Падал прошлогодний снег

–Почему вы все блядь думаете, что мне это всё приснилось, что всего этого не было?! Вы не верите! У вас нет души, я говорю чистую правду! Ну почему же, почему мне так больно…. Пациент плачет навзрыд, морщится от больных воспоминаний, истошно кричит и пытается вырвать связанные руки из железных «кандалов», которые приковали его к больничной койке. Его длинные черные волосы хаотично спадают на лоб. «Это палата № 8, у пациента приступ, разрешите ввести среднюю дозу перициазина» Милая девушка подошла близенько к Нурлану и дотронулась до его руки как бы успокаивая: –Тебе всё это кажется, милый, потерпи, сейчас мы тебе дадим лекарство и станет легче, это всего лишь плод твоего воображения.Твоя фантазия, спокойно… Нурлан смотрит на неё своими воспалившимися глазами, и, не дослушав до конца вырывает свою руку и сильно толкает девушку. –СУКА! ТЫ СУКА! ВСЁ ЭТО БЫЛО, Я БЫЛ, ОН БЫЛ, ОНИ БЫЛИ, ВСЁ БЫЛО, А ВЫ…ВЫ ГАДКИЕ, ВЫ ПРОТИВНЫЕ, ВЫ ГУБИТЕ ЛЮДЕЙ, ВЫ ВСЕ ССУКИ!!! Он вновь затрясся «Было…было, всё было, не стало, было, нет, оно всё ещё есть, он есть, он был… и я с ним был… он умер, нет, это я умер, а он жив, было… » Вокруг молодого человека забегали врачи, стоявшие до этого с папками и блокнотиками в руках. В голове у парня стоял шум, кисти рук сводило судорогами, одними лишь сухими губами он шептал, повторял одну лишь фразу: «Он не умер…нет, он не мог умереть, он жив, он обещал, мой милый, мой самый любимый, моя жизнь, где ты, отзовись, где ты спрятался….за Венерой?....». Ему вводят дозу «волшебного зелья» и он постепенно засыпает. Перед глазами остаётся виднеться силуэт…силуэт того, кого больше нет.

***

Сегодня было особенно холодно. Несмотря на второе число декабря, вокруг уже куча снега и слякоть (которая, к сожалению, в 21 веке – не удивление). Правда, морозов почти не было, и потому один мелкий дождь моросил вперемешку с крупными хлопьями снега, дул пронизывающий ветер. На «площади» уже стояла громадная, тянущаяся к самому небу новогодняя ёлка с красочными шарами и гирляндами. Она смотрелась как-то неправильно и приторно красочно на фоне серых и огромных многоэтажек, построенных ещё при Хрущёве. Глубокие трещины покрывали старый кирпич, тёмные мрачные окна, в которых ничего нельзя разглядеть, кроме каких-то старомодных маленьких кухонек. Люди отсюда сбегают утром, а вечером обратно прячутся в бесконечно тоскливые, бесконечно тесные панельки. Молодёжи здесь не найдёшь. Они бегут со всех ног с ужасом в глазах, желая забыть всё как страшный сон. Бегут не оглядываясь. Все уже давно поняли, что здесь никогда не было будущего…и не будет. Старые обветшалые могилки с облупленной краской на крестах заросли травой. Некому приехать к родителям – дети их благополучно похоронили и смылись, чтобы не похоронить здесь себя. Поезда, проезжая станции этого города не останавливаются и едут быстрее, чтобы не остаться тут навсегда. И если вдруг появится такое желание – то это навечно. Вас затянет в это болото! Здесь будущего нет! Одумайтесь! Выцветшие вывески с двухтысячных с надписями по типу: «Нет алкоголю» или «*** – наш единый дом» остаются незаметными уже несколько лет. Старый парк развлечений стоит мрачный без единого движения, лишь ржавые качели поскрипывают на ветру, и, казалось, совсем недавно тут слышался детский беззаботный смех, совсем недавно мамы и папы со своими детьми тут гуляли и держались за руки – всё как в рекламе о благополучной семье. Первых похоронили, вторые уехали. По городу ходят вечно недовольные люди. Прохожие всё куда-то спешат, суетятся, толкаются, будто бы им нет места на широком тротуаре. Народ здесь под стать атмосфере самого города: молчаливого, скрытного, тоскливого и, наконец, бесконечно мёртвого. .