escalate

— Цянь-Цянь-ди, Цянь-Цянь-ди! — внешне Чэн Цянь не реагирует на окрик, но внутри ощущает, как органы скукоживаются от плохого предчувствия. — Воа! Красотка! Это твоя знакомая, Чэн-сюн? — однокурсники рядом заинтересованно оглядывают сиреневое чудо. — Впервые вижу, — Чэн Цянь отыгрывает безразличие и разворачивается к кампусу. — Ну Цянь-Цянь-ди!... — …Говори и проваливай. — Цянь-Цянь-ди, разве так обращаются к своей боевой цзэ-цзэ? — Гу Сян заговорщицки язвит, горделиво сложив руки на груди. — А с сегодняшнего дня не только по статусу! Глава выдал мне поручение S-класса! — Поздравляю. Чего надо от меня? — Цянь-Цянь-ди, ты какой меркантильный! Но вообще-то… Мне выдали напарника, ты наверное помнишь его — Пань Жуй-сюн, такой здоровый и круглый. Так вот, — собираясь с духом, Гу Сян вздохнула и выдавила неловкую улыбку, — его не стало. — …Пань-сюн, давай договоримся — я делаю всю работу, а ты несешь груз, хорошо? — Гу Сян горела энтузиазмом. Пань-сюн — похожий на располневшего Будду громила, увлеченный наблюдением за полетом бабочек-махаонов — миролюбиво кивнул. — Так долго ждала, пока мне наконец дадут что-то серьезное! Наконец-то можно повоевать в полную силу! Посмотри, Пань-сюн — этой техникой я поражу всех наших противников! — Гу Сян вытащила из креплений под юбкой сразу десяток кинжалов и, издав воинственный клич, совершила бросок. Клинки полетели, как клин страусов на юг — по красивой кривой — прямо на незадачливого зрителя. Пань Жуй сдвинул глаза к центру, выдернул клинок, что вонзился ему промеж глаз, озадаченно моргнул и медленно завалился на асфальт. — …Так вот, Цянь-Цянь-ди, ты не мог бы помочь мне вместо Пань-сюна? Всего один раз! — Не мог бы. Удачи, — Чэн Цянь развернулся. — Ну Цянь-Цянь-ди! — Гу Сян затянула жалобную ноту. — Это первое серьезное задание, которое мне поручил старший брат! Я так устала, что меня вечно прячут и не дают сделать что-то полезное! Пожалуйста, Цянь-Цянь-ди, — глаза Гу Сян стали большими и блестящими, придавая сходство с грустным плюшевым котенком. — Я так хочу, чтобы старший брат воспринял меня всерьез! Что-то в сердце Чэн Цяня екнуло от последних слов Гу Сян. Чэн Цянь отказывал справедливо, ему было, что терять — наконец-то найденное место в социуме, мирная гражданская жизнь, доверие Янь Чжэнмина. Но Гу Сян действительно не была ему чужой — любая помощь в Долине стоила дорого. «Хочу, чтобы старший брат воспринял меня всерьез!» — безнадежное желание звенело у Чэн Цяня в ушах жалобным колокольчиком. О, как же хорошо он его понимал. — Это задание на самом деле не такое сложное, Цянь-Цянь-ди, — увещевала Гу Сян, — вошли, взяли Пурпурный Лотос, и вышли через парадную дверь! Ну же, Цянь-Цянь-ди!

***

— Твою мать! Дерьмо! — Вэй Ин рычал, остервенело рвался из сетей, от чего нити затягивались лишь сильнее. Снаружи слышалась шумиха — работники Пристани и случайные зеваки спешили посмотреть на последствия взрыва. Лань Ванцзи было некогда думать — методично порвав сеть со своей стороны, он сгреб куль с Вэй Ином в охапку и в пару прыжков скрылся внутри здания. — Дядя Фэнмянь… О-отец… — у шкафчиков Вэй Ин растерял яростный настрой — растерянно подрагивающий, он не обратил внимания на влагу, собравшуюся у кромки век. Лань Ванцзи находился примерно в том же смятении, слова поддержки стряли в горле, пальцы, распутывающие нити, казались деревянными. Потому, выпутав Вэй Ина из сетей, он просто обнял его. Тот икнул от неожиданности, замер в тепло-одеяльном коконе. — Кто это был? — Лань Ванцзи начал с самого важного. — Долина Призраков, — Вэй Ин зло швыркнул носом. — Эти сволочи крадут и убивают по найму или когда самим прищемит. Лань Ванцзи задумался. Цзян Фэнмяня заказали либо извне, либо сама Долина. Не убили, а похитили. Похищают за выкупом, чтобы шантажировать или, в качестве мести, прислать обратно в «попорченном» виде. Цзян Фэнмянь никого не провоцировал, следовательно, это сделал кто-то под его юрисдикцией. — Вэй Ин. Мы никого не оскорбляли? — Нет! Хотя… — Вэй Ин резко побледнел. — Тот беловолосый тип. О черт! — Схватился за голову, вперил отчаянный взгляд в Лань Ванцзи. — Он чертов Хозяин Долины Призраков! Лань Ванцзи уставился на Вэй Ина с недоверием. — Он не представлялся в Цзянху. Как ты понял? — Лань Чжань, но это очевидно! — Вэй Ин вертелся на месте отчаянной юлой. — Он альбинос! И у него веер! И он знает боевые искусства! — Вэй Ин знает ориентировки? — Черт, Лань Чжань, этот подонок настолько крут, что кто же еще?! У Лань Ванцзи не нашлось аргументов. Если теория Вэй Ина верна, а тот чудовищный тип, что пережил прожарку в наэлектризованной воде, лишь наемник, то каков же их основной оппонент? Лань Ванцзи почувствовал, как органы внутри сжимаются в комок. — Мы должны сообщить клану и… — Ни в коем случае! — Вэй Ин перехватил Лань Ванцзи за запястья. — Поднимется шум, информация просочится, в Цзянху узнают, что мы ослабли, враги с конкурентами слетятся, как стервятники на падаль. Нужно быть тихими и вернуть отц… дядю Фэнмяня как можно скорее. — Последнюю фразу Вэй Ин закончил броском найденной у разворошенного ящика монетки с дырой по центру. Монетка сверкнула под солнечным лучом — и оказалась пригвождена к стене маленьким черным росчерком. То была обычная шариковая ручка. Вэй Ин зловеще осклабился: — Перехватим их.

