Мы ждем перемен

Вернуться в школу было приятно! Разбирать теоремы с Антоном было хоть и неплохо, но сложнее. К тому же, специально для меня откуда-то притащили старую парту, поставив ее за партой Ромки и Бяши. Антон плавно перекочевал к нам, поэтому учиться стало куда веселее. Его парту завалили старыми плакатами и учебниками, а старая пальма героически их замачивала, проливая из поддона вонючую воду. Лилия Павловна ругалась. С тех пор ничего интересного не происходило. Ромкино поведение с прошлой ночевки никак не изменилось, он был все также насмешлив и прекрасен. Порой я ловила себя на мысли, что любуюсь, глядя на его серьезный угрожающий вид, когда Семен решил заговаривать со мной. Будто Данила Багров, такой же опасный и притягательный. Я гнала от себя мысли о том, что он может мне нравится. Тем более, не так давно я узнала, что Ромка давно, бесповоротно и безнадежно влюблен в Полину. Скорее всего, тот поцелуй мне привиделся в полусне. Не может быть, чтобы это после таких новостей это было правдой. Полина иногда присоединялась к нам, но вела себя очень благородно и приветливо. Она в основном общалась с Антоном, игнорируя Ромку с Бяшей, иногда расспрашивала меня о моей прошлой жизни, но это быстро ей наскучило. Нового в жизни в тайге для нее я не рассказала. Поэтому Антон, как бывший житель столицы, просвещал ее в вопросах культуры и жизни насколько мог. Ромка на мое удивление спокойно отреагировал, когда Полина вдруг уселась на мое место под предлогом просмотра работ Тохи. Она придвинулась к нему близко, плечи их соприкасались. Я со вздохом оперлась на соседнюю парту и чуть не свалила пальму. — Ну ты криворукая, конечно, — посмеиваясь спас меня Ромка, успев подхватить ее. — Спасибо, — закатила глаза я и, не теряя возможности приземлить свою пятую точку, заняла его место. — Эй, а вот это уже наглость! — Ромка оперся на парту, нависая надо мной с улыбкой, игривой и играющей. — Я не позволял вообще-то. — А мне сесть некуда! — я пожала плечами, задрав голову и смотря ему прямо в глаза. Подобные игры успели стать для нас классикой. Мы частенько подначивали друг друга, ходя по грани, но никогда эту границу не пересекали. Я — потому что боялась реакции, а он... даже не знаю. — Можешь на коленочки ко мне сесть, — Ромка улыбнулся шире, почти засмеялся, как вдруг Семен внезапно прокомментировал нашу беседу: — А еще можешь прямо на хуй, так будет даже приятнее! — и мерзко заржал. Он практически не высовывался со времен прошлой потасовки, но периодически, как раненый зверь, нападал на бывших друзей. Мне частенько приходилось толкаться с ним в столовой, отчего на руках и ногах были довольно большие синяки. Ребятам я ничего не говорила, хотела казаться сильной. Вместо ответа Рома со всей дури толкнул стул, на котором сидел Семен, ногой, и тот с грохотом упал, больно ударившись об парту. Следом полетели лежавшие на парте вещи, как ливень на голову Семена. Рома кровожадно ухмылялся. — Че, дурик, мало тебе пизды всыпали в тот раз? — Да, на, добавь ему, Ромка, — учивший стихотворение Бяша отлип от книжки с удовольствием, подзадоривая друга. Тот лишь только осклабился, глядя как Семен, барахтаясь в куче своих вещей, пытался встать. — Лучше ты ко мне на коленки садись, Ром, — попыталась отвлечь я друга. Полина с Антоном были безнадежно увлечены друг другом и даже потасовками их было не заманить на общение. Ромка досмотрел представление, ожидая что-то услышать от Семена, но разочарованно назвал его «трусливой свиньей», повернулся ко мне, сказав, что он для меня тяжеловат. Я помотала головой и поманила пальцами. — Такая ты