Твоя судьба в моих руках

Звук размеренных шагов юноши, и шорох последних опавших листьев под ногами тонули в вечернем городском шуме. Люди спешили домой с работы, чтобы как следует отдохнуть перед новым рутинным днем и поскорее увидеться с родными и любимыми. Дул холодный ветер, трепавший темные волосы студента, который, наоборот, только отправился на вечернюю работу. Выдался очередной тяжелый день на учебе, поскольку экзаменационную неделю перенесли на две недели раньше. Если по расписанию она должна была начаться в середине декабря, то теперь она выпала на начало месяца. Ноябрь пролетал практически незаметно и близился к своему концу. Темноволосый юноша уже начал усердную подготовку к последней сессии – зубрежка, написание курсовых и творческой работы по беллетристике. Все это невообразимо сильно давило на него, поскольку преподаватели постоянно заставляли переписывать его материал. Им было трудно угодить, а перед такими противными людьми, как они, Мучча желал меньше всего выслуживаться, учитывая всю сложность его характера. Он считал, что они максимально не компетентны, что не заслуживают и крупицы того, чтобы называть себя преподавателями по литературе. Конечно, у него был свой идеал писателя, к которому, он, безусловно, считал нужно стремиться. Был уверен, что их восприятие поэзии и прозы устарели, что они во многом не правы. Он устал слышать постоянные упреки в свою сторону. Исправь это, переделай то, стиль не подходит. «Твои идеи и стремления здесь никому не нужны», «Ты должен делать так, как говорим мы», «Такова программа, которую мы преподаем», «Хватит воображать невесть что», «Каэдэхара Кадзуха? Не неси чушь, это всего лишь навязанный публике юнец. Что он может знать о всех тонкостях литературы?», «Талант? Глупость», «Ему никогда не стоять наравне с великими писателями ушедших эпох». Да что они несут?! Просто бред. Сколько можно слушать одно и то же? Сил уже просто нет постоянно выслушивать это. И под этим давлением Скарамучча, теряя всякое терпение, не мог не исправлять и не переписывать вновь и вновь, как бы сильно этого не желал. Как бы он не считал их неправыми, ему нужно закончить этот чертов университет и забыть о нем, как о страшном сне. Помимо этого, ему приходилось учить материал, чтобы сдать зачеты и экзамены, а скорее заучивать. Поскольку еще были предметы, которыми ему не то, чтобы не нравились, а которые он и вовсе считал ненужными. Все это свалилось на него, как снег на голову. Нужно было делать все и сразу, а еще и работать успевать. Про отдых и посиделки с рыжим другом, кажется, он и вовсе забыл. На них не было, как минимум, времени. Он засиживался до утра, иногда дома, а чаще у Каэдэхары. Количество выпитых чашек уже такого тошнотворного кофе, который едва помогал, было не счесть. А выкуренных сигарет за последние полторы недели – даже страшно представить. Работа над романом, некогда успокаивавшая студента, позволяющая расслабиться, перестала быть таковой. Он писал все на автомате, без каких-либо приятных мыслей и чувств. При этом он старался концентрироваться и делать все правильно, и, по крайней мере, у него это неплохо получалось. Отчужденные состояния также стали посещать его снова. Иногда происходящее виделось ему совершенно чужим, будто через экран туманной завесы, или собственное тело казалось ему чужим. Литератор не мог не заметить изменений в студенте, поэтому настоятельно просил его больше отдыхать, взять выходные или хотя бы меньше потреблять обманчиво бодрящий напиток и никотин. Он даже предлагал свою помощь в написании студенческих работ, но тот лишь устало качал головой. Я не могу перекладывать это на него, ему и так тяжело. Какой тогда смысл в моей помощи в его романе? Я сам справлюсь. Но он не справлялся. Все становилось только хуже. Раздражение на фоне усталости только нарастало, а злость на профессоров еще сильнее закипала. Кроме того, в последние дни агрессию вызывали самые незначительные мелочи. Будь то случайное столкновение с прохожим или упавшая сигарета, только что вынутая из