***

— Фу-ха! Оторвались! — Запыхавшаяся Гу Сян присела на колени и состроила преувеличенно бодрую улыбку. — Говорила же, Цянь-Цянь-ди, почти ничего слож… Ай-яй-я! Ухо, мое ухо, за что так жестоко, Цянь-Цянь-ди?! — Кто. Это. Мать твою. Такие. — Истрепанный, страшный, как сама смерть, Чэн Цянь беспощадно сжамкнул Гу Сян за розовое ушко. — Эти типы — не «обычные безобидные богатые наследники из богатого клана». — Обычные! Самые обычные! Честно, Цянь-Цянь-ди! — Гу Сян жалобно хныкала и мечтала лишь о том, чтобы ее бедное ухо отпустили. — Только… Недавно был тот беспорядок в Пханьине… А-Сян не знает точно, но ребята, которые его устроили, походили на тех двоих! Черный болтун-диди и неразговорчивый белый-гэгэ! Чэн Цянь похолодел. По меркам Цзянху в Пханьине собирались середнячки, но даже хрупкие волосы в охапке крепки, как канат. В ночь «беспорядка» полиция вывезла из «Золотой клетки» не одну сотню тел. Оцепеневший Чэн Цянь невольно выпустил ухо Гу Сян. — Цянь-Цянь-ди, эти двое очень сильны, да? — Гу Сян вопросила виновато, на всякий случай отступив подальше. — Пханьин — территория Долины Призраков. — Хриплый голос Чэн Цяня походил на скрип наждака. — Чудить там не станет сильный. Только настоящий безумец. Свист и грохот разрыва асфальта отзвучали закономерным завершением дурного предзнаменования.

***

— Лань Чжань, умеешь стрелять? — Чтобы стрелять, нужна лицензия. — Лицензия? — Вэй Ин озадаченно глянул на Лань Ванцзи. — У меня в комнате висит школьная грамота за стрельбу из лука. Думаю, пойдет! — Распахнув дверь на треугольную вышку «лотоса» с ноги, он передернул затвор на крупнокалиберной снайперской винтовке. В свете солнца темный металл воссиял в тон острому блеску серебра. Имей бог войны облик современной эпохи, он бы выглядел так — юркий, эффектный, разрушительный — и немного дурной. — О! — припав на одно колено у осколков хрустальной панорамы, Вэй Ин высмотрел с высоты здания две мелкие фигурки. Азартно осклабившись, сложил винтовку на пол и попытался прицелиться лежа, потерпев неуспех, недовольно зашипел: — Черт, тут жестко и никак не прицелиться! Нужна подставка… О! — Серебро сверкнуло опасным энтузиазмом — Лань Ванцзи буквально мог услышать щелчок в чужой голове. — Лань Чжань, приляг-ка сюда! Опасаясь предположить, что задумал Вэй Ин, Лань Ванцзи сделал, что велено — лег на указанное место — деревянный, как бревнышко, уставив глаза в небо. В следующий момент ему на грудь — в район между ключицами и покатым мышечным взъемом — легли ствол винтовки и чужой подбородок. Протянув руку поперек тела Лань Ванцзи, Вэй Ин отщелкнул предохранитель, прицелился и рывком потянул шток. Дыхание сперло — заключенные в кольцо винтовки и чужой руки грудные мышцы болели от сжатия, ткань рубашки натянулась, пуговицы грозили отлететь. Лань Ванцзи не успел понять, какие мысли испытывает по поводу экплуатации своего тела в качестве подушки — зажмурился, ожидая выстрела и отдачи. Которой не последовало. — Мгхм, — недовольно мыча, Вэй Ин пристраивался так и сяк, но не мог выбрать удобного положения. В конце концов уставился на грудь Лань Ванцзи взглядом, выражающим что-то среднее между конфузом и неожиданным разочарованием. — Лань Чжань, твоя грудь, конечно, большая, но недостаточно большая. Сперва Лань Ванцзи даже не понял, что за чувство испытывает — желание сбить Вэй Ина пощечиной вниз с крыши «лотоса», провалиться сквозь пол до восемнадцатого уровня Диюя и утопиться в чане супа Мэнпо. А потом осознал — это первозданный, дистиллированный стыд. — Хотя, у тебя ведь есть и другие округлости? — Прежде чем Лань Ванцзи успевает опомниться, Вэй Ин переворачивает его на живот. Что-то внутри стынет и обрывается, когда Вэй Ин устраивается в то же положение — но теперь его подбородок ложится на поясницу, а в кольцо меж винтовкой и рукой оказываются заключены… — Вэй Ин! — Лань Ванцзи издает протестующий окрик, но поздно: — Погнали! Отдача валом проходится по всему телу — от поясницы до мозга, дыхание вырывается хриплым, паническим возгласом. Уши горят, скулы горят, ягодицы под натянувшейся тканью брюк — горят, словно по ним с размаху приложили розгой. Фигуру Лань Ванцзи изламывает в судороге — мышцы немеют, ногти царапают пол, волосы лежат спутанными обрывками конфети. — Тц! Почти! — Вэй Ин передергивает затвор и совершает новый выстрел. — …Доберемся до метро. Они не достанут нас из-под земли, — стремясь избежать попадания, беглецы скачут зигзагами. С вершины «лотоса» улицу видно, как на ладони. — Воа! — Заслонив глаза «козырьком», Гу Сян выглядывает блеск на хрустальном навершии. — Я знаю эту сцену! Прежде чем Чэн Цянь успевает что либо понять, Гу Сян совершает сальто. В момент, когда она вращается головой вниз, сверху должно быть отлично видно, как пуля проносится меж сиреневых юбок, меж изящных ног в провокационном изгибе, как на долю мгновения металл отражает тонкий шелк черных тонг. — Ву-ха! — в восторге от собственного представления, Гу Сян сверкает глазами. На следующей пуле она снова делает сальто — на этот раз «колесо» выставляет небу окружности груди. Тонкая поясница гнется полукружьем, мягкие упругости пружинят, но — пуля проносится мимо. Экстраординарный эффект тухнет, как задутая свеча, оставляет разочарованного зрителя с ощущением недосказанности. — Что это было. — У-у-у… — Гу Сян обиженно хлюпает носом, мнет неповинные груди, словно стремится выискать страшный недостаток. — Цянь-Цянь-ди, они недостаточно большие! — А-ах! — Лань Ванцзи уже не может сдержать сорванных возгласов — холодная винтовка нагрелась от его тела, тяжелый, чужеродный металл толчок за толчком сочленениями взбивает поясницу, выемки у ягодиц, самую кромку непристойного, неприкосновенного взъема, напряженного до сведенных мышц. Вэй Ин не обращает внимания — целится ястребом и без колебаний делает выстрел за выстрелом, загоняет беглецов, как зайцев на охоте. Тело под ним — удобный инструмент, который можно законно эксплуатировать. Отличное вложение, — возможно, подумает он потом, огладив, смяв напряженную ягодицу. — Метро? Не сбежите, — Вэй Ин склабится и, сжав «подушку» до боли, делает серию выстрелов один за другим. Первый выбивает из Лань Ванцзи дух — чтобы не сорваться на позорный полукрик-полустон, он закусывает запястье. Второй выбивает самообладание — распахнутый янтарь со зрачком-точкой блестит, как от сильнейшей боли, зубы впиваются в мясо до крови. Третий вдалбливает в пол — мутнеющему сознанию Лань Ванцзи чудится, что плиты под ним пошли трещинами. Четвертый выбивает за грань — не контролируемое волей тело прошивает судорога, зубы выпускают запястье, из блестящих нитью слюны губ вырываются возгласы томимого зверя. — Ах, я-ах, хья-а-а-ах! — искореженные, пошлые, прекрасные и отвратительные, они сливаются с грохотом стрельбы по живым мишеням в древнюю, изуверскую, распутную вакханалию. Памятник истинной сути животного под названием человек. — …Черт! Лови! — Чэн Цянь не может избежать последнего выстрела — успевает бросить сумку Гу Сян, что, сверкнув испуганными глазами, кубарем катится в подземный ход. Снаряд взрезает асфальт — от грохота и града осколков Чэн Цянь падает, не успев защитить голову — контузия выбивает его из сознания у самой кромки спасения. — …Есть! — Вэй Ин победно скалится, ласточкой слетает с горящего тела. — Одного подбили! Надо подобрать, пока не подоспели копы! — Умгх…гх… — Лань Ванцзи не может оторвать тела от земли — в голове царит мутная пустота. Он думал, что познал стыд? О нет. Вот это — настоящий стыд. — …Угх! Здоровый, скотина! — Вэй Ин заталкивает бессознательное тело в опорожненный мусорный бак — пару раз припечатав ногой сверху, достигает успеха и хлопает жестяной крышкой. — Лань Чжань, кликни кого-то доверенного и сильного, чтобы отыграл за танк, а я пока допрошу этого ублюдка, куда отправят дядю Фэнмяня. — Попрошу дядю Яо, — Лань Ванцзи становилось тошно от мысли, что ему придется втянуть в дело семью. Однако Вэй Ин тоже его семья. — Как допросишь? Люди из Долины боятся Хозяина. — Должно быть что-то, чего эти ублюдки боятся больше. Х-м, — Вэй Ин задумчиво погладил подбородок. Щелчок — серебро озаряет нехороший блеск, по губам расползается кривая ухмылка. — Лань Чжань, тут поблизости есть магазины платьев? — Платьев? — Лань Ванцзи в ступоре склоняет голову на бок. — Ага, каких-нибудь летящих и очень девчоночьих, — приподняв крышку, Вэй Ин рассматривает содержимое. — И белых. Это важно. Девушка, пробивающая двум потрепанным парням изящное, шифоновое миди — в самый раз для Белоснежки 37-го — смотрела с немым, очень неудобным вопросом. Довольный Вэй Ин присовокупил к покупке несколько метров белого шелка и ободок с сохлыми розами в стиле лесной феи. — Господин, это полицейский! — Вэй Ин презентовал озадаченному респектабельному мужчине Лань Ванцзи. — Ваша машина нужна, чтобы задержать опасного преступника! Родина не забудет вашу жертву! — И, изящно выпроводив владельца из Порша, отсалютовал Лань Ванцзи, — Лань Чжань, я, позвоню, когда ублюдок расколется, удачи! — Погодите! Куда…? — Мужчина обернулся к Лань Ванцзи, но того уже простыл след.

