Земные дети

— Страшная. Кнуд сидел в пол-оборота на телеге, и если статус не позволял обернуться на комментарий полностью, то любопытство заставило его скосить глаза к сидящему рядом Торфинну. Младший принц округлил губы, силясь произнести своё тихое «что», но Торфинн уже перебил его. — Принцесса из тебя страшная. — Повторил Торфинн чуть громче, даже не глядя в его сторону. Лицо Кнуда залилось краской, рот раскрылся шире, хватая воздух, белые брови взметнулись и сошлись на переносице. Такая гримаса означала, что принц гневается. Заметив, что на него не смотрят, его высочество тыкнул узким кулачком Рагнара в спину, а после быстро что-то зашептал ему на ухо. Надо отдать Рагнару должное: он не реагировал на всю грязь, что лилась от данов в их с принцем сторону, и принца призывал к тому же. Давалось это молодому Кнуду с трудом. Больнее всего делалось принцу от того, что его ровесник, такой же отрок (назвать Торфинна мальчишкой Кнуд почему-то не мог даже в мыслях), как и он сам, мнит себя… кем-то непобедимым. «Дорогое моё высочество» — так бы следовало к нему обращаться, так бы ему самому хотелось. Насколько хотелось, настолько и не было возможным. Кнуд дулся, Рагнар вздыхал, и, кажется, вообще не обращал внимания на происходящее вокруг, Аскеладд шёл впереди, жаловаться ему на повадки Торфинна было глупо и стыдно. Но больше всего принца съедал стыд из-за желания пообщаться с этим диким мальчишкой. Сверстников в полку его отца не было, Рагнар не подпускал к нему посторонних, а между молитвами и короткими прогулками времени на такую глупость обычно не оставалось. Когда телега остановилась в деревне и Торфинн умчался прочь, Кнуд вздохнул с облегчением и обидой. Даже не поможет ему спуститься, хотя приставлен к нему в помощь и охрану? Охране положено платить — король хорошо платил Рагнару за сопровождение младшего принца. А что получал в качестве платы Торфинн? Ради хорошего к себе отношения стоило бы платить и Торфинну. Кнуд крепко призадумался, что от него может сойти за достойную плату… эти наёмники — особенный народ, стало быть, простой монетой Торфинна не удивишь. Любую монету он бы мог взять силой, как крепко её в кулаке ни зажимай. Когда они выступали из гавани, Аскеладд наградил Торфинна разве что парой подзатыльников, чтоб тот не шатался без дела и быстрее лез в телегу. Если бы ему, принцу, кто-то велел двигаться быстрее, он не вынес бы, а если бы кто-то посмел поднять руку, наверное, умер бы. Лёг бы и умер. — Ненавижу тебя. Убью. — Оживился Торфинн, получив по шее от Аскеладда. — Не переживай так, малыш, как доберёмся, обязательно тебе наваляю. — Аскеладд смеялся. Мысленно Кнуд поставил в список воображаемых разговоров с Торфинном ещё и разговор об оплате его работы. Не мог же мальчишка везде следовать за наёмниками только потому, что ему не с кем подраться. Кто-то предупредил жителей деревни, и в неё они вошли без боя. Ночь решено было переждать здесь, а с рассветом двинуться дальше. Ухо гундел, что людской говор слыхать только позади, засады впереди не ожидалось. Стоило телеге остановиться, как Торфинн спрыгнул на земь и двинулся в сторону амбаров: если подсуетиться, то можно успеть набрать провизии. Принц остался на телеге, смешно надувая губки, мол, почему это его высочество должно спускаться самостоятельно? Но это было уже не заботой Торфинна. Вообще, ему самому казалось, что будет достаточно даже в шутку подраться с Кнудом, чтобы тот перестал быть таким. Аскеладд перехватил Торфинна на выходе из небольшого погреба за одним из брошенных в спешке домов. Тот