пачки. Мучительно тянувшееся время его также угнетало. Он старался меньше говорить, и все больше подавлять негативные эмоции. Но от этого лучше не стало. И не станет. *** Замок клацнул, и дверь открылась. Скарамучча, полностью измученный и раздраженный очередным кошмарным днем в университете, прошел в уже ставшую такой родной квартиру, вот только… всё было иначе. Перед ним стоял Кадзуха, который явно был сегодня сам не свой. Неряшливый вид, спутанные волосы, заспанные, но, в то же время, стеклянные глаза, алый огонек которых, по какой-то невиданной студенту причине, потух. В доме была включена только лампа в прихожей, было холодно, почти как на улице, а сама атмосфера была унылой. Былой уют, как волной смыло. – Привет. – послышался безэмоциональный и слегка осипший голос блондина. Мучча раздраженно вздохнул. – Кадзуха, почему ты снова выглядишь так жалко? – резко сказал он и сразу же осекся, понимая, что именно он сейчас сказал. Литератор замер, ноги вдруг стали ватными, будто он вот-вот провалится сквозь пол. В груди отдало колющей болью. Уголки его губ нервно приподнялись и застыли. – Жалко? Нет. Нет. НЕТ. НЕТ. НЕТ! Я не хотел этого говорить. Блять. НЕТ! Только не это… – Я-я не это…, – Скара сразу заметил состояние стоявшего напротив, а его глаза в ужасе расширились, – хотел сказать… Он непроизвольно сделал шаг на встречу блондину и осторожно взял блондина за предплечье. Руки студента были ледяными, от чего тот немного вздрогнул, поэтому, сразу заметив это, Мучча тут же отошёл обратно. – Ты действительно считаешь меня…жалким? – задумавшись, спокойно ответил он, а прежде, чем сказать последнее слово, выждал секундную паузу. – Н-нет. Нет, я не… – Думаю, я и правда такой. – усмехнувшись, ответил тот, – все нормально. Он снова пытался убедить темноволосого, что ничего страшного, что все в порядке. И вместе с тем, и себя тоже. Да что в этом нормального?! Что он несет, черт возьми?! Опять делает вид, что все хорошо, прикрывая все дурацкой улыбкой. Это еще больше вывело темноволосого из себя. – Нормально?! – он повысил голос и взглянул на блондина глазами, в которых читалась только усталость, злость, непонимание. Рюкзак шумно упал на пол, – Да что ты… – он вновь остановился. Тишина моментально поглотила его крик, раздающийся только эхом в голове литератора. Молчание угнетало все больше, пока он стоял, опустив голову, не в силах больше посмотреть в алые хрусталики. Давящую тишину нарушало только тиканье часов и едва начавший дождь, слабо колотивший о кафель, настежь распахнутого балкона, прикрытого лишь дверцей-сеткой. От осознания произошедшего, разум студента, словно покинул тело. Не было ни единой мысли, а раздражение ушло на задний план, сменившись новыми неприятными ощущениями. Чувством разъедающей изнутри вины и всепоглощающей пустоты. Мучча сжал руки в кулак, впиваясь ногтями в тонкую кожу. – Прости, Кадзуха, я… – все же спокойно начал он, разжимая пальцы. – Пойдём, – прервал его тот, направившись в кабинет, – нужно дописать главу. Скоро дедлайн. Вероятно, он решил, что тот немного успокоился. Но как бы ни так. Скарамучча вздрогнул от этих слов, поджал губы и с силой прикусил их. Да как он может?! Вот так просто? Разве я только что не обидел его? Почему обязательно нужно делать вид, что все в порядке? Я ужасен. Как я мог… *** Прошло только около часа, пока юноши занимались написанием романа, которое теперь шло не так, как раньше. Голос Кадзухи был все также спокойным, но, вместе с тем, печальным. Он часто останавливался, думая, что сказать дальше, поскольку мысли оказались спутанными. Одна обрывала другую, и приходилось задумываться гораздо дольше, прежде чем сказать вслух. Паузы между предложениями позволяли услышать дождь, что барабанил по окнам. Снаружи уже было темно, а комнату освещал только слабый свет уличных фонарей и включенная лампа в прихожей. Атмосфера была угнетающей, абсолютно не располагающей ни к чему хорошему. Только холод и невыносимая печаль повисли в воздухе. Мучча думал обо всем, но только не о работе. Негативные