На вечере встреч

Таня поведала бывшему возлюбленному то, во что вряд ли стала бы посвящать кого-нибудь ещё... В 1998 году Татьяна забеременела от продюсера и долго, до четвёртого месяца скрывала этот факт. Отец ребёнка поставил певицу перед выбором: аборт или уход с эстрады и забвение. Боясь из-за вероятной потери способности рожать, она не пошла на риск. Неожиданно продюсер сменил гнев на милость: согласился принять будущего ребёнка, предоставил лучших врачей, а журналистам сделал заявление, что певица Таня Шарм ушла во временный творческий отпуск. Но уже после родов новоявленный папаша показал своё настоящее лицо – забрал новорождённую дочь и вообще запретил Тане видеться с ней, издевательски пояснив, что сентименты будут мешать работе, а впереди насыщенный гастрольный тур, и вообще пусть скажет спасибо, что не прогнал после отказа от прерывания беременности. Только тогда Татьяна осознала, что лучше бы прогнал… – Меня тогда будто убили наполовину, – продолжала Таня. – Это же ведь моя кровь, моя девочка. Я её только в роддоме видела… А потом была вынуждена терпеть этого урода, трахалась с ним… Пока он не утонул на курорте. Он мою дочь пристроил в какую-то приёмную семью, вообще в другом городе. А где, в каком – так и не сказал. Но я её искала. Я потому и бросила сцену, подумала, а зачем мне это всё, если где-то там мой ребёнок... – Ты её нашла? Смирнов начал ощущать нутром, что искренность его собеседницы – это всё же искренность, и вряд ли бы она соврала про такое, чтобы вызвать к себе сочувствие. – Лет через пятнадцать. Столько сил, денег потратила на поиски... Правда, встреча с дочерью у меня не очень прошла. Ирина сказала мне по итогу, что мать я хреновая, и больше со мной не разговаривала. Вообще, она права. Но хоть матерью назвала, на том спасибо. – Ну вы скоро? – вмешался подоспевший Серёга. – Мы там вас заждались, а тебя, Таня, особенно. Твой выход. – Да, сейчас, – ответила певица. – Ты пока иди, мы скоро будем. – Хорошо. Я думаю, второй танец гостям тоже зайдёт, – решил Сёрега и удалился. – Ты знаешь, я, когда Ирочку на руках держала, подумала о тебе, – сказала Таня, пытаясь прятать взгляд и не выпустить наружу слёзы, подступившие так не вовремя. – Да, не удивляйся. Представила, что это наша с тобой дочь, будто она от тебя, Ванечка. Ещё думала, какая бы у нас была жизнь, если б я забила на всё и жила бы с тобой. Как тогда, в деревне, помнишь?

***

Тогда Ваня и Таня послали всё и всех подальше, и бежали. Это было на импульсе, безо всякого обдумывания, как оно будет дальше. Конечно, оба знали, что скоро нужно опять вернуться в шумную Москву и встретиться лицом к лицу с проблемами, которые никуда не рассосались. Однако в этом дачном домике была, пускай и временная, свобода от душной повседневности. Свобода, которую можно было разделить наедине друг с другом. Каждое утро они вместе нарезали свежие овощи и готовили завтрак – яичницу или жареную картошку, смотря в окно на тихий деревенский рассвет. А ночами – занимались любовью, и Таня отдавалась со всей силой бурного желания близости с этим кудрявым и расторопным пареньком, который в её глазах являлся мужчиной в большей степени, чем опостылевший женатый Юра и другие типы, удостоенные когда-то Таниным вниманием.

