I'm your mess

Догоравший закат отбликовывал на металле ядовито-сиреневого подержанного мотоцикла, припаркованного у местной заброшки. Вообще, Хан Джисона давно перестали занимать закаты: сейчас он мог месяцами не поднимать голову выше уровня вторых этажей безликих многоярусных домов, сосредотачивая своё внимание на чем-то до невозможности осточертевшем и явственно отдающим привкусом кислоты от неправильно сделанного выбора на языке. Хотя, конечно, в этот раз закат не отличался ничем от тысяч предыдущих, прошлый Джисон оценил бы его тонкой улыбкой и сохранил фотографией, ещё одной в числе сотен похожих по содержанию. Ни одну из них он бы не удалил – каждая хранила в себе какое-то маленькое счастье от застанного момента. Тем не менее, сейчас его фотоплёнка была пуста. Понятное дело, никто не заставлял его сбегать из дома. Но, с другой стороны, никто также не заставлял его отца, будучи не в лучшем расположении духа, избивать своего собственного сына. И никто не заставлял его мать искать себе любовника (на деле оказавшегося самым грязным ублюдком, которого вообще можно представить) для того, чтобы удовлетворять свои потребности и сесть на чужую шею после кончины мужа от цирроза печени. Ах да, ещё, никто не заставлял её нового хахаля лезть к Джисону в штаны. В любом случае, сейчас, находясь в той точке, из которой возвращаться было бы крайне нелепо и в высшей степени тупо, Хан поднимался по разбитой лестнице на крышу, прикидывая, куда податься и как быть с оставленными в квартире вещами и учебниками. Проскакивая лестничные пролеты, пестрящие огромными дырами, он уже представил, как без предупреждения заваливается к Хенджину и как тот материт его на всех доступных языках, отчего по углам разбегаются стаи общажных крыс. Джисон щерится. Да, он непременно так и поступит. Вид с крыши не то чтобы впечатляющий, но и не совсем уж отстойный. Парень достаёт из кармана своей расшитой джинсовки чупа-чупс со вкусом колы и возится с упаковкой, пока не разрывает её в клочья. Он присаживается на щебень, вслушиваясь в гул проезжающих авто и улавливая запах жжёного масла из понатыканных повсюду забегаловок. Вскоре мирное созерцание неумолкающего города ему надоедает, и Хан забирается на парапет; слегка раздуваемые ветром волосы несколько раз перекрывают обзор, но он не пытается ничего с ними сделать. При первом шажке сердце по ощущениям бухает в пятки, но в конечном итоге всё это смазывается; уловимым остаётся лишь вкус химии, обволакивающий рот, и холодные языки пробирающегося под одежду сквозняка. Иногда приятно вот так отключиться от всего: от своих проблем, от людей, от ненавистных мыслей на репите. Есть только твоё тело, пребывающее в каком-то странном спокойствии, и витающее где-то за пределами вселенной сознание. Когда Джисона бесцеремонно хватают за руку, он теряет равновесие и валится на острые камни, сдирая кожу, единственной реакцией, которую парень может из себя выдавить оказывается: – Какого хуя? На колкость вполне закономерно прилетает вторая, не менее оригинальная по содержанию. – Это я, блять, тебя спрашиваю, хуя какого? Возвышающийся над Джисоном незнакомец едва ли не скалится, его глаза сочатся бешенством; он шумно вдыхает через нос, лицо краснеет. Хан всматривается в чужую реакцию, шестерёнки в голове после освежающего возвращения в реальность отчаянно крутятся, приходит осознание того, что произошло мизерное недопонимание. – Чел, я не собирался сигать, не очкуй. – Ага, просто вышел погулять. Так вот как это теперь называется. – Ну, по большому счёту, да. – Пиздец. Молчание. И ещё раз: – Пиздец. "Ебейшее знакомство" думает Джисон, вставая и отряхиваясь, а затем протягивает руку: – Хан Джисон. Парень скептически смотрит на него, но спустя пару секунд всё-таки сдаётся. – Ли Минхо. Пожимая его ладонь, Джисон чувствует небольшую дрожь. Он настороженно оглядывает нового знакомого, подмечая, что краснота с его лица никуда не исчезла, а вздохи с каждой секундой становятся всё более рваными. Ли Минхо