Твоя судьба в моих руках

Только недавно закончившийся дождь усилился вновь. Капли стекали с куртки и кончиков волос юноши, вода из луж звонко и резко разбрызгивалась от спешных шагов, несущих его куда-то в неизвестном направлении. Кажется, сейчас это волновало его меньше всего. Холодный, почти зимний, ветер пробирал до костей, было уже темно, улицы освещали лишь фонари, вывески закрытых магазинов и кафе, красные фары проезжающих автомобилей и светофоры. В голове студента творился полный хаос. Он окончательно перестал понимать что-либо, будь то собственные мысли, чувства или все, что только что произошло. Скарамучча был просто не в силах разобраться со всем этим. Со всем, что так резко свалилось на него. Никогда прежде он не чувствовал в себе столько болезненных эмоций и чувств, давления, усталости. Все это было в новинку. Он не знал, что ему делать и как справляться. Однако, в одном, как казалось ему, он точно был уверен. Я подвел Кадзуху. Сорвался…Обидел. Я ужасен. Он заслуживает только лучшего, а я… Мучча остановился, сжал руки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, и поджал губы. Злость снова начала закипать в нем. Ни одна мысль не могла его успокоить, а дождь все же стал раздражать. Поскольку он стоял прям на проходе, некоторые люди возмущенно окликали его, случайно толкали в плечо или бросали недовольные взгляды. К тому же, улочки были совсем небольшими, тем более пешеходная часть. В лучшем случае, там могло пройти от силы человека два рядом друг с другом. Голоса людей и шум города стали действовать на нервы, пробираясь внутрь головы, и будто бы давить на него со всех сторон, от чего тот стал ощущать себя находящимся в маленькой коробке. Еще несколько секунд простояв вот так, он сорвался с места и помчался в поисках более тихого места, чтобы окончательно не сойти с ума и, упаси Архонты, не навредить обычным прохожим. После продолжительных и торопливых поисков, свернув наугад, кажется, ему удалось найти совсем одинокий и заброшенный сквер. Скара также резко остановился, схватился одной рукой о ствол дерева, пытаясь отдышаться. После такого количества выкуренного табака за последнее время, да и в принципе достаточно скверного образа жизни, бегать, оказалось, было не лучшей идей. Хотелось выплюнуть легкие. Хотелось кричать, исчезнуть. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать эту боль. Боль – сплетенную из клубка переизбытка контрастных и кошмарных переживаний, ощущений. Боль, что теперь разъедала его душу, переворачивала его внутренний мир, затягивала незримой, но темной, пеленой весь здравый рассудок. Сердце с тревогой колотилось, готовое вот-вот вырваться наружу, либо рассыпаться на части. Как же… Я…устал… Ненавижу все это. Блять! Он сделал глубокий вдох и снова сжал ладонь, царапая кожу о жесткую древесину. Ненавижу учебу. Затем, выпрямившись, он ударил ногой по стволу дерева. Чертову судьбу. А после, и второй рукой, собрав в удар всю силу и гнев. На костяшках пальцев выступила кровь, которая сразу же смешалась с дождевыми каплями. Ненавижу мать. Мучча снова ударил по дереву, но уже другой рукой. И себя. Он развернулся и прислонился к стволу, начиная разглядывать свои трясущиеся, истерзанные и будто бы чужие руки. Так странно…Опять… Такое чувство, будто… я не принадлежу самому себе. Все такое… фальшивое. Спустя несколько минут, Скара неосознанно