***

В замутненной сизым маревом голове понемногу проясняется — Чэн Цянь моргает, припоминая минувшие события. Перед глазами — незнакомый белый потолок, справа — окно квартирки стандартного «человейника», под спиной — мягкая перина кровати, слева — нестройный распев бравурного мотивчика и непонятные скрипы. Чэн Цянь пытается двинуться — и обнаруживает, что не может. Его руки и ноги накрепко зафиксированы по краям кровати. В распятом положении фигура абсолютно открыта, вынужденно изогнута грудью вперед. В замешательстве приподняв голову, Чэн Цянь едва не давится — вместо черной толстовки на нем белое платье с пышной шифоновой юбкой. Корсет лифа подогнан по фигуре, перевязанные лентой плотного шелка ноги приоткрывает до икр летящий, нежный подол. Снежная белизна красиво контрастирует с кожей цвета темного шоколада и чернотой разметавшихся волос, прямоугольный ворот изящно обрамляет тонкие крылья ключиц и жилистый скат груди. — О! Проснулся, принцесса? — Вэй Ин бодро вопрошает, не отвлекаясь от подготовки шелка — скрутить, сложить в трое, дернуть, проверяя на прочность. — Если скажешь, куда вы с девчонкой дели дядю Фэнмяня, твои мучения закончатся на этом платье! — Что ты задумал? — Чэн Цянь скалится, хочет подобраться, но шелк мешает двинуть конечностями. — Когда думал, как вытащить из тебя информацию, Лань Чжань сказал, что вы боитесь Хозяина Долины. Это логично, ведь за предательство он может снести башку. Но! Это ведь могут сделать и остальные ублюдки, которые достаточно сильны? В Долине Призраков постоянно идет течка кадров — один снес башку конкуренту послабее, занял его место и так по кругу. А претенденты на снос башки определяются по принципу слабости. Следовательно — покажешь слабость — умрешь! — Вэй Ин сопроводил спич броском телефона — кружок камеры сверкнул в солнечном свете. Чэн Цянь узнал свою Нокию. Поняв, что задумал противник, Чэн Цянь зашипел, судорожно задергался. — Я понятия не имею, куда она его потащила! У меня нет информации о месте! — Ох. Жаль, — по гаденькой ухмылке, что растянулась по чужим губам от уха до уха, понятно, что нет. Первым делом Чэн Цяня лишили возможности кусаться и шипеть — белый шелк вклинился меж зубов, связал рот в несколько слоев. Затем наступил черед торса. Вэй Ин безжалостно затягивал жертву в провокационные узлы — кольцо вокруг шеи, крестовидный перехлест на груди, ряд «ромбов», повторяющих контуры рельефа на животе, пара разрывов по углам юбки и намеренно неаккуратный стяг меж распятых по сторонам ног. Матрац ходит ходуном, мышцы под темной кожей вспухают от напряжения, рыча, Чэн Цянь рвется на свободу, но тем лишь сильнее затягивает на себе шелк. Вэй Ин оглядывает получившееся зрелище — нежный возраст, контраст дикой, гаитянской тьмы с невинной белизной, разметавшиеся волосы в сухих розовых лепестках, прожигающий взгляд разъяренного хищника. На ум пришла мерзкая традиция богатых господ особого статуса — дарить друг другу маленьких островных девочек в цивильных, кукольных платьицах. Вырванные из родной стихии, толком не понимающие языка настороженные, милые зверьки. Щелк-щелк-щелк — Чэн Цянь жмурится от вспышки, отворачивается, пытаясь скрыть лицо, но сжав за щеки, его разворачивают к объективу: — Скажи сы-ыр! — воздев приподнятые уголки губ — искрящаяся, милая улыбка — Вэй Ин кликает по кнопке. Каждый следующий кадр получается восхитительнее предыдущего — дикий кот зло щерит шерсть, пытается достать обидчика когтями, осознав безысходность своего положения, тревожно сверкает глазами, прячет морду (безуспешно), в отчаянии пытается не дать набрякшей влаге скатиться с век. — Ву-ха! На черта ты пошел в Долину, если мог косплеить за подписку? –Вэй Ин довольно осматривает кадры. — Так как? — Ослабляет шелк на губах. — Вспомнил, куда доставят дядю Фэнмяня? — Не знаю, — Чэн Цянь смотрит загнанным зверем. — Ни зачем Хозяину Пурпурный Лотос, ни куда его денут. Я говорил правду. Вэй Ин мерит Чэн Цяня испытующим взглядом свысока — в воздухе слышен звон натянутой струны. А потом просто улыбается: — Верю. Но тут такое дело, — продолжает, прежде чем Чэн Цянь успевает расслабиться, — ты украл моего дядю Фэнмяня и угрожал Лань Чжаню. Где тут… о! Сиреневый демон, «стремный смеющийся тип»… кто это вообще? А, не важно. Как тут сделать рассылку? Черт, у меня LG… Вроде, надо жать на треугольник из точек?.. Захлопнись, шумно! — Раздраженный криками Чэн Цяня Вэй Ин затыкает ему рот обратно. Чэн Цянь бьется как одержимый, тянется к Вэй Ину с отчаянным мычанием, огромные глаза расширяются от ужаса. — О! Отправил! Обессиленное тело рухнуло на кровать. Конечности в путах стянутого шелка распластаны, голова безвольно смотрит вбок. Из пустых, распахнутых в выражении предсмертного шока глаз текут ручейки слез. Вэй Ин невольно присвистнул, сделал и тут же разослал последний снимок. Ублюдок, похитивший его отца выглядит, как главная героиня на последней странице хентая с тегом mindbrake.