смотрит куда-то за него – он оглядывается – позади лишь небольшой выступ парапета, за которым метров пятнадцать вниз, если не больше, а также проезжая часть и быстрая смерть в случае одного неудачного шага. Джисон, кажется, впервые в жизни кое-что понимает. – Давай спустимся, м? – он крепко обхватывает ладонь Минхо, вмиг оказавшуюся холодной, и осторожно, по битой брусчатке, выводит его с крыши. Они быстро, насколько это возможно, преодолевают расстояние в семь этажей, минуя опасные ступени, и наконец останавливаются на пороге здания. Минхо тут же припадает к земле, зарываясь пальцами в траву. Джисон огладывает эту картину и с толикой недоумения спрашивает: – Ну и зачем ты туда полез? Отвечают ему лишь спустя пару минут, когда дыхание более-менее приходит в норму и небольшая судорога отпускает конечности. – Тебя ебёт? – Ну, пока не доводилось. Минхо зыркает на него сквозь пшеничную челку, ухмыляясь уголком губ. – Извини, я понимаю, что, возможно, лезу не в своё дело... – Так и есть. – ... но всё же это очень странно: когда люди боятся высоты, они не бегут первым делом покорять новые вершины. Парень ничего на это не отвечает, только кисло цыкает, отворачиваясь. Хан чувствует, как белая палочка немного неприятно упирается в нёбо, сообщая о том, что скоро он будет сосать не вкусную конфету, а пластик; он шуршит по карманам, с удовлетворением откапывая среди тонн фантиков и чеков за проезд несчастный чупа-чупс, на этот раз со вкусом фанты, и кидает его в горе-акрофоба. – На, не грусти, принцесса. Ли недоверчиво хмыкает, то ли удивляясь новому прозвищу, то ли сладости, то ли щедрости, но от угощения не отказывается, за секунду расправившись с упаковкой. Хан присвистыет. – Ого, ты так быстро его распаковываешь. – А что тут сложного? – Ну, не знаю, я обычно три часа вожусь, аж обидно. – Наверно, девушки от тебя не в восторге. – Наверно, никто от тебя не в восторге. – Один:один, белка. – Минхо засовывает чупик за щёку, пихая бумажку в карман. Теперь была его очередь вставать с земли и стряхивать налипший на черные джинсы мусор. – Это ещё кто из нас... – шипит на внезапное прозвище Джисон. Его бормотание нарушается гудками клаксонов и стрекотом какого-то насекомого в кустах. Прохлада, спускающаяся на жителей города, сообщает о скором проближении октября. Джисон достаёт изо рта и ломает теперь уже пустую палочку несколько раз, но не выбрасывает, продолжая крутить между пальцев. Мысли в голове одна красочнее другой, вечер и так испорчен в щепки, так почему бы не разнообразить его по полной?.. – Ты далеко живёшь? – Это важно? Небольшое раздражение поднимается по пищеводу: – Ты хочешь прокатиться на байке или нет? Минхо сначала глупо смотрит на него, переводя взгляд с сумасбродного человека перед собой на стоящий чуть поодаль мотоцикл, который он без особого интереса подметил ещё на подходе к зданию, а потом медленно кивает. – Общежитие СНУ, правое крыло. – Ли послушно принимает единственный имеющийся шлем с несколькими токсично-зелёными полосами на черном фоне, подмечая парочку царапин на нём. – Фигасе, интересно, вы пересекались с Хёнджином?...– Хан задумчиво чешет шею, обматывая лицо какой-то тёмной тряпицей и обращаясь скорее к себе, чем к человеку напротив, но ответ его удивляет: – С этой шпалой патлатой? – кивок. – Сука, через стенку живёт, паскуда, до трёх часов ночи то кисточки свои дрочит, кран в ванной не закрывается, то краску на волосах передержит, колорист херов, что у него там после этого полбашки выпадает и трехдневная истерика, то, блять, пейзаж не может закончить, всё вверх дном из-за этого переворачивает, и бубнит-бубнит-бубнит без конца. Нет, я сначала думал, что это когда у него настроения нет, он во все тяжкие, вот знаешь, бывает такое, когда кто-то поднасрал?.. Но, сука, нет, это константа, это неизлечимый долбоебизм. Джисон жалко оправдывает: – Он таким родился. Минхо непреклонно припечатывает: – Хуился. Глядя друг другу в глаза, один – жалобно, другой – со злым негодованием, их