потянулся за телефоном. Он вспомнил, что ему может помочь. А вернее, кто. Он пытался быстро написать сообщения, но дрожащие пальцы то не попадали, то скользили от капель дождя, смешанных с собственной кровью. Блять! Не выдержав, он просто нажал на кнопку вызова. До боли знакомое имя и номер высветились на экране. Последовали гудки. Только возьми трубку. Второй гудок. Ну давай же. Мучча прокусил нижнюю губу со всей силы, алые капли растеклись меж трещин его губ. Во рту чувствовался металлический привкус, от чего он поморщился, но все не мог остановиться их терзать, нервно слизывая вновь и вновь выступающую кровь. Третий. Прошу, блять! Возьми! Четвертый. Пятый. Шестой. Черт, Аякс! Гудки так и продолжали раздаваться в его голове, а дождь также продолжал идти. Точно также, как и злость, которая набирала новые обороты. Скарамучча со всей силы сжал телефон и замахнулся. – БЛЯТЬ! Раздался резкий и громкий звук бьющегося стекла и металла, мобильник разлетелся на мелкие части по всему тротуару. Один из осколков экрана отлетел ему куда-то под глаз, заставляя его на секунду зажмуриться, и оставляя маленькую рану. Мучча стоял неподвижно, опустив голову, воздуха стало критически не хватать. Он снова прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, остановить дрожь и успокоить колотившееся сердце. Он делал прерывистые и полные вдохи, а затем разом выдыхал. И так несколько раз, пока не стал чувствовать небольшую легкость. С меня хватит. Окончательно выплеснув все эмоции, промокнув до нитки от дождя и продрогнув от холода, шипя от боли в руках, он направился в неизвестном направлении. Кажется, темноволосый даже не понимал, в какой части города он находится. *** На следующий день темноволосый не появился на занятиях, как и всю оставшуюся неделю ноября. Вот-вот должны начаться экзамены последнего семестра. Но Скарамучче теперь было все равно. Все равно, что будет на сессии, что скажут преподаватели. Все равно, какие баллы он получит, и поставят ли их вообще. Было абсолютно безразлично, каким образом напишет диплом, и напишет ли вообще. Он оставался дома, в своей комнате, даже не утруждаясь выходить на балкон, чтобы выкурить очередную пачку. Горло саднило, а в носу чувствовался тяжелый запах табака. Хотя окно и было открыто чуть ли не постоянно, сигаретный дым все же не мог выветриться так легко, и от этого также было достаточно холодно. Сам Мучча выглядел тоже неважно. Заспанные глаза, под которыми выступали синеватые круги от переутомления, растрепанные волосы, пустой взгляд, ссадины под глазом и на руках, искусанные губы, иссушенная кожа, местами покрытая трещинами. Все это будет еще долго проходить с его хрупкой и чувствительной кожи. Хаос был не только в голове и облике юноши, но и в его комнате. Неубранная одежда, не застеленная кровать, местами скинутые вещицы и книги, до этого лежавшие на столе или полках. Повсюду были разбросаны листы бумаги, некоторые скомканные, другие исписанные и замалёванные, некоторые разорванные на мелкие части. Очевидно, студент пытался что-то писать. В очередной раз он пытался изложить все свои мысли и чувства на бумагу. Но, судя по всему, все шло не так гладко. Строчки получались либо, как он считал, абсурдными и кривыми, либо и вовсе не складывались, от чего он бесился еще больше. Да какого дьявола! Я даже писать разучился?! Неужели еще и