***

— Дядя Яо! — Лань Ванцзи старается не выглядеть, как пуганный, загнанный зверь — судя по лицам старшего брата и дяди Яо, у него не получается. — Ванцзи? Что стряслось? — Господина Цзян похитили люди из Долины Призраков, — полицейский кабинет душит спертым воздухом, слова стрянут в горле, выходят с запинкой — у Лань Ванцзи не получается оторвать взгляда от пола. — Нужна помощь и… Там! — взгляды синхронно обращаются к странному отблеску с соседней высотки. — …Цян-Цянь-ди, — Гу Сян всхлипывает, глядя на самое последнее фото. — Не волнуйся, цзэ-цзэ спасет тебя! Первым выстрелом цзэ-цзэ предупредит этих ублюдков, что ее стоит слушать, а если не поймут, взлетят на воздух со второго! Ожесточенно стерев слезы, Гу Сян выпускает разрывной снаряд в панорамное окно. Однако меткость — не сильная сторона Гу Сян. Словно в замедленной съемке снаряд пробивает стекло. Мэн Яо принимает решение за долю мгновения — сгребя Лань Ванцзи за шиворот, он отбрасывает его в коридор, по траектории огня подбрасывает стол и сжимает фигуру Лань Сичэня в крепкий захват. Заряд детонирует огненно-красным взрывом, время ускоряется — поверхность стола спасает от огня, но также с размаху припечатывает твердью — Мэн Яо успевает защитить уязвимый затылок Лань Сиченя, подстелив ладонь. Стол и хрупкие человеческие фигурки вперемешку выносит ударным импактом в панорамное окно. Звон стекла, шум ветра в ушах — падая, Мэн Яо переворачивается в воздухе и спустя секунду спиной врезается в крышу полицейской машины — та хрустит, как под прессом, проваливается в салон под весом мужчин. — А…А-Яо? — в полусознании Лань Сичень пытается приподняться, обнаруживает под собой маленькое тело, — «подушку», что облегчила его падение. Глаза распахиваются в панике, тело инстинктивно рвется вверх, облегчить давление — но Мэн Яо стискивает его с внезапной силой, до боли, до хруста, зарываясь носом в истрепанный акробатикой воротник. — …Ванцзи, — дядя Яо улыбается своей обычной, приветливой улыбкой, но Лань Ванцзи почему-то бросает в дрожь. — Будь добр, объясни, какое конкретно отношение имеет к произошедшему Хозяин Долины? — А-Яо, — Лань Сичэнь, что бинтует ему спину, смотрит с молчаливым прошением. — А-Хуань, покинь нас пожалуйста. Думаю, со мной наедине он захочет быть более откровенен. Когда дверь за старшим братом затворяется, Лань Ванцзи ощущает, как по виску катится капля холодного пота. Некоторое время снаружи не доносится ни звука — а потом Мэн Яо распахивает дверь с ноги и, горя взглядом кровожадного Асуры, целеустремленно шагает на выход. Лань Ванцзи следует за ним тенью дрожащей свечи. — …Зачем нам живая крыса, — несчастный Лань Ванцзи действительно не понимал. Как и не понимал, зачем дяде понадобились товары из магазина для взрослых — тот не выглядел на восемнадцать и продавцы отказали в обслуге, не изменив мнения даже после предъявления полицейского удостоверения, потому покупать железные пробку с расширителем пришлось красноухому от смущения Лань Ванцзи. Зоомагазинная крыса беспокойно пищала в клетушке, дядя Яо выбирал факел в туристическом магазине. Еще один элемент пугающего ребуса. — Ванцзи, ты видел «Игру престолов»? — Нет. — Это хорошо, последние сезоны вышли так себе. На самом деле, старикану хватило бы и ведра, но запасной вариант всегда полезен. Вот это, — дядя Яо выставил на кассу жестяное ведро. — …Детка, ты замужем? — разлегшийся на шелковой постели мужчина — лоснящийся, как породистый кот, красавец лет сорока — тягуче вопросил девушку лет шестнадцати, что, одетая в медицинский халат, массировала его ступни. — Нет, господин Цзинь. — Хорошо, — задержав взгляд на нежном изгибе нерасцветшего бутона, мужчина пригубил стопку раритетной амброзии, — не люблю порченные вещи. Дверь номера люкс оказывается выбита с ноги. Девушка, взвизгнув, бросается в соседнее помещение, мужчина на кровати испуганно таращит глаза, прикрывает наготу одеялом. Из клубов пыли на него стремительно надвигается изящная, смертоубийственная в своей мощи фигурка — вострые глаза горят огнем Диюя. — Что это значит?! Полиция хочет разорвать перемирие с кланом Цзинь?! — Цзинь Гуаншань — Лань Ванцзи узнал лицо с ежеквартального собрания Цзянху — возмущается, но Мэн Яо словно не слышит: — Ванцзи, ведро, факел, крысу и его телефон. Побледневший Цзинь Гуаншань может лишь испуганно икнуть, когда о его обнаженную грудь придавливают ногой перевернутое ведро — крыса внутри испуганно пищит и царапает кожу когтистыми лапками. Одним чирком спички Мэн Яо разжигает факел — длинные тени ползут по стенам люкса, золотые отблески нагоняют средневековый антураж. Пока факел понемногу нагревает ведро, отсматривает контакты, кликнув, возводит трубку к уху. — Господин Цзинь? — К счастью нет, — Мэн Яо мило улыбается. — Уважаемый Хозяин Долины, к вам обращается офицер полиции округа Гусу, полагаю, вы догадались, по какому поводу. Скажу кратко: верните Пурпурный Лотос в целости и Золотой Карп не пострадает, — после чего подносит трубку Цзинь Гуаншаню. Тот нервно частит: — Хозяин Долины, прошу, сделайте, как он говорит, я снижу аренду Красных кварталов вдвое! Молчание на другом конце затягивается. — Господин Мэн, вы же понимаете, что если человек моего статуса станет повиноваться полиции, когда дело касается такой малости, как развлечение, мою репутацию разнесет прахом по ветру? Лицо Мэн Яо становится постным. — Ванцзи, — отшвырнув ведро, Мэн Яо переворачивает возопившего Цзинь Гуаншаня задницей кверху, в руках — крыса и факел. — Неси расширитель и пробку. В следующую минуту стены отеля оглашает вой, достойный звучать на самом кошмарном уровне Диюя. Где-то на другом конце города Вэнь Кэсин глядит на трубку с выражением суеверной оторопи.

