I'm your mess

Анализ не то чтобы был слабой стороной Минхо, но некоторых людей ему было читать трудновато. В их число входили либо непроходимые болваны, сами себя не осознающие, либо Хан Джисон. Из того, что удалось понять, Ли вывел аксиому, гласящую об одной очень интересной черте в характере Джисона: он всегда заботился об окружающих, но никогда и ни капли – о себе. Минхо замечал это очень часто: когда тот, ещё при первой встрече, заметив его боязнь высоты, увёл Ли с крыши, хотя сам до этого маршировал вдоль линии своей возможной гибели по неосторожности от случайно сделанного шага не туда; когда тот всякий раз отдавал ему шлем, хотя первостепенно водитель должен был быть защищён от аварии; когда тот укутывал его в свою куртку, хотя сам прозябал до костей на холоде осенней ночи. Минхо было достаточно того, что, делясь шлемом с пассажиром, Джисон соблюдал одно правило дорожного движения, параллельно с этим нарушая другое. И, думая о сложившейся ситуации всё больше и больше, Ли поражался тому, как Хана до сих пор не штрафанули фараоны. Само собой разумелось то, что он купил Джи второй шлем на мотоцикл. И, если честно, такой подарок выглядел немного не как подарок, ведь, по сути, именно из-за Минхо Хану приходилось перебиваться, поэтому Ли серьёзно призадумался, что могло бы порадовать мелкого. Он петлял по моллу и откидывал всевозможные варианты (шарфы, браслеты, принтованные майки, кухонную утварь и прочее) до тех пор, пока на глаза ему не попались серьги-гвоздики в форме звёздочек. Они были небольшого размера, имели чёрно-графитовый отлив, красиво бликовали на свету, а материал не вызвал бы раздражения. Самое то для заядлого любителя побрякушек. Ли, не раздумывая, купил их и попросил упаковать в бархатную коробочку, с облегчённой душой убрав в пакет к другим покупкам и спеша по своим делам. Завтрашний день обещал быть нескучным, а сегодня ещё была назначена запись в парикмахерскей, и ему всё нужно было успеть. ••• Фотка из кресла в салоне, когда ему уже сушат голову, немедленно отправляется в их с Джисоном чат. Мелкий сначала присылает кучу пугливых смайликов, говоря, что будет скучать по фиолетовому, однако в следующую минуту уже расхваливает в голосовом сообщении старый-добрый пшеничный, добавляя по окончании длинного монолога стикер с перевязанным сердечком. Возвращение прежнего цвета волос приносит уверенность в себе, потрясение на лице столкнувшегося с ним в коридоре Хёнджина и его же огорчённое шипение. – Как ты мог! А ведь фиолетовый был такой оригинальный, все взгляды собирал, девчонки аж верещали. Кто-то даже твой номер просил, звезда потока. – Что? Тебе недостаточно твоего фанклуба, так ты и мне его намутить решил? Хван, шуруй в жопу, а, и удали уже мой номер. – Вот и удалю, неблагодарное животное. – Передам это твоему ухажёру. Художник показывает ему фак, захлопывая дверь перед носом. И плевать, что он куда-то собирался, когда выходил из комнаты и встретился с Минхо, травмировать-то пережившую огонь и воду, но рассыпающуюся под его натиском дверь – это же дело святое. Что-то подсказывает, что скоро придётся менять петли. На мысли об этом Ли заваливается к себе, первым делом сбрасывая пуховик и ставя на пол сумки, затем моет руки и берётся всё разгружать. Заранее купленный шоколадный торт отправляется на полку в холодильник, пачка какао – в ящик к сухим специям, подарки прячутся под стол, а бутылка вина – к уже имеющемуся алкоголю, заботливо предоставленному Хваном в прошлый визит. Оглядываясь вокруг, Минхо досадливо чешет затылок и плетётся за тряпкой для пыли, проходясь по письменному столу, полочкам и подоконнику, протирает зеркало в ванной, пол, заползая под кровать и вытягивая оттуда давно, как он думал, канувший в Лету носок. Комната сияет чистотой, а вспотевший Ли запрыгивает в душевую кабинку, стремясь смыть с себя грязь и