Смерть, забвение, любовь

      Мой экзамен доверили Люциферу. Надо же. Это и похвала и наказание: когда тебя ставят в пару с сильнейшим, значит, ожидают соответствия. Или же просто хотят твоего провала. Что из этого? Ведь второе вряд ли кому-то нужно... Или нужно? Неудачнику Фенцио?       Я презирала его. Незначительный и жалкий. Некрасивый: грузный, с этой уродливой складкой на лбу, с толстыми губами, похожими на жирных червей. Неужели моя мать так невзрачна, что он претендовал на неё? Или всё потому, что она тогда была беззащитной непризнанной? Легко ждать благосклонности от слабых, легко посягать на нижестоящих. Я злилась. Я ревновала.       Любовь... Ребекка, мать моя, кровь моя, плоть моя. Так ли это? Нет же, нет же — белая рамка над камином, вот и всё. Пустота явственнее. Я должна забыть эту рамку сейчас, оставить надежду взглянуть на фото, иначе голова расколется на части. Просто лопнет от боли. Только белая рамка над камином, больше ничего — нет же, нет же, не мать мне. Больше ничего.       Я едва успокоилась, чтобы выполнить бесполезный экзамен. Даже справилась с частью: уговорила неудачливого жениха простить изменницу и строить с ней любовь. Моя сторона — ангельская, верно? Построй любовь, болван... Люцифер выиграл. Он всегда побеждает. А потом вступился за меня.       А потом поцеловал меня на балу при всех, зная, что это запрещено. Идиот. Пришел ещё извиняться и снова лез. Идиот. По этому случаю собрали комиссию, ставили вопрос о моём отчислении; в комиссию входил незнакомый мне ранее Адмирон Винчесто. На пути встретила Мальчика-из-Башни: Бонт. Проступков за мной не числилось, отпустили...       Адмирон догнал меня на ступенях, заговорил: — Я знал твою мать...       Тут я ощутила бессилие. — Расскажите. — Сильная и смелая... Красавица, каких не сыскать, она нравилась всем и мне тоже. Мы не нарушали закон, но она любила меня, а я — её.       Задрожали от слабости руки. Любила?.. Его, не меня. Всех, кроме меня. Всем, кроме меня. Я не существовала, вот как — меня нигде не было. Ребекка разорвана на части и роздана так, что мне (её дочери!) не осталось ничего, кроме белой рамки над камином. Ни лица, ни голоса, ни ласки, ни любви, ни даже ненависти или презрения. И даже имя узнано почти нечаянно, украдкой брошено, как подачка. Подавись, Вики, этим именем и не смей больше ни о чём просить! Как я слаба... Как незначительна. Жалкая.