Наши черные паруса означают смерть

Флинт был в ярости. Сколько раз он говорил Томасу быть осторожнее, каждый раз предлагал передвигаться по островам Вест-Индии и колониям исключительно на «Морже». Так, по крайней мере, Джеймс мог обеспечить ему безопасность и провести с ним лишние пару недель: им вечно не хватало времени побыть друг с другом. Но Гамильтон, как всегда, поступал по-своему. Сначала Джеймс думал, что его муж просто не выносит обстановки на пиратском судне и в особенности того, как Флинт разбирался с насущными проблемами и издержками профессии. Все-таки глупо было бы отрицать, что каждый раз, принимая обязанности капитана, он преображался и временами становился гораздо худшей версией себя. Впрочем, догадываясь, что Джеймс тяготится подобными мыслями, Томас не раз заверял его, что дело не в этом. Ведь в те редкие моменты, когда Гамильтон становился непосредственным свидетелем того, с какой уверенностью и властностью Флинт руководит своими людьми, с каким хладнокровием и бесстрашием идет на абордаж и как безжалостно расправляется со всеми своими врагами, он испытывал чувство, похожее на гордость, восхищение и возбуждение одновременно, а свои стремление путешествовать в одиночку Томас объяснял только тем, что так было быстрее и удобнее для них обоих. В очередной раз сдавшись на уговоры, Флинт позволил ему отправиться по их общим делам в Каролину, но, не дождавшись известия о прибытии, вынужден был предположить худшее. Опасения подтвердились, когда Сильвер, используя одному ему известные методы, разузнал наверняка, что корабль, направлявшийся в колонию, был захвачен пиратами. - Тич?! Эдвард Тич, ты серьезно? – бушевал Джеймс, услышав новости от своего квартирмейстера. – Черт возьми, он же ебанный психопат! - Да, но с ним этот, как его там, - пощелкал пальцами Сильвер, вспоминая диковинное прозвище выскочки, недавно заявившего о себе на просторах Карибского моря, - о нем ещё Рэкхем рассказывал. - Боннет? - Пират-джентльмен, - с некоторым презрением подтвердил Джон, в который раз замечая, что даже это прозвище его раздражает. Все джентльмены, которых он встречал, включая Гамильтона, невероятно бесили его, - но для тебя это хорошее известие. Говорят, если он рядом с Тичем, Борода ведет себя поскромнее. Флинт молчал с минуту, обдумывая что-то и затем произнес: - Отбери двадцать лучших людей, подберемся к ним ночью и… Если Томас жив, я сам убью его за эти дурацкие прихоти, а если нет… - Джеймс так и не смог закончить, не желая и думать о таком раскладе. - Будет сделано, капитан; и поверь мне, Джеймс, я не раз хотел вернуть Гамильтона туда, откуда мы его вытащили, а те немногие, что знают о твоем к нему особом отношении, мечтают сделать с ним вещи и похуже. Но Томас удивительно живуч, поэтому, когда мы найдем его целым и невредимым, я с радостью исполню твое желание. Невольно усмехнувшись такой нехитрой поддержке со стороны своего единственного друга, Флинт в который раз подумал, что постоянные словесные перепалки между Сильвером и Гамильтоном, когда они оба думают, что он их не замечает, выглядят просто очаровательно. Эти двое были единственными, ради кого он был пойти на что угодно, и он все сделает, чтобы услышать снова их бесконечные споры.       

