О некритичном

Как бывало раньше во все года Собиралися красны молодцы Со всея Руси, со концов её: Со далёких и ближних областей. Во великой град Львув прибываючи, Во дворец ко князю пресветлому На поклон ему, да представиться Шли силушку и себя каза́ть они. Юрий Львувич, премудрый князь, Во своём во горнем тереме Привечал их с радостию великою И за стол звал сидеть с собою: Широкий стол от яств ло́мится, По кружкам глубоким ише́м льётся — Пьют за здравие князя словутного, Веселятся молодцы-сильники. По́лма пира проходит быстро, И как солнышко ко закату катится, Встал князь Юрий Лвувич из-за стола, И спросил он молодцев, гостей своих: «Я за здравие пью ваше, млады други, И вы за моё много слов добрых вымолвили, Так скажите мне, господину вашему, Привело вас что ко мне быть гостьми?» Без клюки́ отвечали, как один, они: «Во дружину твою богатырскую И служить тебе верой-правдою Мы пришли к тебе, князь-батюшка.» Услыхав то, нахмурился Юрий Львувич, Сел во маеста́т свой золо́ченый, Оглядел взглядом суровым каждого, И промолвил слово своё гру́стко: «Коли вы не дети малые так говорити, То возьму в дружину тех из вас я, Кто службу мне сослужит великую: Приведёт мне де́вицу красную в жёны.» Шум несётся по терему ясному — То кричат молодецки мужи младые: «Мы добудем, князь, тебе девицу, И серчать не будешь боле ты. Как принёс тебе Лу́кий Галицкий Клад из лап колдуна Днепровского, Да как вы́сечил тебе Бранимир Волын Брестску землю плодородныя.» И кричали так храбры молодцы, Но один не кричал среди всех их. А звали его Окомир Дунаевич, И не любо было ему слово княжие. И напутствовал князь великой их Речью радостною и поклоном. А они кланялись до земли-матушки, И из города на конях скакали. Долго ехал Окомир Дунаевич, По лесам дремучим продираючись, По полям летя на коне лихом, Города проезжая богатые. И подъехал он ко холмам высоким: Вершины выше неба вздымалися, Чудным снежным платием покрытые, Да чащей тёмною защищённые. «Во горах оных, во пещере дикой,» — На пиру говорил так князь-батюшка, — «Живёт девица, кличут Го́рицей, И молва слывёт — красоты неписанной. Вы добудьте её мне, молодцы, И навек станете братьями Во дружине моей храброй, Во граде моём могучем.» Тяжка дума в груди широкой томится, Не даёт сердцу молодецкому веселия знать, Только едет Окомир Дунаевич не оглядываясь, Князю доброму служить обещался он. Лес дремучий света дня не пущает, Во тенях прячется тварь опасная. Конь оступился у богатыря уда́лого И храпит, гривой машет испуганно. Брови свёл Окомир Дунаевич, Слез с коня своего верного, Поцелуй на чело его положил И отправил на волю гулять-скакать. Ночь приходит скорее ветра озёрного, Тишина ступает за богатырём усталым — Вдруг пред ним огромадное чудище, Да рядком с ним побольше тысячи. Вынул меч Окомир Дунаевич, Сам ковал он его, силы вкладывал, Замахнулся он, выше втрое стал, Со плеча рубанул по всем гадам тем — Только войско всё не кончается, Вовсе смерть тварей не трогает: Где один лежит, десять встанут, Будто гнидь они, но нечистая. Опрокинули они молодца, К земле давят, головою вниз, И припал он ко мягкой траве, Силы встать не находится. Тут бы гибель свою он принять готов, Но не слышно ни лязга, ни брани — Шорох по земле ползёт тихий, Будто кто идёт ко нему медленно. И глаза распахнул Окомир Дунаевич, А пред ним две ходы́ бо́сыя, Гле́зны тонкия цвета белого, Платьем светлым едва ли прикрытыя. Головы буйной поднять не смеет он, Но взгляд отвести не по силам стало, И тут слышит голос чистый он, Звонче ка́пель росы