как раз лез наружу, стиснув в зубах мочёное яблоко и прижимая к груди свёртки с солониной и копчеными костями. — Не борзей, сопляк! — Аскеладд в два пинка отобрал половину добычи. Торфинна потеря волновала мало, ему хватит и так, главное, чтобы потом старик не лез и оставил в покое. Уже обосновавшись на сеновале Торфинн заметил, что свёрток с костями достался Аскеладду — так ему было и надо. Сам Торфинн славно перекусил, правда, яблоко горчило, прямо как грибы, которых он однажды наелся. Тогда вместо состояния ярости, невероятной силы и боевой мощи он получил мрачное отравление. Бьёрн тогда чуть живот не надорвал со смеху, глядя на его мучения. Иногда Торфинн думал, что живи он и дальше в деревне с родителями, наверняка было бы тяжко не меньше, чем здесь. Такие мысли он гнал, они угнетали ненависть. Вместо них он старался думать о том, как уязвим Аскеладд со спины и как неосмотрительно бывает с его стороны сидеть, отвернувшись от него, Торфинна. Неужели работа Торфинна в разведке, его вылазки и периодические успехи в открытом бою стоили таких рисков? Принц ещё этот. Сам Аскеладд на троне не поместится, слишком уж широка в нём разбойничья жила, так чего он привязался к Кнуду? Торфинн обосновался в покинутом сарае: из щелей не дуло, с потолка не капало, дверь была неприметной, стало быть, тревожить его здесь не должны. Он сгрёб солому на полу в кучу, накрыл большим плащом (кажется, это был плащ Бьёрна, который тот по неосторожности оставил в телеге) и завалился спать. Сон подкрадывался неспеша: перед тем, как веки Торфинна потяжелели, ему стало лениво и уютно. После съеденного яблока думалось о сладком. Однажды, получив в награду за очередную вылазку от Аскеладда пару монет, он на крестьянской повозке чуть не пересёк остров и добрался до деревенской ярмарки. Там его награды хватило на несколько сахарных леденцов. Принц Кнуд был чем-то похож на те леденцы. Такой же прозрачный и тонкий, что можно раскрошить, если наступить посильнее. Должно быть, в этом и был план Аскеладда. А потом моргать Торфинну стало совсем невмочь. Он спрятал руки под курткой, подогнул ноги, свернувшись калачиком. Стало хорошо-хорошо, как в те редкие разы, когда Аскеладд пускал его ночевать в дом к печке. Однажды шторм настиг их в море: большие валы толкали ладью в деревянные бока. Торфинн зарылся среди тюков с добычей, уцепившись за особо крупный мешок, пока команда боролась с волнами. Кто-то на мачте упустил канат, и теперь конец носился хлыстом над самой палубой. На вёслах стояли по очереди: до спасительного пролива и бухты оставалось совсем чуть-чуть. Берега было не видать, но с кормы слышался ритм на причаливание. Торфинн засмотрелся на мечущийся канат и не удержался, когда ладья накренилась и волна захлестнула палубу. Четвёртый год путешествуя с наёмниками, в воде он оказывался часто: иногда приходилось ходить на вылазки вплавь, иногда Аскеладд просто сбрасывал его в воду ради забавы, когда тот особо расходился и требовал немедленного поединка. Обычно обратно в ладью Торфинн забирался сам. В этот раз он сразу ушёл под воду: накрытый новой волной, он перевернулся, макушка тюкнулась о борт ладьи. Ладья качнулась, но этого он не видел, зато почувствовал, как ворот куртки стал душить его. «Зацепился», — промелькнуло у него в голове, а его тем временем выдернуло на поверхность. Это Бьёрн широкой лапой сгрёб его за шкварник, как котёнка, и вышвырнул на палубу. Торфинн продрал глаза, тряхнул мокрой чёлкой и отполз в сторону свёрнутых на палубе канатов и тюков. Мокрый, дрожащий на шквальном