бездарность. Неудивительно. Мучча, сидя за столом, зарылся руками в волосы и издал протяжный и нервный рык. Написанное вновь было скомкано и выкинуто куда-то за спину. После очередных всплесков агрессии, он бессильно падал на кровать. Затем включал музыку, пытаясь заглушить мысли и разъедающее чувство вины. Как ни странно, но такие перепады состояний сильно влияли на общее самочувствие организма. Поэтому через некоторое время он проваливался в глубокий сон. Ему не снилось практически ничего, спал крайне долго, а дни проходили по одному сценарию, от чего ему и вовсе стало казаться, что всё реальное – сон. А когда что-то всё же снилось, он и вовсе принимал это за действительность, поскольку сны были обычные, не особо отличающиеся от его, ставшего обычным, времяпровождения в четырёх стенах. Когда дома студент был не один, он старался вести себя более спокойно и сдержанно, чтобы никто лишний раз не лез к нему с расспросами. Не сказать, что мать совсем не замечала состояние сына, скорее, у неё не было времени с этим разобраться. У Эи под конец года было много работы, поэтому она рано вставала и поздно возвращалась. А вот сестра, по началу, часто бывала дома вечерами. Кажется, она даже слышала внезапные истерики брата, но ничего с этим сделать не могла, как минимум, потому что тот закрывался в комнате. Хотя, вероятно, больше из-за страха. И теперь, ее тоже не было вечерами. Скараммуча в полной мере почувствовал одиночество. Хотя, не то чтобы ему хотелось с кем-либо говорить или хоть как-то контактировать в таком состоянии. Когда же он оставался один, то мог говорить на весь дом, а иногда даже и кричать, ругаться. Громко хлопая дверью, он все же выходил на улицу, чтобы наведаться в ближайшую табачку. Пожалуй, это единственное место, куда он мог выйти, чтобы хоть как-то успокоить себя, после очередной истерики. Приемы пищи сократились в разы, от чего он ощущал постоянную слабость. Аппетита не было совсем то ли от эмоционального перенапряжения, то ли от общей усталости, а скорее, от всего сразу. Но иногда ему приходилось заталкивать в себя хотя бы что-то, через силу и не хочу. Куро также немного успокаивал его, хоть и ненадолго. Питомец ложился на хозяина, нежно топтался лапками по его груди и сладко мурчал. Темноволосый даже на несколько секунд забывался и начинал его гладить. Однако, кот все больше напоминал о Кадзухе, отчего идиллия не длилась слишком долго. *** Начиналась уже вторая неделя, как Мучча пребывал в таком состоянии. Был уже вечер, он сидел за столом над очередным листом бумаги, задумчиво покусывал палец, держа в руках карандаш и пытаясь выжать из себя хоть что-то. Бушевавшие до этого целую неделю эмоции и чувства совсем пропали. Не было ничего. Ничего кроме, образовавшейся хандры, апатии и вины. Однако, последняя все же постепенно уходила на задний план. Как и ожидалось, холодное время года оказывало не лучшее влияние на темноволосого. Тем более в нынешних условиях, когда на него свалилось столько проблем и переживаний, меланхоличные настроения обострились крайне сильно. Хотя, обычно он проживал зиму и осень более-менее стабильно. Но не в этот раз. Карандаш в руке ловко начал что-то водить по бумаге, связывая иероглифы в единые слова, а затем и в строчки. Скарамучча отложил пишущий предмет и взял листок в руки, подобрав колени к груди и покручиваясь на стуле, он начал читать написанное.