***

— Вэй Ин, — бледный Лань Ванцзи спрашивает, стараясь абстрагироваться от душераздирающих звуков. — Ты выяснил адрес? — Не, — Вэй Ин заливает сладкие хлопья молоком. — Но у меня тут в заложниках Медная Монетка — собираюсь отправить его подруге зловещее послание, что если она не расколется, я наделаю еще фото. — Фото? — Лань Чжань, не переживай, они даже на NC17 не потянут, — Вэй Ин бодро хрустит хлопьями в молоке. На другом конце повисает пауза. — Вэй Ин обездвижил человека, делал его непристойные фото и шантажировал ими? Вэй Ин сглотнул. На краю сознания засвербело неприятное ощущение, будто он сделал что-то плохое. — Хэй, Лань Чжань, да этот парень — головорез из Долины, как будто в нем осталось что-то челове… чес... кое… — Вэй Ин запарывает бодрый мотив. В проеме кухни стоит Чэн Цянь. Темный силуэт в контражуре, рваное белое платье, обрывки шелка впиваются в конечности жгутами, растрепанная челка нависает на лицо, в зазоре меж прядей — глаз, что, источая мертвенный холод, не мигая сверлит Вэй Ина. Молчание затягивается. — Хэй, — Вэй Ин давит несмело, невольно пятится, — мы можем это обсудить… и вообще, ты первый нача… Чэн Цянь воздевает руку, демонстрируя дисплей Нокии. История сообщений гласит: фотография разослана всем контактам. Пара движений пальцами — табло контактов, где каждый помечен зеленой галкой, крутится, позволяя считать никнейм. Многочисленные «сюн-ы». «Ректор». «Спарринг по понедельникам». «Старший брат». — Э… — Сладкие хлопья противно бурчат в желудке, рвутся к горлу слипшимся, удушливым комком. — У твоего телефона, типа, супер-сложное меню и… Чэн Цянь бросается на Вэй Ина одичалым мертвецом.

***

— Как ты умудрился сломать шею в трех местах? — Янь Чжэнмин недовольно хмурится. Бритвенным лезвием ведет по подставленной шее, отсекая мягкие, белые волоски. — Темная удача? — Вэнь Кэсин ухмыляется краем губы, глаза прищурены, как у кошки, что смотрит на солнце. — Хорошо, что у Янь-ди настолько аккуратные руки, иначе ходить мне бородатым, пока кости не срастутся. — Я серьезен, — Янь Чжэнмин проводит кромкой лезвия от кадыка, выше, останавливается на остром углу подбородка. — После каждой вашей «второй среды» у тебя что-нибудь сломано. Ты мазохист? Вэнь Кэсин открывает рот. Закрывает. Переводит рассеянный взгляд на зеркало ванной. Он — подбородок и щеки блестят от пены — сидит, доверчиво открыв шею, позади него возвышается фигура Янь Чжэнмина — домашнего, в широкой футболке — что через зеркало глядит ему в глаза серьезным, обеспокоенным взглядом. — Нет, — ответ срывается с губ прежде, чем сам Вэнь Кэсин успевает его осмыслить. — Скорее нет, чем да. Первые несколько раз это приятно, но после ничем не компенсируется. — Компенсируется? Вэнь Кэсин опускает глаза. — Мы ни разу не ходили на свидание. Нормальное свидание. И если у меня появляются сложные проблемы, которые не связаны с Тянь Чуан, я решаю их сам. — Почему не попросишь помощи? Вэнь Кэсин невпопад теребит так и сяк белую прядку, выбившуюся из пучка. — Стыдно как-то, — вдруг напомнит про «часовое расписание» — осталось не озвученным. Позади слышится невыразимо злое «тц!». Янь Чжэнмин молча смывает пену, отирает кожу махровым полотенцем. — Надень чертов бандаж, — напоследок бросает мрачно, указывая на белый «нашейник», что, распакованный и не надетый, валяется на диване. — Надену, — Вэнь Кэсин смиренно вздыхает. — Но ему не хватает одной детали. — Какой? — занятый уборкой Янь Чжэнмин высовывается из ванной. — Этой, — красным маркером Вэнь Кэсин рисует на «нашейнике» огромную мишень.