ветру, он вцепился в тюки с добычей. За бортом всё ещё бушевало, когда они сквозь волны вкатывались в бухту. Ещё чуть чуть и будет спокойнее. Берег уже был виден, ладья шла сама, команда сушила вёсла, а с неба на угомонившуюся воду лёгкой порошей просыпался снег. — Привязывать тебя надо! — засмеялся Бьёрн, когда Торфин шлёпнулся на мокрой палубе, стягивая с себя вымокшие штаны. В тот раз они тоже засели в деревне, а промокший Торфинн, дрожа на ветру, пытался растянуть свою одежду на стене сеновала. В итоге плюнул, отжал посильнее и раскидал сушиться так. Суставы неприятно ныли от переохлаждения, морская вода так глубоко забилась в уши, что теперь клокотала при каждом его шаге. Торфинн даже подумал развести огонь, но не решился делать это на сеновале. Не успел он зарыться в сено и сам, чтобы обсохнуть, как его позвали. — Эй, мелкий! Там тебя… — амбал из команды махнул рукой в сторону избы. Торфинн ругнулся сквозь зубы: снова что-то от него надо. По крайней мере, из трубы уже шëл дым, значит, хоть там он сможет погреться. На негнущихся ногах в мокрой одежде он поплëлся в сторону дома. Не хватало ещё шляться по вражеским укреплениям в мокрых портках. Аскеладда в избе видно не было. Торфинн стянул рубаху через голову вместе с шерстяной курткой и поясом и одним комом бросил всë под лавку. От тепла в избе теплее будто не становилось. Суставы ныли, ноги, привыкшие к качке на корабле, пропускали по полшага при ходьбе, стоять на своих двоих не хотелось. Он присел спиной к печи, обдирая спину о грубую кладку. — О, вот ты где! Посиди пока. Капитан занят, — в дверь сунулась большая голова Бьëрна. А то бы он сам не догадался! Торфинн вытер мокрую голову о покрывало на печи и в него же завернулся — всë лучше, чем обдираться об шершавую печку голышом. Должно быть, он задремал; очнулся быстро от холодного сквозняка, лизнувшего ноги, и хлопка двери — Аскеладд вернулся. — Давай туда, они встали часа четыре назад, как раз успеешь к ужину… — Аскеладд что-то говорил про расположение франков, где те стоят, как выглядят, всë это лилось на Торфинна сквозь ткань покрывала будто сквозь толщу воды. — Слыхал?! — Аскеладд подошëл вплотную к сидящему Торфинну, нависая и заслоняя слабый свет из оконца. Торфинн кивнул. — Ну так сдрисни! — Аскеладд легонько пнул его. — Не тряси, сопляка укачало, не видишь? — это уже Бьёрн. — Как причалили, на ногах не стоит. Аскеладд выпустил из рук мокрый воротник Торфинна, натягивать не успевшие высохнуть тряпки стало легче. — Ты б хоть сухое взял. — Иди нахер. — Торфинн злобно зыркнул на него через плечо. — Давай бегом тогда. Придёшь, вина глотни, чтоб не простыл. — Торфинн что-то ещё на это ответил, но Аскеллад им уже не интересовался. В конце концов мальчишка с севера, да и с ними шатается уже четвёртую зиму. Закалённый, ничего ему не будет. Вернулся Торфинн уже в потёмках. Снег прекратился, но опустившаяся на землю ночь сделала воздух кусачим. Торфинн выскочил из леса и побежал вдоль берега: впереди виднелись огни костров — где-то там Аскеладд ждёт от него подробностей о расположении франкского отряда, там шумно, пахнет вином и мясом, там можно будет наконец найти укромный угол и завалиться спать, пока кто-то из команды пинками не разбудит его в новый поход. Огни плясали за редкими деревьями или это сам Торфинн плясал, пока нёсся по заледеневшим ухабам. Если через два дня они не нагонят франков, то о добыче можно забыть на дюжину дней минимум. Аскеладд сидел у самого большого костра и, кажется, развлекал остальных небылицами. Завидев Торфинна, он