Сначала должно стать хуже

Развалился в кресле, раскинув ноги, поминутно засасывал горлышко бутылки, отхлебывал пива и умиротворённо выдыхал. Мистер Картер устроил иерархию, подсадив всех на алкоголь, чтобы они теряли рассудок, в то время как он, мог выплескивать свой гнев на их телах, оставляя значительные следы. Никто не сопротивлялся. Мой ненавистный взгляд из под челки впился в физиономию мистера Картера, следя за каждым резким движением мышц, за каждой эмоцией меняющей его лицо. Эдгар дернул меня за руку, он был напряжен и с силой сжимал челюсть. — Идем. Я было хотел отстранится от матушки, что висела на мне, как она тут же вцепилась сильней, недовольно бурча. — Опять уходишь, — мама выпучила глаза, впиваясь ногтями в мои плечи. — Больше ты никуда не пойдешь. — Ты права, Елена, — пошатываясь из стороны в сторону, поднимаясь с кресла, поддержал старший Картер, направляясь в нашу сторону. — Вы должны быть дома, со своей семьей. — Это уже не дом, а помойка. — желчно выпалил Эдгар, стискивая кулаки до побелевших костяшек. Дернулся когда ему прилетела пощечина, отбросив того к стене. — Не говори так, Эдгар. — равнодушно заключил мистер Картер. После мы просто сбежали к себе в комнату, закрывая замок со скоростью хомяка, крутящего колесо на выживание. Это было негласное решение — как-то взглядом передалось, что лучше слинять прежде чем к битой морде прибавится еще одна. И была паника, и был не покой, даже за дверьми, которые, казалось, теперь отделяют нас от камеры алкогольных кошмаров. Там за деревянной доской, за дверью и замком — ходили мертвые, от них разило потом и ещё чем-то тухлым, над ними уже летали воображаемые мухи, а под пожелтевшей кожей проедали свой путь личинки. Мы отстранились от двери, слушая крик моей матери и разгневанный голос мистера Картера. — Нет! Конар! — вопила мама, стуча кулаками по дереву. — Мальчик мой! — Я эту дверь выломаю нахер!.. Сглотнул, ведь было чем — топор, что использовался для брёвен и отопления дома, подходил на роль крушителя в самый раз. — Детишки, откройте, пожалуйста… — Мам, все хорошо, успокойся… — пытался угомонить ее, наблюдал как Эдгар в попытках открыть окно, что-то бормотал под нос про дряхлость петель. Мысленно похвалил за сообразительность, и прибавил плюс очко в пользу сказочного. Выскочили на улицу сразу же как пошла первая трещина, а потом и дыра с выставленными в разнобой щепками. Быстро переглянулись, кивнули и подорвались с места. Бежала долго, но вскоре, когда кислорода стало критически не хватать ни в одном легком, а я запинался чуть ли не об каждый камень, мы настигли заброшенной части села, где сорняк в два метра, а виноградная вязь обрастает пустующие дома по кругу; вроде и уютно но глухая тишина невольно навевает образ кладбища. Где-то там девочка в белом платьице предлагает стать удобрением для червяков. Через минуту уже подпирал прогнившую колонну какого-то домишка, приводя дыхание в норму. Стемнело. Всякая кровососущая сущность клубилась рядом, раздражая своим жужжанием возле уха. Мои переживания нарастили, даже забывал отмахиваться от насекомых. Эдгар стоял рядом закусывая ноготь. Определенно то, что произошло — не было нормальным, меня тревожила мысль, чтобы случилось в том случае, если бы мы остались там стоять, или будь Эдгар менее устойчив к стрессовым ситуациям, скорей всего, я бы подхватил его панику своим психозом и начал в суете бегать по комнате, пока нашу единственную баррикаду от пьяных мертвецов разносили вдребезги. В зале присутствовали только мама и старший Картер, возможно, остальные разбрелись по дому, а может сейчас валяются пьяные в стельку среди кустов и высокой травы. Злоба на родственников так и оставалась тошнотворным комом сидеть глубоко внутри. Хотелось чтобы кто-то опомнился, начав исправлять ситуацию, но знал, что где-то на