поскорее запутаться в складках одеяла, помечтать о будущем до самого засыпания, а во сне встретить взгляд круглых глаз, хитро взирающих сквозь смоляную чёлку. ••• Упаковка из-под кимчи шуршит, отправляясь в мусор, острые закуски раскладываются по пиалкам, неизменные пластиковые фужеры уже установлены на одолженном у соседей сверху столике. Аромат пулькоги из говядины заставляет слюнки скопиться в рту, но Минхо сглатваает, стоически не прикаясь к еде раньше времени; он задумывается, стоит ли распаковывать чапче, или она успеет остыть к приходу Джисона, как в дверь стучат. Парень вытирает пальцы полотенцем, перепрыгивает через раскладной стул, валяющийся на проходе, и отмыкает замок. Обмотанный в лучших традициях его же шарфом Хан стоит на пороге с пакетом наперевес, в расстёгнутой куртке, странно держащий левую руку под полой. – Приветики! С рождеством, Хо. – он широко улыбается, проходя внутрь. – Привет, Хани. Как добрался? – Неплохо, почти без пробок. Феликс наконец-то отдал мне байк. – Это хорошо. – Минхо забирает у него пакет, отставляя на пол, и недоумённо смотрит на то, как Джисон мучается с курткой. – Джи, что у тебя в руке? Младший заговорщически подмигивает, а потом, недолго думая, вытаскивает на свет серый мяукающий комочек с повязанным на лапке красным бантиком. – Позаботься о нём, хён. Крошечный зверёк смотрит на Ли с затаённой настороженностью, озираясь по сторонам; Минхо выпадает, совершенно не понимая, как себя вести и что говорить. Он протягивает ладонь к котёнку, который начинает сосредоточенно обнюхивать её, видимо, решая, стоит ли доверяться незнакомому человеку или нет, но в конце концов встаёт на тонюсенькие лапки и плавно перетекает к нему. Минхо почти пищит. – Хани, ты где взял это чудо? – В приюте, он там недавно появился. Не волнуйся, часть прививок уже сделана, так что бешенством он точно не заразит. Минхо фыркает: – Конечно эта прелесть не заразит, тут на весь город только один бешеный. Вещающий на крючок куртку Джисон замирает и смешливо спрашивает: – Только не говори, что ты про Хёнджина?.. – Так точно. – Ха-ха, хён как всегда в своём репертуаре. Он уходит в ванную мыть руки, а Минхо остаётся сюсюкаться со своим новым сожителем, зарываясь пальцами в пуховую шёрстку и с удовольствием слушая тихое мурчание. Джисон входит в комнату со словами: "я знал, что тебе понравится" и присаживается у пакета, выуживая оттуда сначала ещё один пакет с упаковкой заварных пирожных и пачкой мятно-шоколадных конфет, а затем кошачий корм, лоток, наполнитель и две чёрные миски, которые сразу пристраиваются в кухонном уголке и заполняются кормом и водой. Минхо спускает животное на пол около них, наблюдая, как оно бросается на еду. Джисон останавливается рядом, кладя голову ему на плечо и тоже следя за чужой трапезой. Ли немного покалывает от осознания того, что Хан запомнил – и исполнил – одно из его давних желаний, и он не понимает, как выразить благодарность, поэтому просто потирается щекой о его макушку и вполголоса говорит: – Спасибо, Джи. На что прилетает такой же приглушённый ответ: – Обращайся. Они стоят в уютном молчании до тех пор, пока Минхо не вспоминает, что он, вообще-то, тоже кое-что приготовил. Ли кожей ощущает недоуменный взгляд Джисона, направленный на свою пятую точку, когда заползает под стол, и проклинает себя прошлого за то, что решил выбрать именно это место для складирования подарочных упаковок. Джисон пораженно присвистывает, когда в руки ему опускается увесистая коробка, обекленная шебуршащей бумагой в зелёный горошек. Он разрывает её, вытаскивая наружу лоснящийся новизной, без единой царапинки, черный шлем, и карикатурно хлопает ресницами. – Вау, хён, он такой крутой, боже, я же теперь его не сниму! С такой реакции Минхо усмехается, пряча руки в карманы домашних штанов. – Вот и славно, а то вечно ищешь приключений на