мысли полностью завладели, а трезвость ума и вовсе покинула его. Все слова литератора пролетали мимо ушей. Пиздец… Кадзуха не заслуживает такого отношения… Учёба меня довела, но я не должен был пересекать эту грань. ……. От следующей мысли его охватил панический страх, руки замерли над клавиатурой, а сам он смотрел в одну точку, как будто бы сквозь пространство. Я такой же, как она. Как мать. Из-за собственных проблем срываюсь на невинных людях. Она ведь делала тоже самое почти всю мою жизнь. И я оказался таким же. Нет. Нет. НЕТ. НЕТ. НЕТ! Как же мерзко. Темноволосому хотелось кричать. Невообразимо сильно. Изо всех сил, что только остались. Хотелось что-нибудь ударить или сломать, чтобы хоть как-то справиться с такими мучительными мыслями и эмоциями. Я не хотел быть, как она. Он закрыл глаза и с силой сжал ладони в кулаки до побеления костяшек пальцев. Кадзуха… Хороший и прекрасный человек, а я… В итоге я все испортил. Литератор замолчал, как только заметил, что студент остановился писать и зарылся руками в волосы, оперевшись локтями о стол. – Скарамучча…, – он поднялся с подоконника и коснулся чужого плеча. В это же мгновение, тот подскочил и поспешно направился на балкон, с шумом ударяясь обо что-то на кухне. Что теперь делать? Как смотреть ему в глаза? В груди что-то с болью сжалось. Мучча схватился за одежду в том месте, которое пронзали, будто бы тысячи маленьких и очень острых мечей. Что…это? Никогда прежде он не испытывал чего-то подобного. Да, это было похоже на то, что он чувствовал, когда постоянно ссорился с Эи. Но было в этом и нечто, не поддающееся его пониманию. Усталость, разъедающая вина, бессилие, обида на мать, злость на самого себя – все это смешалось в одном человеке. Вместе с тем, было и еще кое-что, что Скарамучча также не мог осмыслить. Я ужасен. Как вообще кто-то в силах выдерживать мое окружение? Как кто-то может быть заинтересован таким, как я. Клубы белого дыма медленно растворялись в холодном воздухе. Ненавижу это все. Ненавижу себя. Почему я такой? Почему не могу быть, как все… Просто, нормальным. С головой погруженный в тяжелые мысли, которые полностью затуманили всю здравость сознания, он перестал замечать, какую по счету сигарету тянет снова и снова. *** Кадзуха, заволновавшись, что студента нет слишком долго, решил проверить все ли в порядке. Надев куртку и включив свет на кухне, он прошел на балкон. Тот стоял, оперевшись локтями о мокрые от дождя перила, и смотрел куда-то вниз. – Скарамучча! Перестань столько курить. – обеспокоенно сказал он, заметив количество окурков в пепельнице. В ответ последовало молчание, а блондин подошел ближе, снова касаясь плеча юноши. – Давай просто забу… – Каэдэхара, хватит. – перебил его тот, нервно усмехнувшись и все же повернувшись к нему, – Забудем? Ты слышишь себя? Разве я не ужасен, после такого? В алых глазах он заметил тревогу, от чего сердце вновь пропустило боль, как от электрического разряда. – Мучча… И как он теперь может так ласково называть меня? Он поджал губы и опустил голову. – Будет лучше, если у тебя будет более надежный и уравновешенный помощник, чем я. – ровным тоном и с пустым взглядом продолжил он, направившись внутрь, а литератор, в полной растерянности от услышанного, также прошел следом. Я не достоин того, чтобы работать здесь и помогать такому замечательному человеку, как он. Я испорчу все снова. Я не справился. Не хочу отравлять его жизнь еще больше. Пусть найдется кто-то, действительно, достойный. Я вообще…ничего не заслуживаю. Мико была права. Грубый, несдержанный, глупый. И никчёмный. С этими мыслями, Скара, ведомый непонятной силой, прихватил вещи и направился в прихожую. – Что..? Подожди! Кадзуха не успел даже сообразить, что произошло, как хлопок входной двери резко отозвался шумом во всем доме и эхом в его голове. Лицо застыло в ужасе, он, действительно, не мог понять истинных причин всего произошедшего. От шока все мысли мигом покинули его голову. Усталость настигла его моментально, ноги ослабли, а голова начала болеть. Поэтому, он