подсознании вертелась мысль о худшем, больше похожа на крик ребенка. Пусть сопьются, пусть. Пусть страдают от горечи давящей правды, которая не даст им жить спокойно — совесть вас задавит. Это то, что будет оставлять их мертвые туши на одном месте. Они будут вымазывать будущее своим прошлым. Уже похолодало и неприкрытая кожа покрылась мурашками, я обвел себя руками потирая предплечья. Эдгар с минуту разглядывал заброшенный домишко, после чего переступил то, что должно было быть порогом — половина досок отсутствовала — зашел внутрь. — Если вернемся, то запрут и заставят дышать спиртным, — констатировал факт Картер под моим скептическим взглядом. — И нам прилетит. — Прилетит, — неуверенно согласился, отстраняясь от замшелой деревяшки следуя за Эдгаром в глубь. Внутри пыльно и сыро. Прошлые хозяева вынесли все, кроме отжившего комода и пары старых стульев. Потрескавшаяся краска, которую при желании можно отковыривать ногтем, выглядела как сахара в засуху, в некоторых участках облезлые куски лежали возле стен. Ни двери, ни окон. Шарканье ног по полу разбавляло ночную тишину. — Ты предлагаешь перекочевать здесь? — обводя здание глазами, настороженно поинтересовался я. Понимание того, что нам вообще придется ночевать в подобных местах из за проблем родственников — заставляло пробудить жалость и отголоски несправедливости к себе. — Да, — томно ответил Эдгар, рассматривая углы. — Других вариантов от тебя не слышал. — Та женщина, она говорила, что… — Нет. — резко отрезал он, поворачиваясь ко мне лицом. Я лишь смиренно выдохнул. Мы устроились в самом чистом, по мнению Картера, углу, подтягивая ноги к себе и вжимаясь в друг друга. Так было теплее. Так было безопасней. Ветер носил листья, колыхая ветки в разные стороны, доносился говор членистоногих — за безрамным окном шумела природа разнося холодное спокойствие. — Кто-то обязательно протрезвеет, не так ли? — перервал гнетущее молчание, укладывая голову на колени. — Мой отец вряд ли позволит этому случится, — раздражением и яростью веяло от него так же, как от родителей выпивкой. Эдгар поднес руку к щеке потирая место удара. — Старый козел… — Если так продолжится, мы долго не протянем. — Мы примем меры, — уверенно произнес он. Я нахмурился, кося глаза на Картера не представляя, что мы сможем сделать. Устроить митинг под окнами и махать флажками “ мы за здоровый образ жизни”? — Попросим городских офицеров о помощи по телефону, — торжествующе заключил Эдгар, смотря гордо перед собой. Глаза блеснули когда повернулся ко мне. — Нас заберут. — А как же родители? — я в замешательстве свел брови. В ответ промолчал. Не мне его судить, ведь сам пытал смешанные чувства ко всей семейке. Отец вызывал у меня гнев, от того насколько выгодно устроился имея под боком две женщины и, что вообще изменил моей матери, но и матушка не была фруктом первой свежести, переспав и не один раз с Джонни. Джонни всячески презирал. Уложив голову на остром плече Эдгара, я устало вздохнул прикрывая глаза, стараясь не о чем не думать. *** Вода заливала в уши глуша, казалось, совсем лишние звуки. Не чувствовал не грамм тела. Онемело или чересчур расслабил. Меня покачивало из стороны в сторону, расслабляюще и успокаивающе. Глаза открыты и смотрят куда-то вглубь на песок, землю, глину. Водоросли обмотали руки и ноги. Застрявший в камышах, я попробовал подвигать конечностями. Получилось. И лишь потом понял, что не дышу, что вода в легких не позволяет вдохнуть. Пока меня заполняла тревога, я вяло соображал, что нужно выбраться на сушу. Как вдруг, что-то схватило меня за голову не позволяя подняться. Я чувствовал чужую руку у себя в волосах, которая сменила пряди вдавливая глубже. Секундное дело, разворошившее все вокруг прекратилось сопровождаясь резким замогильным криком. Меня продолжали беспокоиться даже здесь. После