«Я больше не молчу,

когда душа кричит в истерике.

Мне станет лучше,

чем сейчас…»

«Мне написать

хотя бы пару строчек.

Но я больше не пишу

и не читаю…»

«Я не принимаю чувства,

Я не назначаю встречи.

Мне станет лучше?

Без тебя…»

Дочитав, студент заострил свое внимание на последних строчках и нахмурился. Прокручивая что-то у себя в голове, он вновь подвинулся к столу и положил листок. В комнате горел слабый свет, и был слышен только звук мягкого и источенного грифеля, что карябал шершавую бумагу. Образовав серое пятно на том месте, он начал выводить новые слова.

«…тебе будет лучше

без меня…»

Блять. Что за бред? Почему я вообще пишу что-то такое..? Скарамучча вздохнул и отложил принадлежности. После чего встал, и бессильно упал на кровать. В голове не было ничего, практически ни одна мысль больше не терзала его. Кроме усталости и печали не ощущалось больше ничего. Внезапный стук в дверь слегка выдернул его из этого омута, заставляя напрячься. Сегодня был выходной, а это значит, что мать, должно быть, была дома. – Открыто. – раздался бесстрастный и охрипший голос темноволосого. Дверь распахнулась, на пороге стояла Эи. Увидев представшую картину, она с некоторым раздражением вздохнула и на секунду прикрыла глаза, пытаясь сдержаться. – Скарамучча, – начала мать, – я всегда закрывала глаза на твои вредные привычки, но пожалуйста, делай это на улице. Либо завязывай. С этими словами она подошла к окну, раздвинула шторы и открыла его. На улице был уже зимний воздух, холодный и пронизывающий. Зима действительно пока что была без осадков в виде снега. Только дожди, влажный и сильный ветер. От красок осени не осталось и следа. Сидящий на кровати молчал, безэмоционально смотря куда-то перед собой. Поступающие из окна дуновения трепали его темные волосы. Резкая прохлада заставила его поежиться. Хотя, он уже начал привыкать к нему. Поскольку, в последнее время, Мучча, закутавшись в одеяло, часто сидел на подоконнике, смотрел, как растворяется табачный дым, и старался хоть как-то избавиться от терзающих мыслей. – Скажи, – уже более серьезно продолжила она, подходя к чужому столу, –почему я должна выслушивать замечания о твоих прогулах от преподавателей? Вот черти. И надо было им звонить ей? – Ты поступал на свою литературу, чтобы под конец все завалить? Осталось же совсем немного. Эи привыкла, что в большинстве их диалогов сын почти всегда молчал и ей приходилось вести, по сути, монолог. Но она была уверенна, что тот ее точно слышит. Она осматривала комнату, пока ее взгляд не упал на недавно законченные записи, лежавшие на столе. Мать прищурилась, подцепила край листа и подняла его. Несколько раз пробежавшись глазами по строчкам, она нахмурилась и посмотрела на сына, словно какая-то догадка мелькнула в ее голове. Какое-то осознание, лежавшее для других, судя по всему, на поверхности, было далеко от самого студента. Взгляд Эи сменился волнением и тревогой, все же, состояние сына была крайне неважным, да и эти необычные записи… Она направилась к кровати. Скарамучча все также не отвечал и не смотрел на мать. От внезапно приближающихся к нему шагов, он встревоженно вздрогнул и напрягся. Блять! Только не подходи. Но ничего из того, что он успел представить, не произошло. Женская ладонь аккуратно опустилась на чужую темную макушку и прислонила ее к своей ноге, а затем начала бережно поглаживать волосы. Тот сразу расслабился и выдохнул. – Мучча…– спокойно начала она, – что с тобой происходит? – Н-ничего. – прокашлявшись все же ответил он. – Не верю. – Я просто…устал. – Осталось совсем чуть-чуть, – Эи продолжала водить рукой по чужим волосам, – Совмещать учебу с работой не так просто. А ты как думал? Скара промычал что-то неразборчивое в ответ. – Ты и туда больше не ходишь? Неужели бросишь писательство с Каэ… – Давай не будем об этом. – резко перебил ее сын. – М-м…Я поняла. – немного задумавшись, ответила она. Вот значит что. Дело… в нем? – Послушай, – вновь раздался более уверенный голос матери, – тебе нужно собраться. Хватит поддаваться слабости, ты уже взрослый и сильный, так что возьми себя в руки. Скоро все закончится и обязательно наладится. Да уж… поддерживать явно не ее призвание. Но и на