросы, если бы тот не проталкивал его в свою горячую глотку всё сильнее и сильнее.       – Рыба-ëж раздувается, когда чувствует опасность, – поясняет Лукьян, снова делая паузу и сглатывая лишнюю слюну.       Он смотрит Эдику в глаз, и от порочной картинки сидящего в его ногах Лукьяна все органы внутри переворачиваются, а пальцы на ногах поджимаются ещё сильнее.       – Хищники на это ведутся и не трогают её. А когда она сдувается, она превращается в самую обычную безобидную рыбу.       – Ты много болтаешь! – хрипит Эдик и сам пугается своего голоса.       Зарывшись в волосы племянника, он опускает его на себя. Оторвав задницу от дивана, Эдик толкается навстречу влажному рту, выбивая из Лукьяна воздух, заполняя его собой.       Пусть лучше не болтает, а занимается делом. Сам же захотел.       Лукьян трогает себя левой рукой, пока правая продолжает помогать его же рту, и Эдик хочет кончить только от одного этого вида. Лукьян давит на свой пах, задыхаясь с его членом во рту, и у Эдика перед глазами мерцают звёзды.       Он кончает в чужой рот, и Лукьян принимает всё до последней капли, стыдливо алея лицом, а после дополнительно вылизывает его дочиста.       Лёжа вместе на кровати и пялясь в потолок в приятной расслабляющей тишине, Эдику очень хочется разрушить фантазии Лукьяна.       Рыба-ëж совсем не безобидная. Она ядовитая и колючая.       Хреновый из тебя ихтиолог, племянник, очень хреновый. Зато член хорошо сосёшь.       Про рыбу-ежа он расскажет Лукьяну в следующий раз, когда будет толкаться в его тело, а тот будет извиваться и просить ускориться.       Возможно, после этого Эдик перестанет называть его грёбаным педиком. Или станет назвать его так в два раза чаще.       А сам он что?       А сам он не педик, он рыба-ëж.