смерти. Моргаю. *** — Тише будь, — шикнул на в муке стоящего под жарким солнцем Эдгара. — А то к нам встанет немало вопросов Блондинистая девушка в синем платьице, присев на корточки со всей возможной нежностью просто сменила рыжего кота, бедный то ли шипел, то ли задыхался. Одноклассница — Юнна Моро. Пристроился поглазеть ради интереса. Я всегда считал, что наша семья живет в глуши на избытке сельской местности, и встретить одноклассников бродящих где-то неподалёку было не редкостью, а просто невозможным. — Смотри что б проблемы никакие не встали, — явно не про проблемы и благожелательность в голосе. Махнул рукой куда-то в сторону не стараясь попасть но дать понять, что не до него. Принять возмущенность и перенести данные тараканы его величия — мог. Признаться, сам не желал чтоб застукали в виде косплея на бездомных, и слушать слухи — меня укусил бомж! — тоже. С утра мы ходили к Марии, но впервые за эту неделю ее не оказалось дома, и сейчас я находил в этом свои плюсы — мы слишком навязывались и часто мелькали перед ее окнами, Мария, в свою очередь, не переставала задавать вопросы и беспокоится о нашем состоянии, я ее и не винил. Мы стояли около развилки: или влево, или вправо. Юнна оставила зализывания кота «глаза на лоб», направляясь теперь прямиком к нам. Моро была не плохой девчонкой внешне, но характер — не фонтан, иногда до жути приставучая, с ней дружил натянуто, как со всеми одноклассниками, но слюнями через обгрызенные, позаимствованные у друг друга ручки не обменивались. Мне было ведомо в какой из деревенских халуп обитает бабушка Юнны, а еще было ведомо то, что эта несносная блондинка влюблена в Эдгара. Как и большинство. Поэтому в школе я прикидывался как будто осведомлен о его существовании только по школьным фото. — Не тебя ли ищет эта наянливая белянка… — медленно протянул я, скучающим взглядом разглядывая одну из живых проблем. — Что, прости?.. — перервался от взора вдаль, ответно развернул голову, хмуря брови. — Пошли, — закатив глаза и, подхватив под локоть Эдгара, повел в обратном направлении. В один момент показалось, что избежали столкновение с нежелательным лицом номер один или выглядели слишком потрепанными сзади чтобы узнать либо привлечь внимание. — Картер? — казалось даже птицы заткнулись. Звонкий девичий голос окликнул на пробу одного из нас, но старательно подавали вид, что не слышим, с каменными лицами под ручку, мы продолжили свой путь. Я импровизационно повел головой разглядывая дома раскрашенные в ярко красные маковые цветы с лицом ценителя искусств. — Картер! — уже более настойчиво. Поворачивались медленно с ничего не выражающим лицом. Может так поймёт — отстанет или перепуганная нашим обликом убежит пускать новые сплетни. — О! А я тебя и не узнала!.. В самом деле. —…Издалека так и не поймешь, — карие глаза поблескивали от счастья, на губы намазанный легкий слой розовой помады, на солнце отдавал блеском. — И тебе привет, Юнна, — вознаградив ту растянутыми губами на подобии улыбки, заглянул ей в лицо я. — Ах да, привет, — поспешно вернула приветствие, смотря на меня теперь с большей внимательностью, как будто заметила только сейчас, и не она, а я подбежал пыхтя и крича во все горло. — Что с тобой случилось, Торанс? Выглядишь просто ужасно… Мелкая зараза. Пронюхала, что, как бы не петляли из угла в угол, с Эдгаром ходили в одну сторону. Наверно, сочла за конкурента раз так старательно тянет приветственную лыбу. Вдвоём с Моро пробежались с заляпанных кроссовок до взлохмаченной чёрной шевелюры Картера глазами. Одарённый нашим вниманием экспонат двинул бровью в ожидании скорейшего метеорита возмущений. — Писал исследование, — без должного энтузиазма поделился я. Юнна вытянула лицо в удивлении. — По местной культуре. — А, ладно, — заинтересованность пала на фигуру, которую сама бы Юнна не