безнадежная, я не могу, пиздец, — Ромка улыбнулся мне совсем не такой улыбкой, с какой смотрел на Семена, который злобно сверил глазами спину бывшего друга. Ромка подхватил меня, стаскивая со стула, но уйти не дал, обхватив в кольцо и сцепив руки на животе. Сидеть было вполне себе удобно, но очень смущающе, потому что даже Полина вдруг перевела на меня непонятный взгляд. Я пожала плечами, мол, что с Ромки взять, легче его послушаться. Она повела бровью, чуть поджав губы и глядя с сочувствием, а после вернула все свое внимание к Антону. Как мне стало известно после того, как мы с Ромкой, Бяшей и Тохой стали неразлучной компанией, девочки не только нашего класса были влюблены в Рому. Ко мне то и дело подходили узнать, есть ли у нас с ним отношения или встречается ли он с кем-то. Ромка только отмахивался, когда я рассказывала об очередной симпатичной девочке, что пыталась добиться его внимания. Поэтому то, что сейчас происходило было потрясающим материалом для сплетен. Держу пари, Катька уже на следующей перемене растрезвонит все. Хотя пару раз меня спрашивали про Бяшу. Я удивленно отвечала, что Бяше, кроме выжигания и сигарет, вообще вряд ли кто-то нравится. Ну, может пиво еще. Девочки удовлетворенно вздыхали и просили меня свести их с пацанами, но я всегда отказывала. Причиной этому был приказ Ромки после первого такого неудачного знакомства, в котором он всячески игнорировал девчачий щебет. Бяша неохотно отвечал, но тоже предпочитал молчать. Такой демонстративный отворот-поворот сработал, и мы остались втроем. Тогда-то Ромка пообещал, что, если так продолжится, я получу люлей и вообще-то абы с кем он гулять не желает, потому что у него уже есть на примете девушка, с которой он бы хотел быть вместе. На вопросы про ее личность ответ был один — игнор. Из Бяши тоже клешнями и слова было не вытащить, потому я просто сдалась. — Вот скажи, удобно ведь, а? — насмешливо спросил Ромка из-за спины. Я сказала, что нет и попросилась поделить половину стула не с ним, так с Бяшей, на что он обиженно подкинул меня коленями. Я взвизгнула, а Ромка, сказав, что такие звуки — музыка для его ушей, прижал к себе крепче. — Бяша, ну хоть ты ему скажи! — А че я сделаю, на? Он мне ебнет, на, если полезу, — недовольно проворчал из-за книги Бяша. У него выходила чистейшая двойка в четверти, эта оценка была решающей, чтобы не дай бог не остаться на второй год. — Тоже мне, друг называется, — обиженно протянула я, пытаясь расцепить Ромкины сжатые в замок пальцы. Они не поддавались. — Никто тебе не поможет, Оленька, — довольно добил меня Ромка, и я окончательно сдалась. — Да и че ты начинаешь, мы с тобой нормально общались, а тут пошли какие-то «опусти», «дай к Бяше сяду»… Полина вновь метнула странный взгляд в мою сторону и, на прощание коснувшись руки Антона, ушла к своей парте. Интересно, смотрел ли на нее Рома? — Ну все, пусти, я за свою парту сяду, — я вновь попробовала расцепить Ромкины пальцы. Однако он схватил одной рукой мою ладонь и даже не сделал попытки меня освободить. Он молчал, меня это напрягало, потому попытки вырваться становились все отчаяннее. — Ром, пусти уже Олю, ты ее пугаешь, по-моему, — попросил Антон. Руки, до этого крепко обнимавшие за талию, послушно поднялись в воздух. Казалось, Ромка сдается. Я взглянула ему в глаза, прежде чем сесть за парту, и так и не смогла понять, что произошло. Зачем он так поступил? Хотел заставить Полину ревновать? Поблагодарив за спасение Антона, мы довольно спокойно отсидели оставшиеся уроки и после школы договорились погулять, а может и засесть в гараже Полининого дедушки. Он уже давно передвигается