Смерть, забвение, любовь

      Сны о Мальбонте, о которых я молчала в тряпочку, стали всё больше беспокоить меня. Мне снилась бедная Лора с её печальными голубыми глазами, склонившаяся над собственным телом. Она сказала, что второй раз умирать больнее. И она сказала о Мальбонте. Было ясно, что я попаду в опалу, стоит только заикнуться об этом; а мне подобное совершенно не нужно, если я собираюсь занять пост в Небесной Цитадели.       От связи с Мими же решила отказаться: зачем? Хотя мы не могли стать родителями общего ребёнка, подобная связь всё ещё считалось нарушением. Ни к чему помарки в личном деле. Молчать о снах и перестать спать с соседкой — это одно, а поменять образ мысли — другое. Некоторые отмечали мою склонность к демонической стороне, что злило больше всего. Выбор стороны — такой фарс! — Что значит быть ангелом? — Это скорее порядок против хаоса, а не добро против зла. Что означает тень против света? Что солнце светит где-то не здесь…       Мы тихо беседовали с Дино, с которым у меня сложились дружеские отношения. Я хотела понять суть подобного разделения и переделать себя, переосмыслить себя под свой выбор. «Демоническое нутро» оказалось чушью, вот что я думаю.       Свет — это присутствие. Так странно, что выворачивая нас наизнанку, вычищая из нас всё прошлое, стерилизуя нас они ещё ожидают, что мы могли бы присоединиться к ангелам. Зияющая пустота моей груди способна только вобрать в себя весь мир — изломать, искорёжить в ходе своего безумного действия. — Д-демону сломал-ли крыло — тренер заикался.       Ну какой дурак стал бы говорить о таком? Я закатила глаза. Идиот. Этих ангелов и демонов помещают в одну школу и потом бесконечно разделяют, во многих случаях даже искусственно — например, с этими дурацкими командами. А ещё всегда выделяют сторону, которую обидели. Конечно же вновь вспыхнул спор и взаимные обвинения. На самом деле, мне было глубоко всё равно, но я подала голос: — Демоны слишком вспыльчивы. Уверена, ангелы здесь ни причём, — звучало фальшиво.       Зато белокрылые одобрили моё высказывание: что Сэми, что Лилу, что Дино. В связи с произошедшим команде демонов, естественно, потребовалась замена, и я вышла вперёд, хотя и полная противоречий: важнее выделиться или всегда выступать за ангелов? Решила пока выбрать выделяться. Конечно, пала почти сразу. А ещё демоны впервые проиграли именно в мою смену, ха-ха. — Мне помешало видение!       Заявление Люцифера встревожило меня. Окровавленная чаша, которую мы видели оба… Я промолчала. После соревнования по крылоборству позвал Энди. Скорбел по Лоре — «Я одинок», — говорил он, — «мы были близки, пускай для меня наши отношения всего лишь секс… Несчастная Лора!» Верно, её убил узник. Верно, из-за её собственного любопытства. Несчастная Лора! После всех этих изнываний по погибшей он попытался целовать меня. Мерзость. Я просто сбежала от него, ведь я действительно скорбела — впервые какое-то глубокое чувство; видела мёртвое тело, видела сны.       Во внутреннем дворе услышала истошный вой. Я даже сначала не поняла, что это был крик человеческого существа. Плакал Ади. Сэми лежал в крови. Мёртвый.       Отшатнулась от картины первее, чем Геральд стал всех отгонять. Мой друг… Пустота оказалась способной на боль и страдание.       На пару с Мими оттащили задыхающегося Ади. Укутали одеялом, легли у него, чтобы не оставлять парня одного: вдруг что удумает? Их любовь стала предметом моей зависти даже сейчас, когда один из них мёртв, а второй сам не свой от горя. То, что отнято у меня, изредка вызывало лишь странный зуд в костях. Я познала скорбь по смерти, но Ади и Сэми объединяли года, десятилетия, а может, века — а мои жалкие двадцать лет истлели. Какая же я мерзкая завистница. Ладно.       Необходимо узнать детали расследования по смерти Сэми и Лоры. По странным обстоятельствам расследование вели учителя… Решили начать с кабинета Фенцио, Мими вызвалась помочь. Там нашла связку давних писем.       «Ребекка, страсть к тебе убило во мне всякое честолюбие…» Чужая переписка. Задрожали руки. Растерянность. Затем во мне закипела ярость. Кто-то любил мою мать, кто-то преклонялся перед ней — не я! Какой-то учитель… Фенцио проводил мой обряд забвения, и он же обладал отнятым: любовью, страстью. Я даже не помню, любила ли я свою забытую мать, но наверняка любила! Так положено. Явился образ белой рамки, я попыталась взглянуть на фото, и тут же мою голову расколола жуткая боль. Бежала из кабинета, ничего не найдя.       Оставшийся день провела в постели с холодным компрессом на лбу.