***

— Сяо Цянь? Не ждал твоего звонка. Разве ты не разорвал связь с Долиной? — Вэнь Кэсин курит у подъезда, оттягивая душный бандаж — прохожие респектабельного даунтауна косятся на креативный дизайн. — Гу Сян просила украсть для нее Пурпурный Лотос. Я попался, она сбежала. Товар доставлен? Она в порядке? — в изорванном белом платье похожий на поднятую из мертвых невесту, Чэн Цянь сидит на карачках, придавив побитого Вэй Ина. Последний уязвленно фырчит и трогает языком дырку на месте переднего зуба. — Хо? — Вэнь Кэсин оглядел пространство меж зданий. — Надо наградить А-Сян за умелую эксплуатацию дружеских связей. Нет, не доставлен. Если она не решила дотащить его прямиком до Мэн Сань, — попытка рассмотреть, не нависла ли Гу Сян на тросах у лоджии Янь Чжэнмина, отозвалась хрустом в шее. — Мэн Сань? — Чэн Цянь переспрашивает после продолжительного молчания. — Ты велел украсть Пурпурный Лотос не для того, чтобы отомстить клану Цзян? Вэнь Кэсин фыркнул. — Тратить выходной на скучную обязаловку по мелочам? Вот еще. — Тогда какого хрена конечный пункт доставки чертова Лотоса — мой с братом чертов дом? — Ох, — Вэнь Кэсин выдыхает струю горького дыма, провожает полет самолета в небе воодушевленным взглядом. — В последнее время я не пробовал никакой экзотики. А Пурпурный Лотос, — скульптурные губы рассекает сладострастная усмешка, — тот самый раритет, что чем старше, тем ярче расцветает. Знал бы ты, сколькие в Цзянху желают его попробовать. Между прочим, я предлагал немалую сумму — но мне отказали. Хочу побаловать себя и разделить удовольствие с Янь-ди. Вэй Ин слышит все, что говорит на другом конце Вэнь Кэсин. Вдвоем они с Чэн Цянем хранят гробовое молчание, глядят в пространство пустым взглядом. — То есть, — Чэн Цянь произносит раздельно, — я потратил свой выходной, чуть не умер и был скомпрометирован ради того, чтобы ты, больной извращенец, устроил вакханалию и втянул в нее моего брата? — Именно так, — Вэнь Кэсин кивнул, удовлетворенный скоростью чужой мысли. Молчание возобновляется. — Пханьин, «Золотая клетка», — Чэн Цянь сообщает мертвенным голосом и отрубает вызов. — Эй. Развяжи, — Вэй Ин просит серьезно, методично распутывает зубами шелк на руках. — Я должен убить этого больного ублюдка. Чэн Цянь тянет шелк — хитрый узел развязывается, не успевший сориентироваться Вэй Ин кувыркается неловким кулем. — Ты его даже не поцарапаешь, — отвечает холодно, обрывает юбку. — Отвечаешь за ловушки. Твой ручной коп — загоняет. — …Господин, ваша машина нужна полиции для поимки преступника. Родина будет вам… — Узнав адрес, Мэн Яо демонстрирует состоятельному мужчине полицейское удостоверение, но тот внезапно взрывается: — Пусть Родина сперва вернет мне мой Порш! — и, хлопнув дверью, газует прочь. — Дядя полицейский, — растерянный Мэн Яо чувствует, как маленькая ручка тянет его за штанину — девочка лет десяти протягивает ему руль трехколесного, розового велосипеда. — Нате.

***

— Добрый день, господин Янь! — потрепанная Гу Сян лучится счастьем, как щенок, что принес хозяину брошенную палку. — Это подношение он Хозяина! — Вжикнув молнией, демонстрирует содержимое спортивной сумки. Янь Чжэнмин в ступоре взирает на связанного по рукам и ногам привлекательного мужчину лет сорока. — Пурпурный Лотос — желанное сокровище, его было нелегко достать! Хозяин сказал, что хотел бы разделить удовольствие с другом и опробовать его вместе! Мужчина — Пурпурный Лотос, Цзян Фэнмянь — смотрит на Янь Чжэнмина, как плененный монах — с мягкой жалостью ко всему грешному миру. — Господин Янь, прошу, я женатый человек. Где-то на кухне вскипает чайник. — …Г-господин Сюй! Господин Сюй! — Гу Сян плачет навзрыд, трубка трясется в дрожащих руках. — Младшая сестра Хозяина Долины Призраков? — Глава Тянь Чуан уточняет ровным голосом. — Да, А-Сян, А-Сян! Пожалуйста, спасите старшего брата! — Поясни, в чем дело. Компании, адреса, время. — Старший брат дал А-Сян задание — похитить ему Пурпурный Лотос, он хотел его себе и господину Янь, он говорил что-то про луну и крышу, — Гу Сян частила путанно, швыркала носом. — А-Сян преследовала полиция, но она оторвалась! А-Сян принесла главу Цзян господину Янь, а он разозлился! Громко кричал и бил посуду! И убежал, сказал, что убьет брата! А-Сян ничего не понимает, А-Сян просто хотела быть полезной! — Гу Сян провыла, заливаясь слезами. Где-то в департаменте Чэнду Чжоу Цзышу отнял сигарету от губ, выдохнул длинную струю дыма. Подчиненные перешептывались — глава выглядел, как усталый воспитатель детского сада, если бы за плечами того клубилась аура средневекового инквизитора. — Брат… Братик… — Гу Сян плакала, размазывая слезы по лицу. Чжоу Цзышу отключился, оставив указание ждать. — Юная госпожа, не стоит так убиваться, — Цзян Фэнмянь посоветовал мягко, присел рядом, предложил той чистый платок. — Чаю? — У…Угу, — Гу Сян шумно высморкнулась.