задницу. Хан ухмыляется, не комментируя последнюю реплику, и нетерпеливо примеряет шлем на пробу. Тот садится точно влитой и совсем не приносит дискомфорта. – Правда, спасибо. Джисон тянется к Минхо, чтобы обнять, но тот останавливает его, прокашливается и говорит: – Джи, я приготовил кое-что ещё, надеюсь, тебе понравится, – он протягивает вперёд коробочку, на ходу раскрывая её и являя миру поблёскивающее содержимое. Парень напротив, похоже, теряет дар речи. Он сначала переводит взгляд с серёжек на Минхо и обратно, а потом осторожно забирает подарок и вертит гвоздики, со всех сторон осматривая; несчастно заламывает брови. – Хо, зачем ты так потратился, мне неловко. – Я попал на скидки, не волнуйся, не обанкротился. – И всё равно, тут слишком много для одного меня. – Давай я буду решать, что много, а что нет, а? Лучше проверь, подходят? Хан послушно снимает старые цепочки, откладывая их на комод, и надевает чёрные звёздочки взамен. Те смотрятся как нельзя органично в окружении серебряных колец, но всё-таки Минхо уже сейчас задумывается над тем, какие серьги подогнать младшему в следующий раз. А тот, не подозревая о мыслях хёна, взирает на себя в первой попавшейся отражающей поверхности – экране телефона – и в этот раз уже не позволяет Ли себя отстранить, крепко обнимая. – Хо, ты слишком хороший, прекрати таким быть. – Джисон прячет лицо в вороте его черной футболки; Минхо насмешливо фыркает. – Иначе что? – Иначе... Иначе я тебя поцелую! Вытягивая губы трубочкой, Джи, как обычно, строит смешную мордашку. Минхо засматривается, пропуская смысл слов мимо ушей, и ляпает, не подумав: – Ты думаешь, я против? Джисон удивлённо поднимает брови, немного отстраняясь, и Минхо лишь силой воли удерживает норовящие выйти в ближайшее окно ноги на месте, матеря себя за длинный язык и отсутствие мастерства перерубить опрометчивые слова на корню. Не к месту вспоминается давнее мамино напутствие сначала думать, а потом брякать, и он внутренне стонет; к несчастью, начавшаяся было волна самопоедания обрывается тихим вопросом: "не врёшь?", и Ли совершенно теряет момент, в который чужая рука оказывается у него на талии, тёплое дыхание щекотно обдаёт щеку, а глаза напротив сыплют горящими искринками, выжигающими всё вокруг до тлеющих углей. Джисон терпеливо выжидает реакцию, но, не получив никакого внятного ответа, сдаётся, медленно касаясь его губ своими, и боже, это именно то, о чём Минхо грезил с самого начала. Он несмело отвечает, плавясь от тепла ладоней, гуляющих по спине, и, отмерев, сам устраивает руки на широких плечах, придвигаясь ближе. Под прикрытыми веками взрывается тысяча фейерверков, обдающих сознание цветными полосами и яркими всполохами; несвязные фигуры перетекают друг в друга, растягиваясь и расплываясь, теряясь и находясь, а Ли самую капельку задыхается, не в силах поверить в происходящее. Кажется, даже внезапный Армагеддон не послужит достаточной причиной, чтобы оторваться от Джисона, который всё крепче смыкает кольцо из рук за его спиной и запальчиво сминает его губы, слегка оттягивая верхнюю. Минхо чуть усмехается в поцелуй, вспоминая свои давние размышления о том, что они подходят друг другу словно кусочки мозаики, и нежно оглаживает чужой затылок. Он бы с радостью остался на вечность в этом мгновении, поставил на паузу все звуки и мысли, растворился в человеке напротив, сумевшем забраться так глубоко в его душу и наотрез отказывающемся отпускать, но всё прекрасное имеет конец. Волшебство момента разбивается в ту секунду, когда у Минхо требовательно урчит живот, напоминая о том, что он, вообще-то, остановился на сервировке стола. Джисон со смехом отстраняется, шутливо прикрывая голову под испепеляющим взглядом, но вскоре прекращает дурачиться, помогая старшему накрыть. Под аккомпанемент новогоднего репертуара по радио они садятся за стол; по