этом спасибо. – Хорошо? В ответ Мучча только одобрительно покачал головой. Реакция матери приятно удивила его. Кто бы мог подумать, что она вновь не начнёт ругаться и кричать. Но это никак не изменяло того факта, что она делала это раньше. Ему было страшно пройти через это снова. – Вот и славно. – она отстранилась и направилась к двери, – Тогда я пойду, скоро должна прийти Ми… – О, дорогая, – послышался знакомый и сладкий голос женщины, поднимающейся по лестнице, – я тоже хочу поучаствовать в отчитывании твоего сына. Произнеся последние слова, Мико заглянула в комнату, где в полном хаосе все также сидел на кровати студент. От ее вида и голоса ему сразу стало плохо. В душе зародилась тревога, руки немного подрагивали, а воздуха стало не хватать. Только не она. Я знаю, зачем она здесь. Блять. – Ты уже пришла? Извини, я не слышала. – Твоя малышка Сегун встретила меня, не переживай. – мило улыбнувшись, ответила та. Затем, она посмотрела на Скарамуччу, и ее взгляд тут же помрачнел. – Мико… – Мне просто нужно кое-что сказать ему, – она повернулась к подруге и успокаивающе приподняла уголки губ. Эи тяжело вздохнула и прикрыла глаза. – Будь осторожна, прошу. – шепотом ответила она и ушла, оставляя их наедине. Мико, проводив ее взглядом, снова приняла суровое выражение лица. Затем прошла в комнату, закрыла дверь и направилась к окну. Архонты…Я не хочу с ней говорить. И слышать тоже не хочу. – Скарамучча, что я тебе говорила о… – Уходи. – резко перебил ее тот. – Что? – Яэ возмутилась, а затем, захлопнув окно, поскольку в комнате было уже достаточно холодно, обернулась. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Можешь не утруждаться, – с раздражением в голове ответил студент. Он снова начал выходить из себя и переходить на повышенный тон, – Я не хочу тебя слушать. Уйди, прошу. Некоторое время Мико ошеломленно стояла на месте, явно пытаясь сдержаться и найти подходящие слова. Хотя бы ради дорогой подруги. – Я мудак и эгоист. Не могу нормально общаться с людьми, – нервно усмехнувшись, он продолжил, – это ты хотела сказать?! Можешь меня просто уволить и больше не трогать. Просто, блять, уйди! Яэ резко сократила расстояние, от чего тот сразу напрягся и встревоженно поднял на нее взгляд. В комнате раздался звонкий и сильный шлепок. Вот сука. Темноволосый отвернулся, взялся рукой за горящую щёку и поморщился от боли. Мико тут же крепко сжала пальцами его подбородок, впиваясь острыми ногтями в нежную кожу и заставляя того посмотреть на неё. – Сука, отпусти меня. – прошипел он. – Скажи это снова, и получишь ещё раз. – её тон был суровый, а взгляд – испепеляющий. – Эи всегда была слишком мягка с тобой. Неужели по-хорошему ты не понимаешь? Лицо Скарамуччи исказилось в кривой ухмылке, а затем он громко и нервно рассмеялся. Да пошла ты. Мягка?! Блять, знала бы ты её так, как я. Он вцепился своей рукой в её запястье, что держало его лицо. – Ну давай, сука, – Мучча расплылся в безумной улыбке. – ударь меня! Мико некоторое время пораженно смотрела на него, а после снова замахнулась, но тут же остановилась. Вырвав свою руку из чужой хватки, она отстранилась. – Скарамучча, ты так жалок. Произнесенные женщиной слова заставили его оцепенеть. Он вспомнил, как сказал тоже самое Кадзухе, и от этого сердце в груди снова сжалось с болью. Если же он сказал это случайно, не подумав, и на самом деле так не считал и не считает. То насчет него самого, Мико была абсолютно права. Что ж… Кто действительно жалкий, так это, и правда, я. Уж точно не Кадзуха… – Ха-аа... – Скара горько усмехнулся, – Ты сказала все, что хотела? Кажется, Яэ стала вызывать у него все большую неприязнь. Он и так всегда недолюбливал эту лукавую женщину. Не понимал, как мать может дружить с такой. Не понимал, как Каэдэхара вообще может с ней работать. Не ради ли выгоды она держит его возле себя? И почему она просто не может его уволить и больше не донимать его? Все эти вопросы, остающиеся для него без ответа, крайне напрягали его. – Кадзуха снова начал писать роман сам. – с грустью сказала Мико, выделяя интонацией последнее слово. Она направилась к двери. – Я предлагала ему помощь моих коллег и свою собственную, но он отказался. – Что..? Мучча