Записки

      В Киркволле уже был август. Солнце ядовито жгло стены и крыши домов, бросалось в окна, пекло на площадях и пристанях. Яркие и острые запахи рынков смешивались с жарким городским зловонием. Толпа Нижнего города жила и гудела: громкие крики лавочников и зазывал, недовольные вздохи покупателей, снующие между ними карманники и вопящие дети, гремящие повозки и такие знакомые пьяные крики, хотя солнце только успело подняться в зенит. Наша маленькая траурная процессия двигалась медленно, будто кто-то уронил каплю чернил на этот безумный пейзаж, и теперь она растекалась вглубь по переулкам, приближаясь к дому Гамлена. С тех пор как они вошли в город, никто не смел нарушить повисшее тяжелое молчание.       Варрик шел слегка позади и задумчиво рассматривал Хоук. Все-таки крайне занимательная госпожа. От чего простая ферелденская наёмница так занимает его мысли? Хотя там, на глубинных тропах… Что ж, может и не простая. Будто герой из этих забавных человеческих историй соскочил со страниц книжки и предлагает тебе выпить в Висельнике. Что-то важное, даже великое в ней билось через край. Хотел бы он, чтоб персонажи из его собственных рассказов были такими. Хоук всегда было так много, в одно мгновение она заполняла собой любое пространство, врывалась в чужие судьбы, круша все вокруг, переворачивая с ног на голову. А сейчас ее будто смяли. Сдавили у горла, ни оставив ни звука, ни цвета. Двигаясь сквозь толпу, она выглядела такой… маленькой? Потерянной. Словно чернявый галчонок, выпавший из гнезда. Хохлится и беспомощно вертит головой.       «Галчонок. Хм. А что, ей подходит.»       Смотреть на неё было больно. Варрик еле заставил себя отвернуться и теперь пытался отвлечь себя, оценивая изменения, произошедшие за недели их отсутствия. Хотя изменить Нижний город можно только разобрав его по кирпичику и сложив обратно. Вот попрошайка Эд без ноги, вот ювелирная лавка. Всё золото в ней краденное, даже то, что у мастера между зубов. Вот чья-то кровь на ступеньках и в переулке, вот Рея, шлюха с самыми добрыми глазами. Кажется, в прошлый раз у неё был подбит только один? Ну, что-то всё-таки изменилось. А вот и вывеска Висельника. Значит они уже почти пришли. Знакомые декорации неожиданно успокаивают. Дерьмо позади, осталось только его богатое послевкусие. Сегодня он напьётся так, чтобы ни помнить ни этот день, ни две недели до него.       «Надеюсь никого не обижу тем, что не приглашаю на чай, – в переулках, почти у самого дома, Хоук останавливается. – У Гамлена любой напиток на вкус как отчаяние. Жаль мы не в Орлее, говорят местная знать без ума от подобного. Давно озолотились бы.»       Пустой трёп. Девушка улыбается, но выходит совсем уж вымученно. Переминается с ноги на ногу, поправляет сверток с посохом и сумки. Все прекрасно понимают, что она просто тянет время, не хочет возвращаться. Но никто не посмел бы сейчас ее торопить. Дома спросят, почему она вернулась одна. И в этот момент Кай будет готова с радостью вернуться на Глубинные тропы, лишь бы не отвечать.       Хоук могла бы просто оставить мешок с золотом на пороге их лачуги и всё бросить, исчезнуть, стать бродягой. А Варрик бы рассказывал истории о ее кошмарной, но героической гибели в экспедиции. Может даже книжку бы написал. Всё лучше, чем переступить тот проклятый порог.       Жаль нельзя вечно оставаться в этом переулке. Их приключение наконец-то подошло к концу, они еле держались на ногах от усталости и жары, и дальше тянуть было невозможно. Закончить нужно быстро, как сорвать повязку с раны. Попрощаться.       – Что ж… Вот так дерьмо. Найдите меня в Висельнике на днях… Обсудим, что делать с нашим привалившим счастьем. – возможно, впервые за лет тридцать Варрик не мог найти подходящих слов. Да и кому от них легче? С каждой секундой становилось только кислее.       – Блондинчик, ты идешь?       Андерс странно дернул плечами, словно Варрик потревожил его сон. По городу он шел с совершенно отсутствующим видом, только нарушая их молчание тяжелыми вздохами. Вечно бледное лицо сейчас выглядело еще более болезненным.       «Следующую экспедицию организуем куда-нибудь на свежий воздух»       – Да, да. – Андерс неловко прочистил горло и стал озираться по сторонам, будто только сейчас осознал, где находится.       Но не сдвинулся с места. Варрик удивленно посмотрел на него, но уже через мгновение отвел взгляд и незаметно кивнул то ли магу, то ли своим мыслям. Затем, слегка замешкавшись, торопливо шагнул к девушке и неуверенно похлопал ее по локтю:       – Хоук… Давай, держись там.       Заглянуть ей в глаза, он так и не смог. Кай улыбнулась и махнула рукой. Гном, конечно, чудак каких поискать, но, кажется, они понимают друг друга. Она была даже благодарна, потому что неловкую сцену с ободряющей речью она бы сейчас не пережила. Тяжело развернувшись, Варрик зашагал прочь. Обернулся лишь на мгновение, когда сворачивал за угол: две фигуры все так же стояли рядом, изучая пыль под ногами. Гном усмехнулся и покачал головой.       «Бедолаги.»              – Хочешь, я пойду с тобой? – казалось Андерс сам не ожидал от себя этих слов.       Он смотрел прямо, и у него сейчас было такое напряженное выражение лица, что Хоук не выдержала и прыснула:       – О, знаешь, сейчас не самое лучшее время для знакомства с родителями. Мой отец давно в земле, а мать будет убита горем через десять минут. Перенесём?       «Андрасте, с ней невозможно»       – Я вообще-то… – Андерс уже собирался вернуть язвительный комментарий, но Кай вновь его перебила:       – Спасибо. В самом деле. Просто мне надо… самой. В конце концов, семейные драмы теряют свое очарование при наличии зрителей, верно?       – Ты не могла знать, что всё будет так.       – Не могла знать, что брать младшего брата в смертельно опасную экспедицию, может быть для него смертельно опасно? Правду говорят, счастье в неведении. – Ее усмешка вышла такой горькой, что Андерс вновь опустил глаза.       Тяжелый, длинный вздох. Хоук прижала ладонь к лицу и простонала: «Сука, как же я облажалась.»       К такому Андерс не был готов. Она могла часами скалить зубы и язвить – так Хоук реагировала на любую проблему. Ему это знакомо. Раньше он был таким же… Значит всё-таки ее это подкосило. В полумраке переулка он рассматривает ее поникшие плечи, острые скулы и запавшие глаза. Такой он никогда её не видел, а может никто до него не видел. Андрасте, почему это ощущается так интимно? Если бы он мог сделать для нее хоть что-нибудь…       Быстро, словно боясь передумать, Андерс положил ладонь ей на плечо. Неловко потрепал пальцем ремешки на броне, как бы подбадривая. Затем сделал шаг ближе и приобнял за плечи, слегка притянув к себе. Он старался даже не дышать, боялся, что сейчас она отстранится, выпустит какую-нибудь колкость и убежит. Секунду Хоук стояла неподвижно, просто уткнувшись подбородком ему в грудь, а затем прижалась сильнее, сцепляя руки у него за спиной. Зарывшись носом куда-то ему под мантию, шумно вздохнула. Какой стыд, сейчас она точно услышит, как бешено колотится у него сердце. Андерс усмехнулся сам себе и сипло проговорил:       – Добро пожаловать в наше общество проклятых неудачников.       Хоук рассмеялась. От тепла ее дыхания по коже пробежали мурашки.       – Надеюсь взносы платить не нужно? Я пока на мели.       – Мы что-нибудь придумаем.       Последняя фраза прозвучала так тепло и искренне, будто говорила о большем. Он будет рядом, он хочет помочь, защитить. Она должна об этом знать. Даже если это значит вечно следовать за ней, как верный мабари, спать у ее порога, он будет этому рад. И он не может просить о большем.       Андерс мягко положил ладонь ей на затылок, провел по волосам. По-отечески тепло прижался губами к макушке. Они долго стояли так, в объятьях друг друга. Буквально в двух шагах от них кипела городская жизнь, но здесь, в переулке стояла абсолютная тишина, нарушаемая только их тихим дыханием. Никто не хотел отстраниться первым. Казалось совершенно неправильным, что среди всего дерьма, из-за дерьма, которое случилось с ними за последние недели, расцвел такой важный, трепетный момент. Именно его Андерс будет вспоминать, лежа в постели бессонной ночью, штопая чужую гнойную рану или сидя над кружкой в Висельнике. Он даже чувствовал вину, что среди чужого горя, возможно впервые за последние несколько лет он ощущал себя так хорошо. Маг тяжело выдохнул:       – От нас просто невозможно несёт.       – Да, меня сейчас стошнит. – глухо отозвалась Хоук, отнимая голову от его груди.       Смеясь, они отстранились.       – Вернусь в лечебницу и сожгу всю одежду.       – Не волнуйся, запах Клоаки и так всё перебьет. – она улыбнулась ему так искренне, что изможденное лицо в миг преобразилось, став невыносимо нежным. Нестерпимо хотелось расцеловать ее. В губы с вечной хитрой ухмылкой, острый нос, родинку в складке глаза. Кажется, неделю ползти по глубинным тропам или дважды переплыть Каленхад для него сейчас было бы проще, чем удержаться. Но Андерс боялся разрушить этот момент, новую, едва ощутимую близость, или даже всю их странную дружбу, которой он так дорожит, и поэтому отвел взгляд.       Хоук поднесла руку к его лицу. Хотела коснуться щеки? Но остановилась на секунду, а затем быстрым, ловким движением заправила ему за ухо выбившуюся светлую прядь. И не прощаясь, зашагала прочь.       Андерс наблюдал как ее силуэт быстро скрылся за поворотом. Задумчиво коснулся собственных волос там, где только что были ее пальцы. Будут ли они когда-либо ближе, чем в этот момент? Даже если нет, сейчас чувствовал себя проклятым неудачником чуть меньше, чем обычно.