стаканам разливается яблочный сок, по фужерам –вино, сочные кусочки говядины щедро раскладываются по тарелкам, котёнок мельтешит где-то под ногами, играясь с полосатыми носками Минхо, которых, видимо, принимает за самых страшных врагов, ежесекундно атакуя и не давая поесть. Джисон в открытую потешается над ним, но вскоре сам падает жертвой остреньких когтей, высоко вереща, и в конце концов уносит зверюгу в другой конец комнаты, оставляя играть с купленным в зоомагазине мячиком. – Жесть, я думал, он мне полпятки откусит. – Да судя по твоим крикам, там целая была. – Да-да, как будто самому не больно было. – Ни капли. – Ага, поэтому ты губу до посинения закусил. Неосторожно поднятая тема заставляет обоих покраснеть; Минхо спешно накручивает на палочки лапшу, стараясь занять себя делом и не улететь мыслями к тому, что произошло жалкие двадцать минут назад. Джисон же, разумеется, решает его планы расстроить, невинно улыбаясь и дёргая за рукав. – Хён, и давно ты в меня втрескался? – Не твоё дело. – Ложь, как раз-таки моё. Резкий тон Минхо совсем не вяжется с тем, как он захватывает палочками побольше маринованных овощей и подкладывает Джисону, который выжидательно сканирует его взглядом, отчего Ли досадливо морщится. – Ладно, хорошо, не буду допытываться, но. – Но? – Хо, мне нужно знать, всё ли у нас серьёзно. Старший вздыхает, но потом понимающе кивает, откладывая палочки, которыми до этого ковырялся в тарелке, и поднимает голову, заглядывая в чернильные омуты. Слова рождаются сами собой. – Джисон, давай встречаться? Улыбка заставляет всё лицо Хана расцвести, и Минхо боится за сохранность своих глаз, судорожно вспоминая, куда закинул солнцезащитные очки в начале сентября. – Я уж думал не предложишь. Под стук палочек и вошконье котёнка они трапезничают, наслаждаясь компанией друг друга и вкусом пищи. Джисон, как обычно, заводит свою шарманку, пускаясь в размышления о том, какой соус больше всего подходит к разным типам мяса, а Минхо жуёт и слушает, пару раз прерываясь на чат с мамой. Когда он печатает ответ на её вопрос: "Ты покушал? Надеюсь, что тебе будет весело в это рождество, хоть ты и решил провести его вдали от родственников", Минхо внезапно бьёт осознание другой вещи, давно не дававшей покоя; он поспешно выключает телефон и собирает мысли в кучу: – Хани, а родители ни разу не созванивались с тобой после того, как ты ушёл? Его реплика, видимо, застаёт младшего врасплох, и тот удивлённо поднимает брови: – Да мать несколько раз звонила, всё вызнавала, куда я свою заначку дел, и деньги клянчила, видимо, на бухло, но я её уже с концами послал в последний раз и заблокировал... Не то чтобы нас с ней последние лет десять связывало что-то помимо счёта за газ... А с чего такие вопросы? Минхо чешет затылок, неопределённо взмахивая рукой. – Когда-то мы с тобой уже обсуждали эту тему, но ты просил не вмешиваться. С тех пор она меня не отпускала, и я не знал, как спросить. – Я понял, хён, ты за меня переживаешь, но не стоит, я уже давно оборвал с ними связь и ни капли не жалею. – Я не могу не переживать за тебя, но если ты поступил так, как будет лучше для тебя, то хорошо. – Спасибо за заботу. Ли украдкой смотрит на подливающего вино Джисона, вернувшегося в прежнее состояние, такого домашнего в мешковатой футболке с нирваной, из которой, похоже, не выползал даже по праздникам, с отросшей чёлкой и изящно изгибающимися запястьями, и совершенно не понимает, как можно его такого не любить. А ещё не вникает, зачем Хан его благодарит. Музыка на фоне прерывается штормовом предупреждением, гласящим повышением скорости ветра и обилием осадков как раз в тот момент, когда парни начинают убирать со стола и плавно перемещаются на кровать, врубая первый сериал из подборки на Нетфликсе. Котёнок пристраивается между ними, сначала долго разминая лапами одеяло и кружась, и только