поплелся в спальню, чтобы прилечь. *** (В этот же день) Каэдэхара проснулся довольно поздно. Голодный Тэнка крутился возле его лица, то облизывая щеку, то утыкаясь в его ладонь. Все же он проспал долго, хоть и очень плохо. В последнее время, он стал спать не так хорошо, как раньше. И такие моменты бывали только в отсутствии студента. Странно, но он чувствовал покой и уют лишь тогда, когда тот оставался у него. Ночи были спокойные, тихие и без кошмаров. Когда же ему приходилось оставаться одному, то сон становился неспокойным, хотя кошмары посещали редко. Сегодняшняя ночь была исключением, и они вновь снились ему, а рядом никого не оказалось. Так было всегда до встречи с Муччей. Он просыпался в холодном поту, с крайне учащенным пульсом и тревогой. Совершенно один. В кромешной темноте. В пустой комнате, где не было никого. Никого, кроме него и Тэнку, который также появился у него не сразу. Не было ничего, кроме мыслей от ужасающих снов, снившихся с такой невообразимой реалистичностью и искаженностью. Самому было трудно успокоиться в таких случаях, поэтому, дрожащими руками он доставал успокоительные. Хотя бы они помогали. Когда те начинали действовать, он снова погружался в царство Морфея, но уже спокойно. И все же, за три с лишним года он смог приспособиться к этому. Привык к такой жизни. Жизни с больными руками, усталостью, кошмарами. Привык к постоянному глотанию таблеток, то обезболивающих, то противотревожных. Если от последних хотя бы был толк, то от анальгетиков не было почти никакого эффекта. Они только кратковременно заглушали боль, которая вскоре вновь возвращалась с новой силой. А от утомления и подавно ничего не помогало. Этой ночью Кадзухе вновь пришлось с этим столкнуться. Но на этот раз на то были причины. Он понимал, почему те снились именно сегодня. Он также долго не мог уснуть, полностью погруженный в некогда приятные, а также болезненные, воспоминания. Опять этот день наступил. Когда литератор проснулся, то чувствовал себя крайне разбито и совсем устало. Не было ни сил, ни желания что-либо делать. Однако Тэнка все же заставил его встать с постели. Покормив питомца, он вернулся в спальню и, подойдя к окну, взял слегка дрожащими руками стоявшую на подоконнике потрепанную фотографию. Он некоторое время разглядывал ее, пытаясь уловить каждую деталь изображенного на ней человека. Во взгляде блондина читалась безмерная скорбь и горечь. Глаза, недавно горевшие алым пламенем, совсем потухли. Сердце невыносимо сжалось, от вновь нахлынувших сожалений. Томо…Сегодня опять настал день, когда тебя не стало. День, после которого моя жизнь превратилась в еще больший ад. Каэдэхара присел на край кровати. Прошло уже чуть больше трех лет, но… Кошмары заставляют вспоминать только весь тот ужас. Как бы я ни старался тешить себя приятными моментами из нашего с тобой прошлого. Сны напоминают только о плохом, и не только о тебе. Ты просил меня быть сильным и не сдаваться, что бы ни случилось. И я даже делаю успехи. Однако…этого нельзя сказать о моем здоровье. Интересно, насколько его вообще хватит? Внезапно на кровать запрыгнул Тэнка, нежно обвиваясь вокруг его тела и мурча. Блондин принялся гладить кота, пока тот не улегся на его колени. Знаешь, а ведь я добился всего, чего так желал. Стал тем, кем всегда мечтал быть. И мне действительно это нравится и приносит удовольствие. Ты всегда верил в меня. Всегда поддерживал и был рядом. Ты… был прав. Покойный друг всегда относился к Кадзухе с большой добротой, теплотой и чуткостью. Всегда утешал и оберегал, когда это было нужно. Дарил яркие эмоции и улыбки, просто находясь рядом. Делал жизнь блондина более светлой, мотивировал идти только вперед, не сдаваясь и не обращая ни на что и ни на кого внимания. Голос Томо уже совсем позабылся в голове литератора, но до сих пор он помнит то, что тот ему неизменно говорил. «Кадзуха, у тебя непременно все получится», «Твои стихи прекрасны», «Только не прекращай писать», «Не слушай никого, только себя и свое сердце» «Ты обязательно станешь великим