через секунду пробивает на неконтролируемый смех от комичности сложившейся ситуации. Они впервые встретились на крыше какой-то обосанной заброшки, каждый успел доебаться до другого, и в то же время у них имелся как минимум один общий знакомый, но до этого дня они ни разу не пересеклись. У Джисона в голове проносятся затёртые воспоминания о том, как он пару раз гостил у Хёнджина, время от времени жалующегося на некоего "стервозину Минхо", отравляющего день одной своей кислой рожей. Господи, Джисон никогда в жизни так не смеялся. Под общее хрюканье они садятся на байк и выезжают с заросшего травой двора. Струйки воздуха щекочат нос; Минхо довольно подмечает запах бензина, с удовольствием смакуя его. Он ни разу не катался на мотоцикле до этого, мать всегда твердила, что это транспорт смертников, да и он, в общем-то, особо желанием не горел. Обхватив сидящего впереди человека за талию покрепче, он закрывает глаза, чувствуя, как они стремительно набирают скорость и обгоняют плетущиеся машины. Кончики пальцев немного покалывает, он не может сделать нормальный вдох, но это совсем не похоже на его боязнь высоты; скорее, немного щекочет нервы, но совершенно точно не нагоняет мандраж. Минхо чертовски сожалеет, что не интересовался подобным прежде. Вой мотора не позволяет окунуться в прежние думы, удерживая внимание на быстро сменяющейся картинке. Мало-помалу начинает темнеть, и зажигающиеся огоньки рекламных щитов проносятся мимо, сверкая всеми доступными цветами, смешиваются, создавая коктейль. Они останавливаются прямо перед воротами общежития, Джисон паркует своё средство передвижения на стоянке и равняется с Минхо. – Я не просил меня провожать. – Я вообще-то к другу. – К Хвану? Ну бля, опять мне всю ночь не спать из-за шума. – Минхо цыкает, скривляясь, не в силах подавить разочарование. Джисон прячет усмешку в складках ткани, искренне веселясь с подобной реакции. – Обещаю, сегодня ты будешь спать как младенец, я что-нибудь придумаю. – Уж постарайся. Дальше они идут в тишине, и лишь на крыльце Минхо вдруг роняет: – Это из-за того, что я потерял понимание того, куда должен двигаться. Снимающий с головы импровизированную балаклаву Хан непонимающе оглядывается на него, останавливаясь. – Что? – Говорю, я пошёл на крышу, потому что потерял запал, интерес, называй, как хочешь. Я кучу лет потратил на художку и архитектуру, это моя специальность, но сейчас я почему-то перестал испытывать какие-то эмоции от того, что делаю на ежедневной основе. – И поэтому решил пощекотать себе нервы? – Да. Джисон задумчиво чешет макушку, дивясь правде, вываленной на него. Слышится девичий смех из открытого окна второго этажа общаги, а в протиположной части крыла кто-то репетирует кальянный рэп. Парень обдумывает это, пока длится куплет, однако даже к началу припева не находит ничего лучше, чем поделиться своей откровенностью на откровенность. – А я сбежал из дома. Минхо присвистывает. – О как. – И хэй, я действительно не собирался прыгать, просто... Просто иногда нужно немного отдохнуть от реальности, понимаешь?.. – он ковыряет облупившуюся на столбе краску. – Почувствовать что-то кроме негодования по поводу выставленного счета за коммуналку или усталости из-за непрекращающейся учёбы и забот. Типа... Просто прожить момент, не оглядываясь ни на что?... Джисон с надеждой ловит взгляд черных глаз и находит в них долгожданное понимание. От этого тепло разливается где-то в районе рёбер. – Да, я знаю. – Но извини, если напугал тебя, я не специально. – Хан примирительно поднимает руки, неловко улыбаясь, и эта улыбка такая искренняя, что Минхо немного подвисает, но быстро возвращает самообладание, отвечая в привычной манере. – Будешь должен. – Ха-ха-ха, без проблем. Они стоят так ещё какое-то время, смотря на стоянку, постепенно заполняющуюся машинами, слушают переругивания каких-то голубков на верхнем этаже, и каждый про себя подмечает, что не испытывает никакого дискомфорта в молчаливой компании совершенного незнакомого человека.