***

К «Мести», стоявшей на рейде в нескольких милях от Фокс-Тауна, они подошли к полуночи. Оставив «Моржа» в нескольких лье от неё, надежно сокрытого холмами ближайшего острова, Флинт с двумя десятками своих лучших людей, включая Сильвера, направился в шлюпке к кораблю, освященному, наверное, всеми фонарями, которые только находились на борту. - Что за нахер? – Джон всматривался в подзорную трубу, стараясь разглядеть вахтенных на палубе. – Они же светятся как гребанный маяк. Знаю, что Тича не пугают преследования властей, но так глупо выставлять корабль на показ? Неужели они не боятся, что судно узнают по оснастке? Джеймс ничего не ответил, пытаясь понять, с чего бы Черной Бороде проявлять такую неосмотрительность. - Да и вахтенных я не вижу, - задумчиво пробормотал Сильвер, - думаешь, это может быть ловушкой? - Едва ли, - ответил Флинт, впрочем, понимая, что происходящее слишком подозрительно: в конце концов, что за чудовищная неосмотрительность вот так оставлять корабль без присмотра, - шансы того, что Тич каким-то чудом узнал о нас с Томасом и решил меня поймать, ничтожны. Может, это вообще не он? Ты ведь выслеживал Боннета, не факт, что они с Эдвардом все ещё работают вместе. - Резонно, - согласился Джон; по крайней мере, если судно принадлежало неопытному в их промысле человеку, то это многое бы объяснило. Остаток пути они проделали в молчании, чтобы не обнаружить себя. Подойдя в плотную к кораблю, и рассредоточившись по периметру, они начали штурм. Самый быстрый в пиратской карьере Флинта, штурм. Впрочем, для всех, кто знал экипаж «Мести», не могло показаться бы странным, что всю команду застали врасплох.       

***

Несколько недель назад. Когда не горизонте появился корабль, поднявший черный, с особым изображением флаг, Томас сразу понял, что дела плохи. Флинт рассказывал ему обо всех наиболее значимых в Карибском море пиратских флагах, так что будь это перекрещенные сабли Рэкхема или скрещенные кости Инглэнда, Гамильтон не стал бы даже беспокоится о них: с этими людьми могли сработать переговоры. Но над приближающимся к ним кораблем возвышался один из двух флагов, на которых имелось изображение человеческого сердца. Этот без сомнения принадлежал Эдварду Тичу; второй, говорят, появился у Стида Боннета. Хотя Томас не раз слышал фразы о том, что Черная Борода перед Флинтом – младенец, перспектива столкнуться с командой того единственного пирата, который мог по жестокости соперничать с Джеймсом, его совершенно не прельщала. Уговорив капитана их судна поднять белый флаг, он лихорадочно соображал, что делать, если призыв к мирному решению вопроса будет проигнорирован: он не понаслышке знал о том, что Тич редко щадит пленных, даже если те сдались без боя. Томас невольно подумал, что если он все-таки умрет сегодня от рук пиратов, Сильвер будет долго смеяться. Однако медленно приближавшаяся «Месть Королевы Анны» никакой агрессии пока не проявляла, так что Гамильтону ничего больше не оставалось, как в гнетущем молчании ожидать вместе с экипажем захваченного судна своей дальнейшей участи. Когда наконец по переброшенному через фальшборты трапу, к ним на корабль прошел Тич – а это без сомнения был он – Томас нехотя вспомнил все байки, что травили про этого легендарного пирата. Хотя выглядел он немного иначе, чем Гамильтон себе представлял: был гораздо моложе. Но Боже, что это за мазохистское стремление ходить в коже по такой жаре? Он знал ещё одного человека, любившего подобное, и в который раз за день пожалел, что не послушал его. - Вот видишь, как важен правильный флаг, - говорил тем временем Тич, подавая руку человеку, шедшему позади него, и помогая спуститься с трапа. - Если я поднял свой, они бы даже не остановились! – обиженно произнес тот, оправляя ажурные манжеты на рукавах. - Только пока что; скоро все Карибское море будет знать твое имя, я обещаю, - до странности нежно прозвучали эти слова из уст Черной Бороды, так что Томас даже усомнился, не привиделось ли ему, - теперь действуй, как учили. Вообще человек, с которым говорил Тич, выглядел до странности нелепо в окружающей их всех обстановке. В ажурном, аккуратно сшитом камзоле, с чистыми, уложенными волосами и правильными, мягкими чертами