прочь исследовать как местную культуру. Вдоль и поперёк. — Эдгар, ты тоже что-то писал? Видел эти розовые ножницы с мультяшными героями, которыми умело отрезали меня от диалога. Тот как будто намеревался молчать, возлагая всю ответственность за внешний вид и место нахождения на меня. В голове крутилось пару шуток про больное горло и прикушенный язык «…поэтому молчит». — Ага, про реки, — разлепив пасть ответил Картер, повторяя ее улыбку — криво, но тут своя ангельская натура. — Как интересно! — всплеснула ладошками Юнна. — Я тоже занималась недавно исследованием… Эдгар продолжил стоять не пуская трещины на каменном лице. Я скептически изогнул бровь. — Исследованием «жидкие коты»? — безобидно уточнил я. Та раздраженно глянула пуская с глаз петарды. — Вообще-то, Торанс, — почти выплюнула мою фамилию, — меня интересуют вещи куда интересней, к примеру мир насекомых. — Вместе с жуком-навозником ориентировалась по млечному пути? — в наигранном удивлении вскинул брови. — Кажется мне, он тебе мало чем помог… Эдгар прыснул прикрывая кашлем. Вспомнил, наверно, откуда я вычитал. Юнна взбешенно округлила глаза, набирая в лёгкие побольше воздуха для будущей перепалки. Видимо Картер не хотел бегать с кувшинчиком между двух огней, и на развороте, утягивая теперь меня, вякнул краткое : — К сожалению спешим. — Но… — Извини, в другой раз поболтаем, — теперь у меня были вполне искренне натянуты губы, я махнул рукой на прощания. Моро продолжила хлопать пушистыми ресницами нам в след. Мы прибавили шагу, когда захлопнула и заново открыла рот как рыбка, с желанием в глазах облить выражениями, наслушавшись от бегающих второклашек, всяких завуалированных слов и скрытых подтекстов. Свой подтекст я понял быстро, еще понял, что стоять в дружеской близости с Эдгаром — небезопасно для внутренней устойчивости самооценки; у Юнны все что стоит ближе метра к предмету фанатизма и обожания — превращается в кучку вонючих отходов, и теперь милостивые речи обретают другой смысловой звон. Сейчас складывалась проблема с едой. Туда, куда направлялись, проход запрещен с надписью : «осторожно злая собака!». Остается искать недалеко от дома. Вон там могут распознать и выгнать, как бы ты не строил глазки с нытьем о голоде. Просто жадные, и верят, что в том самом доме все как в мифе про царя Мидаса. Эдгар как-то ляпнул, что труп можно замотать в банановые листья, подождать пока вытечет разлагаемая вязкая жижа, собрать и съесть. Я сказал, что невкусно и не полезно. Он прокомментировал, что таково уважение к предкам, с враждебным видом прижимная книгу сильнее к груди. Вертелись в лабиринте из забора долго, в поисках живущих двуногих сущностей помимо куриц, и так чтобы с виду доброжелательной аурой несло. Выпрашивать откровенно не хотелось, но теть с тележками и горбатыми спинами — не было, а они пользовались большим авторитетом. Ты вроде и невзначай поможешь смазывая на добродушие, а они уже приглашают тебя на блинчики. Такие личности были как единственный карась за 7-часовую рыбалку. Но нужно как рыбу — вылавливать рано утром, пока другие бедные дети не забрали приоритетное место на скамейке, поедая блинчики в чужом саду. Выбирать радушных соседей никто не позвал, и посему гоняешь по всему посёлку с квестом найти тех самых благосклонных деятелей торгующих пищей за твои сопли. Актерское мастерство тянется с детства само собой, и распинается перед зеркалом в гримасе несчастья — не приходилось. Зато подтягиваешь секретное мастерство тщательного выбора жертв цирка. Только оплата едой. Но не всегда получалось. Чаще мы просили вежливо, но без драматургии — так тоже давали еду. Эдгар слепил своим ореолом, я играл неотъемлемую роль чего-то там. Сегодня же выползла катастрофа мирового масштаба для голодных детей. Старая женщина наехала на нас, играя морщинами, оглушительно громко