писателем», «Кадзуха, я верю в тебя», «Обещай, что не сдашься?», «Кадзу, ты такой сильный», «Делай только то, что приносит тебе радость», «Твоя улыбка ярче звезд на небе», «Кадзу, пожалуйста, не грусти так», «Я так хочу забрать тебя из этой проклятой страны», «Ты заслуживаешь целого мира», «Вот бы просто сбежать отсюда», «Даже если когда-то наши пути разойдутся. Кадзуха, прошу, не опускай руки», «Верь в себя», « Ты сам пишешь свою судьбу» И он, конечно, прислушивался к его словам как только мог. Старался изо всех сил. Каждый раз, когда он чувствовал, что не выдерживает, слова друга невольно всплывали в голове, заставляя вновь взять себя в руки и идти к своей цели. Недавно случилось кое-что потрясающе – моя первая автограф-встреча. Это было невероятно и незабываемо. Я получил столько хороших слов, пожеланий и даже подарков. Было так приятно. Я никогда прежде не чувствовал себя настолько счастливым. Ты бы точно гордился мной. А еще… Кадзуха оглянулся на пустующую кровать позади и слабо улыбнулся. Недавно был мой день рождения, и я, как обычно, собирался его не праздновать. Этот день перестал иметь для меня смысл после того, как ты погиб. Но… Один человек, не так давно появившийся в моей жизни, наполнил его приятными мгновениями, красками и радостью. Моя подруга тоже наконец-то смогла прийти, и глава издательства не забыла. Теперь все иначе, я благодарен им. А особенно Скарамучче. Уголки его губ снова поднялись, а взгляд все же смягчился. Знаешь…он такой необычный человек. Старается всегда помочь и поддержать. Его способности в писательстве невероятны. Он такой внимательный, веселый и… …красивый. На секунду в его глазах появился блеск. При этом, Кадзуха осознавал, что у студента достаточно сложный и вспыльчивый характер. Но и сам он считал себя не идеальным. Не существует исключительно совершенных людей. Ведь так? И с этим ничего не поделать. Оставалось только принять, как факт, и найти, быть может, подход? Он столько раз помогал, столько раз поддерживал. Давно я не чувствовал такого. И знаешь… Так приятно и спокойно засыпать, когда он лежит рядом. Так приятно…быть в теплых объятиях, и делать тоже самое в ответ. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Наконец-то, я не один. Светлые мысли о Скарамучче не задержались надолго в его голове, сменившись вновь невыносимой горечью. Хотя, литератор все же тешил себя тем, что когда тот придет к нему, то ему станет лучше. А пока, оставалось только тонуть в непросветном омуте печали, тревоги и воспоминаний. Этот день всегда был таким с тех самых пор. Кадзуха становился слаб не только телом, но и духом. Раз в год он, хоть и невольно, позволял негативным чувствам и мыслям взять верх над здравым рассудком. Он просто не мог с этим ничего поделать. Не мог контролировать мысли в такой момент и то, куда они ведут. Но все пройдет. Нужно немного подождать, пока закончится этот день, и все вновь встанет на круги своя. В обычное время он не мог допустить того, чтобы отрицательным мыслям и воспоминаниям завладеть им. Поскольку он обещал. Обещал Томо, что будет сильным, что ни за что не сдастся. Обещал также и самому себе. Кадзуха пролежал практически весь день. Не было ни сил, ни желания, даже чтобы привести себя в порядок. Про еду он, конечно, не забыл, но поел не так много, без аппетита и буквально через силу. В какой-то момент, он даже хотел было отвлечь себя от всего этого. Может посмотреть что-нибудь..? Но даже так, он не мог сконцентрироваться на фильме, который однажды посоветовал студент. Он пытался также почитать что-то, те же стихи Муччи, но и это не помогло отвлечься. Скорее бы все закончилось. Может быть, приход темноволосого и работа хоть немного помогут? Точно. Роман…На этой неделе необходимо обязательно дописать главу. Нужно хотя бы немного прийти в себя к вечеру. От всех этих переживаний и воспоминаний он утомился еще сильнее, а глаза сами закрылись. Кадзуха даже не заметил, как провалился в сон, совершенно позабыв, что открывал балкон, чтобы проветрить дом. *** Дверной звонок нарушил