лица он так сильно выделялся среди всех прочих, что сразу привлекал к себе внимание. Не так сложно было догадаться кто он такой, учитывая, что едва ли у Эдварда Тича есть ещё один протеже, о котором сейчас шли слухи от Нассау до Йорк-Тауна. - Что ж, господа, мое имя – Стид Боннет, возможно вы слышали, что меня называют пират-джентльмен, если угодно; и раз вы так разумно сдались на нашу милость, я с удовольствием… - Во имя всего святого, - внезапный презрительный голос перебил эту витиеватую речь. Прервал Боннета капитан захваченного корабля, немолодой испанец, в целом, весьма сносно говоривший по-английски. Он сплюнул на палубу и продолжил, - вас развелось как крыс! И грабя, убивая, насилуя, вы смеете называть себя джентльменом?! - Справедливости ради, я никого не насиловал, - вставил Стид, отгораживая рукой рванувшегося было вперед Тича. - «Джентльмен», да как вы смеете?! – продолжал тем временем, испанец, задетый, видимо, за живое. – Настоящий христианин, мог бы заниматься подобным? Все вы, англичане, безбожники. Не удивительно, что именно среди вашего проклятого народа столько вероломных ублюдков: Вейн, Робертс, Флинт… - Бога ради, замолчите, - вмешался тут сам Гамильтон, не в силах выслушивать эту чушь, - вы только что сами хотели предложить своих гребцов Тичу только ради того, чтобы спасти свою жизнь, это, по-вашему, не вероломно? Только закончив, Томас понял, как должно быть странно выглядела его вспышка со стороны. Впрочем, это было не так уж и важно: на самом деле он всегда был ближе к людям по ту сторону баррикады. - Интересно, - заключил Эдвард, обернувшись к нему и даже на время забыв о капитане. Тут же вмешался Боннет: - А вы кто, собственно, такой? – спросил он с интересом, заметив, что говоривший был одет богаче, чем вся остальная команда вместе взятая, и держался как-то особняком. - Едва ли мое имя вам что-нибудь скажет. - И все же? Поразмыслив немного, назвать настоящее имя или псевдоним, Томас заключил, что его вряд ли знает кто-нибудь из присутствующих; маловероятно, чтобы и Боннет мог слышать о нем, все-таки история слишком давняя. - Томас Гамильтон, - представился он, по привычке слегка склонив голову. По раскрывшимся от удивления глазам Стида, Томас осознал, что ошибся: - Погодите, а вам не приходится родственником Альфред Гамильтон, может?.. Хотя впрочем, мне известно, что его старший сын умер. - Формально, вы вроде бы тоже мертвы, - ответил Томас, несколько сбитый с толку такой осведомленностью. - Не может быть! Если вы правда тот человек, за которого я вас принимаю, то я благодарен вам до конца жизни! - Что? – недоуменно переспросил Тич, глядя на улыбающегося Стида. - Акт благодати, помнишь? Это был проект лорда Гамильтона, созданный ещё с десяток лет назад. - Нет-нет, это придумал новый губернатор Багам, как его там, Роджерс, кажется? На этот раз усмехнулся сам Гамильтон: он уже привык, что их с Джеймсом идею приписывали Вудсу Роджерсу. - Он только ввел его в парламент, но изначально именно этот человек предложил всеобщее помилование. Господи, я столько читал об этом! - Но где? – смутился Томас. – Неужели об этом до сих пор есть хоть какие-то упоминания? - Не совсем, я просто слишком долго, - Стид замолчал на секунду, подбирая нужное слово, но затем, будто сдавшись, ответил, - одержим пиратством, поэтому как только в начале века заговорили о помиловании, я собирал все сведения, доступные мне, а в колониях было не так-то просто уследить за событиями, знаете ли. - То есть вы первый придумали эту чушь о том, что мы заслуживаем второго шанса, а не виселицы? – уточнил Черная Борода. – При этом будучи лордом и живя в ебанном Лондоне? - Все так и было, - пожал плечами Томас, не слишком тепло вспоминая те времена. - Видимо жизнь в высшем свете действительно настолько паршива, как ты говоришь, Стид, - пробормотал Тич, встретив будто бы извиняющуюся за это улыбку Боннета. - Это все, конечно, очень мило, но что мы будем делать с кораблем, капитан? – спросил, перебив собравшегося было что-то ответить Стида, человек с крайне неприятным голосом. Его вид каким-то непостижимым образом напомнил Томасу о Сильвере: тот тоже любил появляться из неоткуда с неудобными вопросами. - Все как