так, чтобы слышали все живущие на десяти километрах. Огород ее истоптан был нашиминогами и, она сама видела, как бегали сквозь кукурузную рощу. Защищать свое достоинство смысла не имело: еда на руках не появится, а дерганое глаза только усилится, я обеспечу себе проклинающего всех и все компаньона, и с импульсивного состояния шипящей гадюки Эдгар не выйдет до следующий недели. Усугублять не собирались, как только старая горгулья гаркнула проваливать, крутым поворотом ушли. Тогда и думать не думали, чем обернётся та грызня. Поняли уже потом, когда наткнулись на косые взгляды бабуль и три отказа сообщающихся криками. Мало того, что кто-то подставил не осознано, так теперь та морщинистая старая бабка, разболтала, что мы — негодяи, искореняем урожай и осмеливаемся бессовестно клянчить еду. Эдгар скрашивал зубы в пыль, я встречал косые взгляды, не отрывая глаз и выворачивая голову как сова, пускал многозначительно угрозы : будете так на меня смотреть и вам огород стопчу. Некоторые мотая головой, клали руку на грудь и выразительно цокали. Злость с Эдгаром делили на двоих как и бессонницу. За одной бедой последовала следующая. Лето не всегда обещало быть теплым. Дождь хлынул резко и без предупреждений. Мы укрылись под менее протекающей крышей одного из старых построек. — Нужно заскочить домой, — тихо и морщась осведомил о своём плане Эдгар. — Не курточки, но дождевик есть. Одежду тоже сменить следует. — Родители. — скрещивая руки, нашел брешь в «плане». — Может через окно пролезем, — провёл тот рукой по волосам взлохмачивая их еще сильнее. Вспоминая, с каким упорством Картер его открывал — это придавало надежды, что пьяные взрослые не сумели закрыть окно и, чего хуже, не заколотили досками из под двери. Я удержался от тяжелого вздоха. Эдгар большую часть свободного времени настаивал на телефоне и разговоре с полицией. Сам я понимал, что это необходимо и когда-нибудь мы до этого все равно дойдем. Но также это значило, что мне придется распрощается, как и с ним, так и с семьей, с образом хорошей семьи у себя в голове. Детей забирают от пьющих взрослых, Эдгар саркастично отмахивался, что на реабилитацию повезут. Я боялся и я все еще любил своих родителей. Любил маму. Эдгар переживал это не лучшим способом. Я видел как он сдерживает поток эмоций, коптил все до последнего, ходя с холодной не проницательностью. Закусывал ноготь, сжимал челюсть, и хмурился, и молчал. В какие-то моменты это было невыносимо. — Такое чувство, будто тебе плевать! — на нервах крикнул в его ровную спину. Когда банка с шаткой нервной устойчивостью настоялась, засолилась достаточно, чтобы между нами вспыхнул конфликт. — Думаешь, я буду держаться за спившихся людей, которые не то, что не могут нас обеспечить так еще и разрешить собственные проблемы!? — рявкнул Эдгар, резко оборачиваясь быстрым шагом направляясь ко мне. — Это просто смешно, Конар! — Ты говоришь так, будто эти люди тебе совсем чужие! — я искренне не понимал его отношения к этому всему. — Ты хоть слышишь как дико это звучит! — Дико это то, что они проворачивали друг у друга за спинами, — голубые омуты светились от ярости. — Я знаю, просто… — вдыхая побольше воздуха я запнулся. — Просто что? — Нас отнимут у них, я могу больше не увидеть маму… — мысли о ней заставлял сердце сжиматься. — О,— Эдгар не по доброму склонил голову к плечу. — Ты походу забываешь, что твориться дома пока мы выживаем. Ушибы, ссадины, отеки, синяки… Мистер Картер и моя ненависть к нему. Да, я помню о его “воспитании”. И все равно, что-то внутри меня протестовало той идеи с полицией. Я видел как наша “семья” разрушилась, я это понимал. И все это мне казалось ужасно неправильным. Эдгар видел мои смятения. — Тебе нужно чтобы все стало значительно хуже? — спросил, вглядываясь в мои глаза — Тогда ты согласишься принять меры?