отделился от толпы, и уже через мгновение его место было занято. — Ну? — Он скрестил руки на груди, смотря куда-то поверх Торфинновой макушки. — Это не войско. Отряд. Четверо на страже с юга, ещё четверо с севера, четверо на западе. Большой шатёр, в нём командир в чёрном шлеме. Низкий. Хромает. Людей… нет пятидесяти. — Тебя не видели? — Нет. — Сторожевые в лесу… — Зарезал. — Сколько? — Шесть. — Прямо-таки шесть? — Аскеладд недоверчиво сощурился. — Один раз три. Один раз два. И ещё один по дороге. — Ну, думаю, добычи там нет. — Аскеладд зевнул. — Надо идти за ними, пусть лучше приведут нас к основному войску. Наведаешься к ним денька через два, а? — Торфинн стоял перед ним, глядя себе под ноги. — Ну, как хочешь! Да не трясись ты так, иди лучше поешь: что найдёшь — твоё! — Аскеладд сделал приглашающий жест. «В хорошем настроении», — подумал Торфинн. — Зачем мы жарим мясо, если ты жрёшь всякую дрянь? Опять грибов наелся, что ли? — мужики обступили Торфинна. — Где он их нашёл? Снега по колено. — Бьёрн заглянул на огонёк, когда окончательно стемнело. От костров со всех сторон шёл душный жар, совершенно несчастный Торфинн сидел у негреющего костра, обхватив себя руками. До толпы подвыпивших наёмников вокруг ему было никакого дела, куда важнее было удержать тепло под шерстяным плащом. — Что это у тебя за тряпка? — Бьёрн влился в толпу и потянул на себя импровизированное одеяло Торфинна. — Это ж мой плащ, ты где его взял, гадёныш?! — Так сопляк ещё и вор! Его бы порвали прямо у костра. Размахивать ножом против такой толпы было по меньшей мере смешно, поэтому Торфинн не придумал ничего лучше, чем упасть на бок, закрывая голову от пинков руками. Из-под всей этой вакханалии его вытащили, как раз за воротник плаща, в который Торфинн завернулся на манер большого одеяла. Встав перед Аскеладдом, он выпутался, глядя на Бьёрна исподлобья. — Чего такой смурной? — Аскеладд сидел на деревянных ступеньках избы. — Всыпать тебе, а? Торфинн отшатнулся, намереваясь дать дёру в сторону леса. — Да шучу я! — Аскеладд хохотнул. — Оставь его, Бьёрн, он сегодня молодец. — Что натворил? — Бьёрн недоверчиво осклабился. — Выследил сторожевых в лесу и снял их всех. Сколько их, говоришь было, человек двадцать? — он смеялся. Бьёрн действительно хлопнул Торфинна по спине и ушел обратно к костру. Судя по запаху, там подгорало мясо. — Что ж ты злой-то такой? Ночуешь сегодня в доме. Заслужил. — Аскеладд опёрся спиной на дверь избы, скрещивая на груди руки. Торфинн поднял на него глаза из-под чёлки, хмыкнул, сделал вид, что всё ещё собирается в сторону леса. Захотелось к костру или к печке сон в доме был бы очень кстати — всё-таки он знатно подмёрз, бегая по снегу в сырой одежде. — Уйди. — Он обратился к Аскеладду. — Ишь, какой! «Уйди». Так быстро сдаёшься? Ну, конечно. Так просто войти в избу, кто ж ему позволит. Слишком уж игривое было настроение у поддатого Аскеладда. — Не спи, замёрзнешь! И Торфинн пошёл на него. Без ножа, потому что поединком это безобразие не назовёшь, без меча и даже не прикрываясь руками. Аскеладд просто отпихнул его ногой, стоило ему сильнее приблизиться. Спустя полчаса таких развлечений Торфинн всё же попал в дом, перепрыгнув Аскеладда и влетев через дверь кубарем. — Печку не трогай, — только и сказал ему Аскеладд в ответ на его маленькую победу. Торфинн проснулся посреди ночи от собственного кашля. Он лежал в кромешной темноте, с горящей головой и выворачивающимися суставами. Испугавшись, что теперь его точно прирежут, он завозился на лежанке, тыкая ногами в что-то рядом с