только с помощью коляски, потому вряд ли будет против. Столпившись у гардероба, школьники пытались как можно скорее выцепить свои куртки, чтобы наконец ощутить свободу будущих выходных. Гогот и громкие планы то и дело доносились даже со стороны младшеклассников. Бяша, как самый юркий, победно выскользнул из давки, вытаскивая свою и мою куртку. Горделиво подбоченившись, он потребовал благодарностей. — Тебе сигарет купить, что ли? — я улыбнулась, надевая шапку. Бяша забрал мою сменку и рюкзак, чтобы было удобнее одеться. — Не, я пока не придумал, на, но че-то хочу, наверное, — смешно мотая головой, ответил он. Я подержала и его вещи, пока он со скоростью света натягивал ботинки, а потом потянул меня к выходу, крикнув остальным, мол, вы вас у повешенного ждем. Погода была отличная, располагающая побеситься и ощутить вкус жизни. Через две недели будут весенние каникулы, а за ними всего ничего и лето! Мы бодро добежали до повешенного, выясняя, кто быстрее, и, смеясь, привалились к стене, чтобы отдышаться. — Ну ты гепард прям, Бяш. Мне за тобой не угнаться, — смахнув выбившиеся волосы, я решила сделать ему комплимент. Он задрал нос, мол, вот такой вот я, Бяша, классный и быстрый. — А почему мы у школы ребят не подождали? — Ды, я это, желание придумал, на, — Бяша нервно взлохматил волосы. — Вот и… вот. — Какое желание? — заинтересованно спросила я. Вот вангую, попросит какую-нибудь ерунду. — У меня мамка чет опять в запой ушла, на, — взгляд Бяши казался грустным, руки в карманах напряглись, когда он это говорил. — И вот, мне бы перекантоваться где-нить пока что, на, чтоб она мне пиздюлей не всыпала. Она, когда пьет, пиздец агрессивная, на. Повисло молчание. Мне стало стыдно, что я думала о Бяше как о недалеком, который в качестве желания может попросить купить ему в магазине пивка или проорать на всю улицу что-то типа «Бяшка — лучший!» — Бяш, конечно, ты можешь у меня остаться, — я придвинулась ближе и обняла друга. Хотелось поддержать его. — Я поговорю с мамой, она точно не будет против. — Спасибо, на, — Бяша обрадованно стиснул меня в объятьях, а потом закружил, неловко переступая с ноги на ногу. Он улыбался очаровательно, отсутствие передних зубов даже придавало ему какую-то изюминку. Я смеялась и просила отпустить, как вдруг услышала знакомый голос: — Че делаем? — Ромка говорил чуть заносчиво, немного недовольно, будто мы не должны были обниматься. Антон с Полиной стояли чуть позади, не принимая никаких действий, но были удивлены видеть нас с Бяшей такими счастливыми. — Да так, выходным радуемся, на, — ответил Бяша, опуская меня на землю и делая шаг в сторону. Он смотрел прямо в глаза Ромке с вызовом, будто они были соперниками, каждый из которых не хотел первым вступать в бой. — Ну понятно, — Ромка перевел взгляд на меня, выражение его глаз чуть смягчилось, но не изменилось. — Я пива купить хочу. Будете? — Будем, — кратко ответила я и, пихнув застывшего Бяшу, направилась к друзьям. — Полин, а дедушка твой точно не будет против, если мы в гараже посидим? — Не будет, ему радостно, что у меня теперь столько друзей, — Полина мило улыбнулась, сложив ладошки в красивых мягких варежках. — Только я не буду пить, не люблю пиво. — А что любишь? — повернулся к ней Рома. — Куплю, что хочешь. — Дорого. — Плевать, говори, — Ромка был непреклонен. — Тебе можно, — он криво улыбнулся. — Вино… или шампанское. — Будет. Я опустила глаза вниз. «Тебе можно» неприятно резануло слух. Заныло сердце. Хотелось уйти домой, чтобы больше этого не слышать. Но ноги несли вперед. Что же будет, когда Рома выпьет? Что он тогда скажет Полине?..