обычно, Иззи, - отмахнулся Эд, дав знак своим людям обыскать корабль. - Куда вы направляетесь? – спросил Боннет, обращаясь к Гамильтону, когда народу вокруг них поубавилось. - Корабль следовал в Делавэр, мне нужно было сойти в Каролине. - Как удачно! Мы держим курс на Чарльстон, хотите мы возьмем вас с собой? Только обещайте взамен рассказать все подробности вашего дела, прошу вас. - Почему бы и нет? – согласился Гамильтон, удачно избежавший предполагаемой гибели и решивший, что после его слов на этом корабле ему будут не рады. Да и Тича с Боннетом опасаться явно не стоило: теперь они представляли для него интерес, а не угрозу. Последующие несколько дней он беседовал с двумя капитанами, впервые за всю свою жизнь встречая живой пример со-капитанства. Он, разумеется, видел, на чем основано такое безоговорочное понимание друг друга и каждый раз, когда, не особо скрываясь, Тич невзначай задевал открытую шею Боннета или его запястья, ласково касаясь пальцами нежной кожи, Томас с мягкой улыбкой вспоминал своего капитана, бесконечно далекого от него сейчас. Атмосфера на «Мести» разительно отличалась от «Моржа», и это сложно было не заметить. Если изредка бывая на корабле Флинта, Гамильтон предпочитал отсиживаться в капитанской каюте, перебрасываясь парой слов исключительно с одним Сильвером, то здешний экипаж он находил просто очаровательным. Кроме того, он был восхищен Боннетом, чем-то напоминавшим ему себя много лет назад. Они даже во мнениях сходились настолько часто, что Гамильтон не мог не замечать ревнивых взглядов со стороны Тича. Впрочем, Томас, не желая быть причиной даже небольших размолвок между ними, успокоил Эда, рассказав часть правды о себе, благоразумно сохранив при этом репутацию Флинта. Вообще Гамильтон находил Эдварда крайне интересным, слабо связывая слухи, ходившие о нем, с тем человеком, с которым он мог беседовать несколько часов подряд. В нем не было особой утонченности и учтивости, он не умел изыскано выражаться, но это все было не нужно, чтобы понять, какой гениальный ум скрывается за пиратской неотесанностью. Однако все же Томас научился чувствовать скрытую в людях опасность, так что совсем не верить слухам он не мог: в конце концов, кто знает, что было с Тичем до встречи с Боннетом? Ведь и его капитан в свое время творил ужасные вещи, да и перестал ли после их воссоединения? Поглощенный новыми знакомствами и открывший для себя ещё неизведанную тропу джентльменского пиратства, Томас только к концу третьего дня сообразил, что, должно быть, подумает Джеймс, когда узнает о том, что случилось. В том, что Флинт следит за ним, Гамильтон даже не сомневался, и он боялся предположить, что будет, когда Джеймс услышит о нападении на корабль. Проклиная себя за неосмотрительность и обещая в следующие разы путешествовать исключительно с Флинтом, он с невыразимым сожалением представлял, через что проходит сейчас его бедный Джеймс. Позже он догадался, что Флинт обязательно пустится в погоню за Тичем и рано или поздно их настигнет. Оставалось только надеется, что он не будет в одном из тех своих состояний, в которых даже Томасу тяжело было до него достучатся.       

***

Когда за пределами капитанской каюты, в которой они втроем проводили уже не первый вечер, за чашкой чая с ликером и приятной беседой, послышался шум и звуки закончившейся, не успев начаться битвы, Томас понял: за ним пришли. - Что за черт? – Эд вскочил с кушетки, выхватывая пистоль. - Ничего страшного, - обреченно ответил Гамильтон, готовясь к тяжелой встрече и ещё к более тяжелому разговору после неё, - это за мной. Не говоря больше ни слова, он вышел на палубу и увидел весь немногочисленный экипаж "Мести", связанный и обезоруженный, согнанный к грот-матче. Он уже узнал некоторых людей Флинта, но пока не видел его самого. Почти сразу же за ним вышли и капитаны, недоуменно глядя на наставленные на них троих мушкеты и скимитары. Среди окружавших их людей, Гамильтон заметил Сильвера, смотревшего на него неожиданно теплым взглядом, в котором читалось такое облегчение, что Томас невольно слегка улыбнулся: он не строил иллюзий по поводу отношения Джона к своей персоне, но они оба слишком хорошо понимали, что нужны Джеймсу оба. Только спустя несколько мучительно долгих мгновений, пройдя сквозь расступившихся перед ним людей, к нему подошел Флинт. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, не замечая ничего и никого вокруг, пока Томас одними губами не прошептал «прости». В тот же миг Джеймс бросился к нему и порывисто обнял, Гамильтон прижался к нему в ответ, различив едва слышное «слава богу, ты жив» и легкий, невесомый поцелуй в шею. - Охереть, - раздалось откуда-то сбоку, и Томас вернулся с небес на землю, - что, черт возьми, сам ебанный Джеймс Флинт делает на моем корабле? - Тич, - отстранившись и надев привычную, высокомерную и равнодушную ко всему маску, Флинт жестом руки приказал своим людям убрать оружие. Взгляды Эда и Стида почти синхронно перебегали с одно на другого, и Гамильтону казалось, что он слышит, как в их головах складывается ответ на недавний вопрос. - Я виноват, не хотел говорить вам, простите, - разрушил это затянувшееся молчание Томас, стараясь взять ситуацию в свои руки, - знакомьтесь, капитан Флинт, капитан Боннет. С Эдвардом, вы друг друга знаете, полагаю. - С Эдвардом? – переспросил Джеймс, опешив оттого, что Томас так фамильярно общается с одним из его старых врагов. - Наслышан, - любезно ответил Боннет, правда, довольно нервно, глядя на свою все ещё связанную команду. - Произошло некоторое недоразумение, - стараясь сгладить атмосферу, вновь обратил на себя внимание Гамильтон, чувствуя ужасную неловкость от осознания того, что причиной всего происходящего является он сам, - я объясню все в каюте, - сказал он, открывая дверь и жестом приглашая всех внутрь, чтобы избавиться от лишних ушей, впрочем, до собравшихся все равно долетела вроде бы невинная фраза: «у капитана Боннета восхитительная библиотека, тебе понравится…» Когда за ними захлопнулась дверь, на палубе отчаянно прозвучало: - Господи, их теперь двое, - едва ли не взвыл от бессилия Иззи, которого все ещё держали люди Флинта. Сильвер обернулся и, усмехнувшись, приказал отпустить и его, и всех остальных: умирать сегодня вроде бы никому не стоило. Фраза этого явно замученного жизнью пирата позабавила Джона, хотя он даже не мог сказать, к чему она точно относилась: к словам Томаса о библиотеке или к тому, что Гамильтон и Боннет единственные на корабле были в своих кружевных манжетах и жабо похожи на гребанные пирожные. По тому, как держал себя этот человек, даже будучи связанным, Сильвер заключил, что он занимает явно не последнее место в команде, а может быть, как и он сам, является квартирмейстером. - Твои, - Джон задумался на мгновение, правильно ли понял происходящее, - капитаны тоже не слишком вменяемы, да? Зная Гамильтона, могут сказать, что у него нюх на безбашенных людей. - Вероятно, так и есть, - вздохнул Хэндс, потирая затекшие запястья, - мои двое самые ебнутые на голову капитаны во всем блядcком мировом океане. Джон поспорил бы, да приходилось отстаивать честь своего не менее ебнутого капитана. Сложив два и два, Израэль не слишком любезно спросил: - Твоя работа тоже заключается в том, чтобы руководить командой, пока капитан носится со своим блондинчатым высокомерным ублюдком? - Более точного описания, я бы не придумал, - расхохотался Сильвер и, обернувшись к своему собрату по несчастью, наконец представился, - Джон Сильвер. - Иззи, Израэль Хэндс, - он протянул руку для ответного рукопожатия, - я слышал о вас. - Из-за этого? – спросил Джон, слегка стукнув деревянным протезом о палубу. – Окорок, кажется, так меня называют? - В том числе; но в остальном, - в его голосе послышалось невольное уважение, - вы же самая легендарная команда ещё со времен пиратской республики. - Не более, чем ваша, - усмехнулся Сильвер, тем не менее, весьма польщенный, - Черную Бороду знают все, некоторые даже считают его Кракеном. - А Флинта – самим Дейви Джонсом, так что мы с тобой служим самим морским Дьяволам, - со странной полушутливой, полусерьезной интонацией заключил Иззи. - Да, - задумчиво произнес Джон, - только вот что самое забавное, – продолжил он, ухмыльнувшись и понизив голос, – что на самом деле управляет ими не Дьявол, а вон те, - указал он на колеблющиеся в свете догорающей свечи фигуры, отбрасывающие тени сквозь приоткрытые окна капитанской каюты.