***

— Юные господа, я не совсем понимаю, чего вы пытаетесь добиться, — Вэнь Кэсин уворачивается от трехсторонних атак без капли старания — никаких балетных па, шаг расслабленный, руки сложены за спиной, на лице — выражение легкого непонимания. — Вы двое! — Чэн Цянь рычит, пытаясь попасть лезвиями по цели. — Кооперация! Надо понять, как работает его чертов веер! — Лань Чжань! Восьмерка! — Вэй Ин отдает команду и перехватив нити, кружится по порушенному пространству «Золотой клетки» — от края до края простирается витой узор без начала и конца. Меж тем, Лань Ванцзи бросается в лобовую, заставляет отступать по траектории, пока нить не затягивается — сковывает Вэнь Кэсина захватом, позволяет узлу затянуть их в кокон. Сверху темным силуэтом падает Чэн Цянь — хищно ощеренные лезвия блестят зазубринами. — Неплохо, — Вэнь Кэсин замечает, как если бы был сторонним зрителем — и легонько тюкает сложенным веером по лбу Лань Ванцзи. Золотистые глаза закатываются — выпущенный из захвата Вэнь Кэсин легко взрезает веером связку нитей толщиной с канат, перехватив Чэн Цяня за ворот, забрасывает в кучу мала. Сеть затягивается, Вэнь Кэсин изящно обмахивается веером. Чэн Цянь скалится, напряженно морщит брови — тонкая, бумажная кромка веера не могла разрезать настолько плотный массив, а легонький «тюк» по лбу послать импульс до мозга. Если атака зависит не от силы удара и не от объекта, то от чего? — Ублюдок! — Вэй Ин тщетно пытается выбраться из собственной ловушки. — Какого черта тебе сделал клан Цзян?! — Хм… Люстра? — Вэнь Кэсин делает вид, что вспоминает. Лицо Вэй Ина вытягивается: — Ты первый начал! Из-за твоей игры в ставки нас могли растерзать! Вэнь Кэсин фыркнул: — Сказал бы спасибо за поучительный урок. Твоя милая глупенькая невеста взяла и поверила змее в террариуме. Тебе повезло, что этот Вэнь — благородный добродетель и не замыслил более жестокую шутку. — Ты сказал, что завидуешь, — все одновременно поворачиваются на голос — очнувшийся Лань Ванцзи не мигая глядит Вэнь Кэсину прямо в глаза. Прозрачный, рентгеновский взгляд заостряется, губы кривит мрачная ухмылка. Маска спадает, приоткрывая настоящую, пугающую суть. — Не особо. Скорее, вы меня раздражаете. — Под настороженными взглядами Вэнь Кэсин обмахивается веером, степенно поднимается с места, проходит ближе. — Встретились разные, далекие, как солнце и луна, познали друг друга в беде, счастливо обвенчались — и все в один день. Полицейский благополучно расстался с кланом и убеждениями детства, убийца и безалаберный дурак оказался принят таким, какой есть — ведь бедняжку обижает мачеха. Так приторно, что сахар на зубах скрипит. — Вэнь Кэсин ослепительно улыбается. — Между тем, никто из вас даже не помыслил о том, что было бы, не окажись молодой господин Лань мастером боевых искусств и чем бы, в таком случае, обернулась та мелкая оказия на крыше вашей школы. Противно осознавать, что какие-то безответственные, самонадеянные сопляки могут постигнуть счастье безо всяких стараний и трудностей. Хотя мне грешно жаловаться, — улыбка Вэнь Кэсина становится сладкой, как нежный, утренний раф, — нет лучшего развлечения, чем тыкать котят вроде вас в лужи, что вы напрудили, забыв о лотке. — Ты отвратителен, — фраза, сказанная без выражения, доносится от провала дверного проема. Все головы поворачиваются в одном направлении. — Мэн Яо на розовом, маленьком велосипеде глядит на Вэнь Кэсина как на экспонат кунсткамеры. — Таких, как ты, не должно существовать. — Полагаю, офицер Мэн? — Холодную усмешку прикрывает веер. — С чего такое резкое суждение? Разве вы сами не видите в этой ситуации никаких противоречий? — Ванцзи, — Мэн Яо просит отстраненно, — подбери детей и расскажи, что успели узнать о его стиле. — После чего отрывается от земли, тенью растворяется в пространстве, чтобы возникнуть у Вэнь Кэсина за спиной. Вэнь Кэсин больше не манерничает, не изображает скуку — Мэн Яо методичен и неотвратим, подобен ледоколу. Удар-удар-удар — сталь и бетон крошатся, как печенье. Вэнь Кэсин порхает, как бабочка, изворачивается в самых невероятных па, изматывает противника прыжками туда-сюда — не принимает на себя ни одного удара. В какой-то момент Мэн Яо приземляется поодаль противника, глядит с непониманием. — Ты точно Хозяин Долины? — Что-то вызвало в офицере сомнение? — Просто, — голос Мэн Яо звучит повседневно, словно тот обсуждает продукт в магазине, — ты такой слабый. Разве у человека, что управляет сборищем чудовищ Диюя должно быть настолько хрупкое телосложение? Повисает гробовая тишина. Белая прядь свешивается Вэнь Кэсину на лоб — обескураженный, не проявляющий эмоций он похож на потустороннее бедствие, на наказание, на след страшнейшего греха этого мира. — Офицер Мэн ведь в курсе, что могли бы значить для меня такие слова, будь они произнесены при ком-то из Долины? Никто не успевает ничего сообразить. Кромка веера соприкасается со спиной в полицейской форме — глаза Мэн Яо расширяются, он отскакивает — разрывает форму, чтобы перевязать рану. В голове Вэй Ина щелкает: — Уязвимая точка! Он бьет по уязвимой точке, сила не важна! Мэн Яо стискивает, ломает веер, готовый нанести ему удар. — Понятно. Бешеная пляска возобновляется с новой силой — сложив ладонь в «лодочку» Вэнь Кэсин целится в одну точку за другой. В какой-то момент настигает и — «Крак» — хруст пронзает пространство «Золотой клетки», тяжело дышащий, Мэн Яо откатывается в сторону. Запыхавшийся Вэнь Кэсин скалится: — Неплохо. Притаившаяся троица глядит во все глаза. До того, как «лодочка» успела привести к «детонации» уязвимую точку у ребра, Мэн Яо сам сломал себе кость. — Но уязвимых точек достаточно много. Что от тебя останется после того, как уничтожишь их все? Вэнь Кэсин бросается на Мэн Яо с утроенным усилием. Удар-удар-удар — все внезапно становится очень неважно, звуки глохнут. Мэн Яо ничего не говорит — просто наносит удар по красной мишени на шейном бандаже. У Вэнь Кэсина тоже есть уязвимые точки. — Fuck the police! Comin' straight from the underground; A young nigga got it bad ‘cause I'm brown, — выкрученные на полную громкость N.W.A. взрывают мгновение тишины. Желтый Кадилак таранит ангар, врывается на ринг, едва не давя противников. Визг шин — блестящий монстр останавливается, сделав мертвую петлю. Хлопнув дверью, из машины