***

– Может, у нас и было бы что-то серьёзное, – предположил Смирнов. – Но в случившемся много твоей вины. А дочка правильно делает, что видеть тебя не хочет. Ты же, Таня, постоянно притворялась. Вспомни хоть про этот балаган в суде при нашем разводе! Фарс какой-то. Иначе ты не можешь, поэтому и не удивляйся, что осталась одна. Ваня прекрасно понимал, что, закапываясь в цинизм, ворошит застаревшие, но всё ещё болезненные душевные раны своей давней пассии. И, самое главное, ворошит намеренно. Он делает это, так как всё ещё зол. За то, что она своим легкомыслием уничтожила их зарождавшееся счастье. А теперь сюда заявилась, чтобы своим присутствием опять напомнить об этом, а также и о смирновской глупости. – Я много перед кем притворялась, но в суде ты видел меня настоящую, – возразила блондинка. – Я не попсовая пустышка в красивой обёртке, я умею быть разной. И я ещё до развода переосмыслила моё отношение к тебе. Жаль, что ты этого не понимаешь. – Я не понимаю? – вспылил Смирнов. – Между прочим, наш брак вообще был фиктивным, ты не забыла? – Ах, да, конечно! Ты же за кордон хотел, к Инге. Хорошо теперь, когда она тебя кинула? – Хорошо было, пока ты опять не появилась! Она смотрела вслед Смирнову, когда тот уходил прочь. Слеза проскользнула по щеке, сдерживаться уже не было сил. Всё кончено. Татьяна не рассчитывала наивно, что во время этой случайной встречи на мероприятии, куда её просто пригласили спеть, к Ивану вернётся хоть толика былой любви. Но она не думала, что Смирнов будет так чёрств, упиваясь обидой за свою неудавшуюся жизнь. Сам же ведь всё поломал: тащился за этой зазнавшейся фифой, ради чего даже шёл на риски, и не смог разглядеть горячего и любящего сердца рядом. Может, и не пожелал разглядеть. Но разве не имел ли Ваня права на ошибку, которую допустил? И один ли он виноват в Таниных дальнейших трудностях на тернистом пути к большой сцене, к которой удалось пробиться всего на десяток лет? В необходимости, чтобы не лишиться достигнутого, вступать в отношения, в том числе половые, с нелюбимыми, но могущественными людьми? В невольной и долголетней разлуке с дочерью, которая теперь не хочет ничего слышать про родную мать? Она вовремя не открылась тому, страстно любимому ей молодому человечку, не осталась с ним и опять пустилась в бег по порочному кругу, где маячили вдалеке блестящие перспективы, оказавшиеся жестокими иллюзиями. «Законченная дура», – как-то давно подумала про себя Пшеницына, с тех пор не меняя самооценки. Иван прошёл к столу, лавируя среди медленно движущихся в танце парочек и стараясь никого не задеть. Он схватил со стола початую бутылку водки, плеснул водку в рюмку и махнул её залпом, а потом закусил ломтём перчёной буженины. Сергей Викторович, обратив внимание на раздражённый вид друга, оставил Марию и подошёл к нему: – Всё нормально, Ваня? Смирнов окинул взглядом гостей, и несносная тяжесть повисла на сердце. Но Ивана не коснулась зависть к тому, что другие, в отличие от него, пришли парами. Злоба, питаемая к Татьяне, переползла теперь на него самого. Что толку от этого безжалостного обвинения Тани в её же собственных бедах, и в том, что его долгая и счастливая семейная жизнь с первой любовью не сложилась? Лучше от этого не стало и не станет. А прошлого, свет которого переливался синими бликами в беспечно крутящемся дискотечном шаре, уж тем более не вернуть. В этом же прошлом остались и Танины чувства, остаток которых сегодня был окончательно раздавлен, сожжён, развеян по ветру. Вернуться к ней – сумасбродной и ветренной, но такой желанной и любимой – уже не получится. Впереди – одиночество, едва скрашиваемое общением по деловым контактам, да фотоискусством, которым Смирнов занимался неустанно, лишь бы не поддаваться депрессии, растущей изо дня в день. А может, это всё же не так? – Ваня? Ваня, ты чего? – продолжал звать Сергей Викторович. – Всё хорошо, – Ваня отозвался, оторвавшись от раздумий. – Я сейчас. Смирнов ринулся к парковке. Таня, сидя за рулём Porsche, завела двигатель. Фары в темноте обдали светом асфальт впереди себя. Обречённо посмотрев на руль, хозяйка авто, забывшая о выпитом час назад бокале шампанского, уже хотела включить рычагом КПП режим «D» и тут же увидела Ваню, подбежавшего к машине. Он крикнул: – Стой, Таня! Да стой же! Татьяна спустила стекло вниз. – Таня. Выслушай меня. Я хочу, чтобы мы… Хочу, чтобы ты… В общем... Я тебя люблю и прошу твоей руки. И не потому, что нам в нашем возрасте нужно куда-то приткнуться, чтобы одним не доживать. Мне было с тобой так классно, как не было, может, ни с кем. Даже с Ингой. Я долго думал, какой же я тупой дурак. Я так поздно понял, что ты правда меня любила! – Видишь? У двух дураков мысли сошлись, – усмехнувшись, констатировала Таня. – Так… Что же это значит? Таня покачала головой: – Вань, ну ты как всегда, ничего не догнал… Выйдя из машины, женщина взяла Ивана за руку и пошла с ним к ресторану. Они вместе проследовали к сцене, встречая удивлённые и будто чего-то ждущие взгляды гостей. Татьяна встала у микрофона и произнесла: – Уважаемая публика! Здесь прекрасное место, и вы все – очень прекрасные… Но больше всего я поражена тому, что на этом вечере я снова обрела счастье в лице этого замечательного человека. Поцелуй после этих слов сменил паузу, царящую среди гостей, аплодисментами, которые для Тани, наверное, были ценнее всех прочих, что звучали в её жизни. Она была уверена, что Ваня это тоже понимает. Как понимал и то, что любовь вернулась к нему сквозь годы. Теперь он уж точно не отпустит её никуда, а она и сама не захочет уйти.

***

Гости танцевали на террасе ресторанчика под полуночным небом. Уже не молодые возрастом, но всё с тем же куражом. И каждый из них был в этот момент счастлив, как никогда, кайфуя под ритмы далёких, родных и отвязных лет. И даже Инга, сидя в квартире где-то в далёкой Канаде, вспомнит свою молодость восьмидесятых. Вспомнит и немного взгрустнёт...