разносящийся: «Ведаю я о тебе, богатырь славный, Что от князя Львувского едешь ко мне. Знаю я, что в терем князь хочет меня, Чтобы ты привёз женою его милою, И что многих послал он на дело сие, Да никто не дошёл до места назначенного, А в награду буде дружинником ты — Так мне травы, бы́лице, сказывали.» Положил чело своё Окомир Дунаевич, Ко ходам босым прислонил его: «Всё вы, Горица, верно знаете, Не кривлю душой, всё то истина.» Смотрит Горица на младого мужа, Сердце во груди заходится, Не понятны речи его смирные, Коли он восхити́ти желал ея. «Где твой конь лихой, добрый молодец, Где всесильная твоя палица?» — Так воскликивает во сердцах она, Ко перся́м персты́ прижимаючи. «А лихой мой конь во полях резвится,» — Отвечает ей добрый молодец, — «А заместо рядо́вичной палицы, Меч булатный себе я выковал.» И сказав так, Окомир Дунаевич, Поднимать стал главу свою буйнуя: «Госпожа моя ясна, Горица, Воротитеся вы ко князю со мной.» Так он сказывал, богатырь лихой, А во сердце пламень жгла его: Ведь не люб Львувский князь был девице, Не желала она быть княгинею. Но отныне жёг его и второй огонь — Пуще первого он истерзывал — Ведь младую красную Горицу Не любить он не мог, увидевши. Неотрывно глядит и всё слушает Тихомирная княжна Горица — И зверей всех, и трав владычица — И кручинится вся душа её. «Ты останься со мной, богатырь лихой, И не едь ты ко князю Львувскому,» — Тихо шепчет она отчаянно, Но во сердце тоска колышется. Окомир Дунаевич головой качнул: «Не могу я так, госпожа моя. Слово дал своё богатырское И держать его буду верно я. Коли вы со мной не поедете, Сам поеду ко князю Львувскому, Весть ему доложу нежданную, Положу там свою голову.» Дева юная распрелестница Отступает назад ото слова сего. Летник светлый трава придерживает, Ветер мягко власы́ оглаживает. «Богатырь лихой, многосильный муж, Где же нрав твой несломляемый? Красть девицу ехал ты, не тужил, Так чего же теперь отступаешься?» Окомир Дунаевич главу вновь клонит, Сердце стонет его молодецкое, Но лукавить не может девице он, Произносит медленно слово се: «Ехал я, моя властительница, Всё по княжему я велению, И я службу свою знаю правдою, Ея верою исполняю я. Только князь превеликий, Юрий Львувич, Не велел приводить вас силою, А добыть, говорил он всем нам там: И добыть я буду старатися. Но руки своей и меча своего Никогда я вовек не упользую, Чтобы волю вашу подминать под себя, И творить противу, без согласия.» Тишина кругом добра молодца, Не слышно́ боле чудищ дыхание, Не звенит чудесами глас Горицы, Только ветер с листвою забавится. Голову́ поднимает со сырой земли И встаёт Окомир Дунаевич, А кругом его никого и нет, Только снег ворошится, сверкаючи. Небо синее осветлело вдали, Приближается солнышко красное, Вспоминает он очи любые И идти домой собирается. Обернулся он, а пред ним тропа — Меж деревьев юлит узенькая — На тропе стоит, опустив глаза, Дева Горица, князя суженая. Много дней и ночей буде путь во Львув: Едут Горица и Окомир Дунаевич. Подъезжаючи ко воротам его, Видят стар и млад на пути своём, А во граде самом до терема Свободна дорога чистая, И в конце её виден светлый князь, И стоит он со священником. Острунил коня Окомир Дунаевич, Со седла спрыгну́л — сапоги стучат, Подошёл к кобылице Горицы, Подаёт ей десницу свою сильную. Только Горица не глядит на него, Не протягивает свои длани вниз, А нахмурившися смотрит вперёд: Во очах видно штормы дикия. Вдруг воззрилася на него она — Чернота во зеницах плещется — Голос тоненький тише сна звенит, Вопрошает