потрясенно поднял голову, в голубых глазах начала бушевать тревога, словно резко начавшийся шторм в морских водах. На душе с новой силой заскребли кошки. – Я же просила тебя быть осторожным. – продолжила Яэ, – Неужели так трудно подумать над своими действиями, а, Скарамучча? Опустив голову, он начал снова прокручивать в голове все произошедшее, пытаясь уловить, что он мог еще упустить или не понять. – Каэдэхара не хочет больше ни с кем работать, кроме… – Мико запнулась, чтобы сдержать, вновь вернувшееся, раздражение, – тебя. Темноволосый вздрогнул от этих слов. Меня? Бред. Это невозможно. Она сама это придумала? Или… он сам…хочет этого? Блять. Нет. Резкое осознание болезненно пронзило его грудь. – Либо ты берешь себя в руки и, если здраво решаешь эту проблему, продолжаешь работать с Кадзухой, либо нормально объясняешься с ним и больше не имеешь ни с ним, ни со мной никакого дела. Глава издательства оперлась плечом о дверную раму и сложила руки на груди, стараясь больше не смотреть на, как она считала, непутевого сына своей подруги. – Я бы, конечно, больше хотела второй вариант развития событий, но… – она снова запнулась и вздохнула, – ради Кадзухи я готова и на первый. – Он, действительно, хочет этого? – все еще не веря всему этому, спросил Мучча. – Вот разберись с этим сам и узнаешь. В ответ студент лишь хмыкнул. – Приведи мысли в порядок. Скарамучча, пора решать все вопросы рационально. Хватит доставлять другим неприятности и заставлять волноваться. Сказав эти слова, она покинула комнату, звучно хлопнув дверью. Темноволосый опустился на подушку головой и потерянно смотрел перед собой, его лицо не выражало ни одной эмоции. Он пытался осмыслить все услышанное, сопоставляя с тем, что произошло до этого. В процессе, он иногда хмурился, будто бы что-то осознавая или, наоборот, натыкаясь в своей голове на что-то непонятное. Мне стоит пойти к…Кадзухе? Но разве я могу… Мне так стыдно. Сорвался, ушел, еще и пропал. Все это… как-то слишком ужасно выходит. Хотел как лучше – просто не досаждать ему больше, а в итоге получилось…еще хуже. Кажется, случившее с ним сегодня немного отрезвило его, а здравость ума начала постепенно возвращаться. Однако, внезапная усталость от перепадов эмоций и чувств снова охватила его. Скара накрыл руками лицо, прикрыл глаза и потер их. А затем, будто бы вспомнив что-то, начал водить рукой по кровати, пытаясь кое-что найти. Он нахмурился, приподнялся на локтях и осмотрелся. Блять. Телефон… За последнюю неделю он, должно быть, даже не вспоминал про него. И это ясно как белый день, ведь Скара не хотел ни с кем контактировать. Поэтому и мобильник был ему не нужен. За это время он не включал вообще никакую технику. Ни компьютер, ни телевизор. Хотя, вероятно, стоило бы, чтобы хоть как-то отвлечься. Но по непонятным причинам, он просто продолжал утопать в омуте разъедающих чувств и иногда что-то писать. Вздохнув с досадой, он снова опустился на кровать. Была еще не ночь, а лишь вечер, но его уже сильно клонило в сон. Сегодняшний день так сильно вымотал его. Так резко вырвал из кошмарного состояния, заставляя переосмыслять все. Хотелось еще немного полежать и подумать обо всем как следует, но сил не осталось. Веки медленно заслоняли васильковые радужки, Мучча обвил руками рядом лежащую подушку, зарываясь в нее лицом. Сон практически полностью одолел его, от чего мысли стали обрывистыми. … завтра обязательно что-то…приду…мать… … нужно … напи…сать… А..су… *** Был поздний вечер, дверь в комнату Скарамуччи отворилась. Тихие чужие шаги некоторое время блуждали по комнате, в поисках чего-то. Слышались какие-то шуршания, но тот спал слишком крепко, хоть и очень напряженно. Будто его терзали какие-то плохие сны или мысли. Чья-то рука потянулась к выключателю. Свет потух. Уличный фонарь, видневшийся из окна, еле-еле освещал часть комнаты. Скарамуччу укрыли одеялом. Место рядом с ним прогнулось под тяжестью чьего-то тела, рыжая макушка опустилась на соседнюю подушку, а крепкие руки обвили темноволосого со спины и притянули к своей груди. Прости меня. Неожиданный гость уложил свой подбородок на чужую голову, тяжело вздохнул и прикрыл глаза. – Спи спокойно, Мучча, – шепотом произнес Аякс.