dear to my heart

Звёзды таяли, а я тонул в твоих глазах. Можно было бы рассказать много прекрасного, нежного и милого о моем славном детстве, о моей невинности, моей защищённости у отца и папы, о любви к родителям. Но меня интересуют только те шаги, которые я сделал в своей жизни для того, чтобы пробиться к себе самому. Всегда сыпались эти удары из «другого мира», всегда они приносили с собой страх, гнет и нечистую совесть, всегда были революционны и угрожали покою, в котором я охотно пребывал бы и дальше. Прошли годы, прежде чем суждено было снова открыть, что во мне самому находится, некий двигатель, который в дозволенном, светлом мире должен скрываться и прятаться. Как на всякого человека, так и на тэхена, медленно пробуждающееся чувство пола находило как враг и губитель, как нечто запретное, как соблазн и грех. Одновременно я жил в местах, прорывах, желаниях адского свойства, через которые та сознательная жизнь сооружала себе все более ненадежные мосты, ибо мир детства в тэхене уже рушился. Каждый проходит через трудности. Для среднего человека это та точка жизни, где веление собственной жизни вступает в наиболее жестокий спор с окружающим миром, где путь вперед отвоевывается в жесточайшей борьбе. Вернемся к истории Тэхена. Ощущения и образы, в которых мне представил конец детства, не настолько важны, чтобы о них рассказывать. Со временем Кай перестал мучать меня. И я не знал причины этому. Кай давно исчез из жизни омеги. Другая важная фигура моей жизни, Чон Чонгук. Однако долгое время он находился далеко на периферии, в поле зрения, но не действенно. Лишь постепенно он приблизился снова, снова излучая силу, снова влиятельно. Тэхён старался припомнить все, что знал о Чонгуке той поры. Предполагаю, что я год или дольше не говорил с ним. Я избегал его, а он отнюдь и не навязывал мне своего общества. Я старался восстановить его образ в своей голове. Вижу, как он идет в школу, один или вместе со своей группой, вижу, как он отчужденно, однако и тихо, словно небесное тело. Я пытался сосредоточиться, закрыв глаза, и передо мной вырисовывается его внешность. Я стоял у окна, спрятавшись за занавеской, и смотрел на него, и с изумлением видел его внимательное, холодное, светлое лицо, повернутое к гербу, лицо чудесного мужчины, исследователями или художника. И вновь я вижу его. Это было намного позднее, на улице; мы все столпились, возвращаясь из гимназии, вокруг упавшей лошади. Она лежала, ещё запряженная в дышло, перед крестьянской повязкой, жалобно сопела и истекала кровью из невидимой раны. Отвернувшись с неким чувством тошноты этого зрелища, я увидел его, лицо Чонгука. Он стоял позади всех, в удобной ему позе. Его взгляд был направлен на голову лошади. Омега долго смотрел на него и тогда, совсем ещё безотчетно, почувствовать нечта очень странное. Я видел лицо Чонгука, не только видел что это лицо не мальчика, но видел, что это лицо мужчины; я видел ещё больше, я, казалось мне, видел или чувствовал, что это и не лицо мужчины, а еще что-то другое. На миг это лицо показалось мне не мужским или детским, не старым или молодым, а каким-то тысячелетним, каким-то вневременным, отчеканенным иными временами, чем наши. Так могли выглядеть лишь звёзды — я этого не знал, я ощущал не совсем то, что говорю об этом сейчас, будучи взрослым, но что-то подобное. Возможно он был красив, возможно, нравился мне. Безумно сильно нравился. Лишь став на много лет старше, я наконец-то снова соприкоснулся с ним теснее. Какое-то время я держался от него подальше, мне не хотелось иметь с ним дело, слишком уж много для меня было вокруг него слухов и тайн. У меня занятия для конфирмующихся совпали с периодом решающего просвещение в половых делах, и, несмотря на добрую волю, мой интерес к духовным наставлениям был сильно ослаблен, пребывали где-то далеко от меня, в тихой, святой нереальности они были, возможно, куда прекрасны и ценнны, но они не задевали за живое, не волновали, а те, другие вещи обладали как раз этой способностью в величайшей мере. И чем больше делало меня равнодушным мое состояние к религиозным занятия, тем больше приближали меня опять к Чону мои интересы.