выходит мужчина — взъерошенный, похожий на разъяренную экзотическую птицу после варварской транспортировки в зоопарк. — Ты, — указывает на Мэн Яо, чья ладонь застыла в миллиметре от бандажа. — Убери от него руки. — Ты кто? — Мэн Яо поднимает бровь. Мужчина воздевает подбородок, глядит сверху вниз: — Я — двадцатипроцентный взнос в зарплату сотрудников полиции округа Гусу, перерезанные глотки твоих связных, залог спокойствия на Южных Окраинах, мировое соглашение с округом Хон Хэ и сеть аптек Чанчу. Если сократить, для тебя я — Бог. Мэн Яо не двигается. — Ты не мог бы приглушить? — Спрашивает, указывая пальцем на магнитолу. — Это не очень вежливо. Невозмутимый Янь Чжэнмин крутит колесико — N.W.A. орут еще громче. — Какой резон господину Янь вступаться за Хозяина Долины Призраков? — Такой, — Янь Чжэнмин произносит с нажимом, глядит с мрачной решимостью, прищурив персиковые глаза, — что ни одна собака в мире не имеет права поднимать лапу на моего гэ. Вэнь Кэсин спадает с лица. Открывает рот. Закрывает. Найдясь, возвращает лисье выражение: — Янь-ди, это очень приятно, но ты действительно хотел бы иметь официальные отношения с Долиной? Подумай… — Соглашайся! — Рявк Вэй Ина заставляет всех собравшихся вздрогнуть. — У нас с Лань Чжанем не было трудностей?! Да черта с два! Я — безалаберный дурак? Ха, представь себе, я знаю! И постоянно боюсь, что ляпну что-то не то и Лань Чжаню будет плохо! Но я не откажусь от него — потому, что люблю. У тебя от зависти к нам фарфоровая морда трещинами пошла — я думал, что у тебя вообще никого нет. Но черт! У тебя есть гребаный младший брат, который ради тебя залез в гребаный Кадилак! И наехал на полицию! Единственный безответственный сопляк тут — это ты! Вэнь Кэсин глядит на Вэй Ина круглыми глазами. Отдышавшись, тот продолжает: — А если проблема в том, что ты кого-то любишь и он не отвечает взаимностью — расстанься. Это лучше, чем ходить на всякие крутые вечера одному и мстить тем, кто счастлив вдвоем, потому, что у тебя от зависти началась изжога. Вэнь Кэсин хлопает глазами как сова. — Кролик, ты действительно считаешь, что словесное убеждение длиной в полторы минуты от человека, который сам назвал себя некомпетентным, заставит меня принять важное решение, способное в корне изменить мою жизнь…? — Вэнь Кэсин не успевает закончить насмешку — Янь Чжэнмин дергает его за шиворот, пригибает, заставляя смотреть глаза в глаза. — Как будто кто-то давал тебе выбор, — шипит гюрзой, — ты, мать твою, обязан понести ответственность за то дерьмо, что наворотил. У меня в квартире чертов Пурпурный Лотос! — Ох. Гу Сян не доставила его в целости? — Вэнь Кэсин выглядел так, словно искренне не понимает причины чужой злости. Янь Чжэнмин замахнулся. — Ха-ха, прости-прости, Янь-ди! Этот благородный добродетель-Вэнь не хотел плохого, только выражал благодарность! Если тебе не нравится вино, я могу принести лотосовый виски! — Какое вино? — В замешательстве, Янь Чжэнмин застывает с занесенной рукой. — Вот это, — голос заставляет всех разом оглянуться на новоприбывшего — никто не заметил, как невыразительный саларимен оказался в «Золотой клетке». В руке — бутыль вина бордо с уклоном в пурпур — оттенок сиреневого лотоса, сквозь лепестки которого просвечивают закатные лучи. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин выдыхает, выглядя так, будто не верит тому, что видит. — Когда ты говорил о Пурпурном Лотосе — имел в виду вино? — Вэй Ин сдавленно уточняет в воцарившейся тишине. — Да, — Вэнь Кэсин подтверждает, приходя в себя, — я пытался выкупить раритет у клана Цзян, но мне отказали. Тогда я послал Гу Сян украсть его. Не ожидал, что из-за кражи вина меня начнет преследовать полиция, — Вэнь Кэсин усмехается с ощущением конфуза — на его фигуре скрещивается слишком много оцепенелых взглядов. — Кстати, о каком Пурпурном Лотосе ты говорил тогда, Янь-ди? И где Гу Сян? — Забирай вино, — Янь Чжэнмин велит кисло, распахивает дверцу Кадилака, — Цянь-Цянь-ди, — бросает леденящее в сторону дрогнувшего Чэн Цяня. Вэнь Кэсин глядит на протянутое вино. Луч заката пробивается через пустой проем двери, подсвечивает его лицо золотисто-красным огоньком. Протянутая бутылка кажется тяжелой, словно вино настаивалось не на лотосовых зернах, а плавилось из металла. Такое наверняка будет горчить, упадет в желудок, потянет к земле тяжестью очередного долга. Некоторое время Вэнь Кэсин подвисает в ступоре, думает, как же разрешить ребус, как сделать так, чтобы на языке раскрылся вкус вина, а не его цены. Решение приходит неожиданно. — Пятьсот, шестьсот, — Вэнь Кэсин отсчитывает купюры из портмоне. — Вот. Спасибо, А-Сюй! — Благодарит, улыбнувшись напоследок, удаляясь к набившемуся людьми Кадилаку. Чжоу Цзышу глядит на деньги в замешательстве — если Вэнь Кэсин научился правильно определять эмоции на невозмутимом лице. — Больше мы друг другу ничего не должны. Кадилак уезжает также, как въехал — через дыру в стене, оставляет за собой облако опадающей пыли. Чжоу Цзышу стоит несколько растерянно — как человек, что в толпе заметил знакомого, но, когда тот обернулся, понял, что обознался. Взгляд замечает на земле веер. Неизменное оружие Хозяина Долины валяется брошенное, сломанное — Чжоу Цзышу странно осознавать, что его возможно сломать. Хрусткие деревянные перегородки переламываются от легкого касания, по тонкой белой бумаге пролегает разрыв. Почему-то это кажется безнадежно неправильным — до пустоты в голове, до бури, которая произойдет запоздало, которую Чжоу Цзышу пока не осознал. Пыльный омут медленно опадает в свете заката — пылинки блестят красками осени, угасающей природы. Когда «Золотая клетка» пустеет, Чжоу Цзышу исчезает вместе с веером.

***

— Янь-ди, поверь, я бы ни за что не доверил ей похищение человека, — в подтверждение своей искренней вины Вэнь Кэсин прилюдно выпорол Гу Сян. Та оглашала пространство жалобным нытьем — скорее от позора, чем от боли в пострадавшем заду. — Боже, — Янь Чжэнмин потер переносицу. Сумасшедший день. — Кстати, мне в Weibo пришло так много сообщений. Спам? — тычок пальцем открыл окно мессенджера. — Нет! — воспоминания припечатали кирпичной стеной — Чэн Цянь с Вэй Усянем кинулись, в надежде вырвать телефон и спастись, но было слишком поздно — самое последнее фото высветилось на экране в качестве FULL HD.