снова беспокойный сон. Литератор лениво открыл глаза и вылез из-под одеяла. Как холодно…Я забыл закрыть дверцу? Он немного поежился и сразу направился в прихожую, попутно пытаясь все же настроить себя на работу. Наконец-то он пришел. Открыв дверь, Кадзуха сразу же заметил, что со студентом явно что-то не так. Как только он подумал об этом и поздоровался, случайно брошенные слова темноволосым заставили его вернуться из бездны своих переживаний и скорби, и тут же оторопеть. Фраза с болью отозвалась в его сердце. Чего угодно, но явно не этого литератор ожидал услышать прямо сейчас, и уж тем более не от него. Обидно. Больно. Но… такая правда. Горькая действительность, на которую тот ему открыл глаза. А он прав, как бы то ни было. Каким бы успешным писателем я ни был, это не отменяет того факта, что я больной, слабый и…жалкий. Не удивительно, что я вызываю у людей не только восхищение, но и жалость. Но от этого как будто бы… еще больнее. Кадзуха также понимал, что Скарамучча, определенно, не хотел говорить такого. Это было заметно и по его реакции, и по тому, как в последнюю неделю ему было тяжело из-за учебы. Не подумал. Не выдержал из-за давления и копившихся негативных эмоций. Блондин также осознавал, что в этом и есть сложность характера студента, что тот в любом случае будет считать себя виноватым и сожалеть о сказанном. Нужно идти работать. Может быть, это поможет нам обоим отвлечься. Да и дедлайн скоро. Позже можно будет поговорить. Из-за всего этого состояния, в котором литератор провел весь день, и из-за внезапного порыва темноволосого, он не смог правильно оценить ситуацию и силы. Очевидно, что работа вряд ли сейчас пойдет так, как надо. Настрой, самочувствие, да и сама атмосфера, были далеко не те. Он осознал это лишь после их не очень продуктивных и странных попыток закончить главу. Мучча все это время сидел молча, не проронив ни единого слова, только слушая литератора, который с трудом мог собраться с мыслями. В какой-то момент, вид и поведение студента и вовсе заставили Кадзуху заволноваться. Когда тот убежал на балкон, он окончательно убедился, что пойти писать было крайне плохой идеей. Вместе с тем, кажется, к нему вернулась и рассудительность. Я и не подумал о таком исходе ситуации…Не стоило начинать даже. Наверное, было бы лучше, если бы я отменил сегодняшнюю работу еще утром. Он смог хотя бы немного отдохнуть, да и мне…нужно было пережить этот день. Глупо было надеется, что в таких условиях Скарамучча сможет как-то помочь мне, но… так хотелось…тепла и поддержки. В этот самый момент, его сердце с болью сжалось, а тело охватила слабость. Он присел на пустующий стул. Ему же даже работать уже не так просто. Почему? Почему он так упрямился? Не хотел брать выходные, отказывался от моей помощи… Дышать становилось тяжело, пульс начал ускоряться. Кадзуха снял очки и потер переносицу, тяжело вздыхая. Не хочу винить его в произошедшем, все же… это стечение обстоятельств. Но разобраться со всем, определенно, стоит. Он полностью погрузился в размышления. С одной стороны, ему было обидно и грустно от сказанных, но одновременно правдивых, слов, а с другой, состояние студента было нестабильным, и осуждать его было бы тоже неправильно. Вместе с тем, его реакция на произошедшее заставила Кадзуху напрячься. А еще больше его шокировали те слова, сказанные темноволосым на балконе, и его внезапный уход. Блондин лежал на кровати, укутавшись в одеяло, поскольку дома все еще было свежо. Мысли постепенно приходили в порядок, но самочувствие лучше не становилось. Хотелось узнать больше о том, что еще могло так тревожить Муччу, поскольку казалось, что не все так просто. Веки стали тяжелыми, и Кадзуху снова начало клонить в сон. Все произошло так быстро и резко. Что же с ним такое…? Стоило сразу со всем разобраться… Он теперь не захочет работать со мной…? Нет-нет, глупость… Я уверен… что он скоро успокоится, может даже немного отдохнет, и… вернется… И… тогда… нам обязательно нужно… нужно… нормально поговорить… Скорее… бы… Но Скарамучча не вернулся.