она не шутючи: «Как зовут тебя, богатырь родной, Что меня из дому вы́возил? И кто ждёт тебя во твоём дворе, Дети малые или жёнушка?» «Нет сынов у меня, госпожа моя, И жены нет: во доме всём пусто. А зовут меня, госпожа моя, Окомиром, что с Дунай-реки.» Отвечал ей так Окомир Дунаевич, И смотрел в очи её ясные, Что слезами туманились чистыми, По румяным ланитам текущими. «Благодарствует тебе Горица, Богатырь Окомир Дунаевич, Что утешил её своей честностью, Не лукавил ей, не скрывался ты. Вижу, нет в тебе кривды мерзкою, И нечистого зла не имеешь ты, А за сим ты внимай словам моим: Они будут мои последние. Как сейчас ты ко князю проводишь меня И подарок примешь обещанный, Изо Львува стремглав уезжай во Тверь, Люди скажут, куда коня правити. Там спроси старика Никифорушку, Он работает мастером дерева, А ему скажи ты таки слова: Я пришёл вам поведать быличку.» Говорила так дева Горица, И томленье в груди разливалося, Что прощается навсегда она, Со младым Окомиром Дунаевичем. Но младой Окомир Дунаевич Онахмурился после речи той — Започуяло беду близкую Сердце правое молодецкое. «Не поеду я, госпожа моя, Ни во Тверь, ни от вас подалее. Князю службу служил я верную, Но в ней делал дело неправедное: Я добыл вас для князя Львувского, Князя славного, но не правого, И вину свою за деяние се Искупить я могу только жизнию. Богатырь Окомир Дунаевич Буде ваш слуга в веки вечные, И оставить вас, жить свободненько — Сам закрыть себе путь я желаю.» Распахнулися очи у девицы-прелестницы, На устах озастыл крик болезненный, Но сдержала она сердце стонущее И сказала так слова вещей мудрости: «Сердце твоё, Окомир Дунаевич, Буде чище любого мужа иного, И нет во поступках твоих доблестных Умышления злого, ужасного. Но не можешь служить мне во Львуве ты, Потому как князь Юрий Львувич Уж сготовил тебе глубокую Во земле во своей могилушку. И прошу я тебя, Окомир Дунаевич, Мои просьбу исполнить всю, Ибо жить госпожа твоя, Горица, Да не будет, коль ты живота лихо́ван.» Так говаривала девица красная Мужу умному, да честному, Что душою всею люб был ей, Без кого свет не мил был белый. Посмотрел на неё молодой богатырь, Словно первый раз её видючи, И во сердце его пламень острий Разгорелся сильнее прежнего. «Госпожа моя, дева Горица, Вот слуга ваш, Окомир Дунаевич, Вопрошает из своей души, Изо сердца своего буйного, Сердца буйного, да не умного: Отчего же вы, госпожа моя, О моём животе тревожитеся, А себя во неволю сдаёте вы?» Из очей всё текли слёзы невольныя, Но смогла отвечать ему девица: «Травы мне разгадали твою судьбу, Рассказали, во грядущем что прячется. Чтобы упасить тебя от смерти пут Не дано мне было боле выбора, Как поехать с тобой во стольный град, Согласяся женой-невестой у князя быть. И неволя моя мне милее буде, Чем гибель твоя совершится, Потому как сердцу моему Дороже ты жизни самой.» Услыхал те слова Окомир Дунаевич, Очи его загорелись гневом Яриловым, Воскричал он громче Перуновых молний, Доставая булатный меч из ножен твёрдых: «Знали вы богатыря Окомира Дунаевича, Был он честен всегда перед всеми людьми, Да не ведал он, что не всяка верность Буде верна перед собою и истиной!» Долго бился Окомир Дунаевич, Не кончалася сеча лютая: Много раз кме́ти его ранили, Но больше сами они ложилися. О три дни и три ночи кончины Только вражьи ряды истоньчилися: Нет боле князя Юрия Львувского, И Бранимира, и Лукия нет. Подходила дева юная Горица Ко богатырю славному Окомиру Дунаевичу, Подводила ему коня его верного, И неслись они по степям Руси бескрайним.