собой. — Э-э-э… — большое тело заворчало медведем. Торфинн замер: на другую сторону лежанки завалился спать Аскеладд. Глаза постепенно привыкали к темноте, хотелось пить, но стоило ему высунуться из-под тяжёлого покрывала, как его ещё больше скрутило будто от холода. Этого ещё не хватало! Торфинн неосторожно выдохнул, в груди рвалось и клокотало, будто морская вода забилась в лёгкие и теперь бушевала там. На краю лежанки сипло захрапел Аскеладд, будить его не хотелось, с него бы сталось выкинуть Торфинна ночевать на улицу. Торфинн крепко зажмурился так, что перед глазами заплясали разноцветные точки, и попытался провалиться в сон снова. Тяжёлая голова, будто поплавок, всё время выныривала из дрёмы, он повернулся на бок, зажимая рот ладонью, чтобы не разразиться кашлем снова. — Когда ж ты уже помрёшь… — совершенно бодро посетовали у него за спиной. — Если зараза перекинется на моих ребят, прирежу лично. Торфинн укрылся покрывалом с головой — напрасно. Аскеладд уже проснулся и был зол. По крайней мере Торфинну так показалось, когда тот стал стягивать с него покрывало. Он хотел было запротестовать, но зашёлся кашлем снова. В глотке клокотало и давило на голову. Они какое-то время боролись, перетягивая несчастное покрывало, пока Аскеладд не прижал его к лежанке так, что затрещали рёбра. — Будешь на меня злиться, сдохнешь послезавтра. — Аскеладд серьёзно посмотрел ему в глаза через темноту. — Угомонился? А теперь ты будешь делать, что говорят. Когда Аскеладд зажёг свечу от тлеющей печи и пошёл за водой, Торфинн успокоился. Пусть делает, что хочет. Если хочет помочь — пускай помогает, главное, чтоб не бил, хотя бы сейчас. Аскеладд вернулся нескоро, Торфинну показалось, что он ходил где-то до самого утра, подумалось даже, что тот его просто оставил на лежанке без покрывала, чтобы он своей трупной гнилью не замарал хорошую вещь, но когда Торфинн повернул голову в сторону дверей, на улице было ещё темно. — Ну что, малыш, как ты тут без меня? — это звучало настолько же ласково, насколько пугающе. — Пить хочешь? — Аскеладд поставил на пол ведро воды. Торфинн отрицательно покачал головой. — Надо, малыш. Полегчает. Это было отвратительно, совершенно мерзко и не подчинялось никакой логике. Аскеладд принёс ему воды. Целое ведро. Прямо в избу. К его лежанке. Торфинн сглотнул — пить действительно хотелось, а вот принимать помощь от врага — нет. — Давай, давай, поднимайся, на водопой, Торфинн. Ну что, макать тебя силой? — Торфинн сполз с лежанки и стал хлебать. Прямо так, нагнувшись деревянному краю ведра. Закончив пить он тяжело отдышался и привалился к тёплой печи спиной — это было хорошо. — А вот греться тебе не надо, давай обратно в койку. — Аскеладд поднял упирающегося Торфина за шиворот и сунул им в сторону лежанки. Уже когда Торфинн улёгся на прежнем месте, Аскеладд поднёс к его губам горлышко бурдюка. — Один глоток. — И Торфинн послушно набрал в рот горькое поило и, едва не подавившись, проглотил. Вкус вина Торфинн знал, и это было явно не оно. — Спать. — На этом чудеса целительства закончились и Аскеладд вышел вон, оставляя Торфинна досыпать. «И на том спасибо», — думал он, засунув руки под подмышки, чтоб не трястись в ознобе так сильно. Мог бы прирезать. Или за дверь выставить. Или остаться дрыхнуть рядом, так, что не добудишься, храпел бы, как проклятый свин», — на мыслях о проклятом свине Торфинну стало смешно, и он глубже зарылся под покрывало. Постепенно веки отяжелели пуще прежнего, а мысли его стали блуждать далеко-далеко, в той стороне, где уже занималось утро.