потом укладывая мордочку на горизонтальную поверхность. Они почти не обращают внимание на женщину в кадре, которая только что узнала про измену мужа, обсуждая подходящие для котов клички. Джисон настаивает на Пельмешке, но Минхо до последнего отвергает этот вариант, не желая скатываться в буффонаду. Тогда сыплется ещё несколько предложений: Алекс, Фог, Ёнсу, Токи, Тучка. Последнее почему-то цепляет Минхо, и он проговаривает это ещё раз на пробу, поглаживая котика за ушками. – Тучка... Пусть будет Тучкой. – Не думал, что оно тебе понравится. – Не думал, что это имя окажется самым адекватным из того, что ты можешь придумать. – Ц, опять обесцениваешь мой труд. – Я любя. – Всё равно не прощаю. Сцена на экране меняется на крупный план неблагополучного района мегаполиса, погрязшего в наркопритонах и борделях; Ли присвистывает на особенно жестоком кадре и интересуется, как их вообще занесло в этот жанр. Джисон пожимает плечами, говоря, что сериал выпал в рекомендациях. Они следят за быстро развивающимся сюжетом, незаметно втягиваясь, и только спустя полчаса Джисон, поднявшийся с налёженного места, чтобы сходить в туалет, замечает за окном мельтешение. Он возвращается в комнату, радостно хватая опешившего от такой активности Минхо за руку, стягивает с вешалки шарф и спешит к выходу из здания, на лестнице пролетая через одну, а то и сразу через две ступени. – Приём, Джи, что ты творишь? – Наши с тобой совместные воспоминания. – А их нельзя натворить, лёжа под удобным одеялом? – Категорически нет, так неинтересно. Парадная дверь со скрипом распахивается, обдавая оголённые участки тела морозным воздухом и являя взору подозрительно белое крыльцо с частью парковки на фоне аспидного неба. Под ногами шуршит бескрайнее ледяное море, затопившее всю округу; ботинки оставляют на нём следы, которые тут же скрываются под слоем падающих снежинок, закручивающихся в стремительном вальсе. Минхо вытягивает руку, собирая их и тут же растапливая до микроскопических капель. Ветер пробирается под футболку, мёрзлым языком облизывая живот, но Ли не заботится об этом; он неверяще взирает на богатое убранство, всё-таки спустившееся на не теряющий надежд город, а потом переводит взгляд на глупо улыбающегося Джисона, жмурящегося, подставляющего лицо ветряным порывам, и, кажется, впервые за долгие годы действительно радуется зиме. Из окошек общежития высовываются головы студентов, тоже привлечённых снегопадом, но парни не удостаивают их внимаем, всецело отдаваясь творящемуся на улице чуду. Снежинки, застрявшие в ресницах Джисона, делают его похожим на ледяного принца из давно позабытой Минхо легенды, которую ему ещё в далёком детстве рассказывала мама. Он не припоминает событий, смутно теряясь в воспоминаниях, но точно знает, что на последних страницах ожидал счастливый конец. Зато Хан, похоже, прочёл книжку до дыр, выучив её наперёд. Он смело приближается к старшему, доверительно сжимая холодную ладонь, а потом накидывает на них широкий шарф, скрывая от посторонних глаз. Из всех вещей на свете Минхо не в силах сказать, что может быть приятнее поцелуев с любимым человеком в лютый снегопад, будучи отрезанными от воющего ветра узорчатой тканью шарфа, заботливо защищающего от сумбура вокруг. ••• Кухонный шкафчик со скрипом отворяется, и Минхо делает мысленную пометку смазать механизм; Джисон зарывается в него, выискивая какао, но вместо этого натыкается на полосатый леденец, который вручил Ли ещё на ярмарке. – Только не говори мне, что ты до сих пор его не съел. Минхо в подтверждение молчит. – Хо-о, ты предатель. – Кто виноват, что ты тут единственный профессиональный сосальщик? – Фу-у, что за пошлые шутки пошли. – Не надо тут мои слова опошлять, ты сам себе там надумал посыл и теперь валишь с больной головы на здоровую. – Да-да, так и запишем. Электрический чайник кипит, выключаясь, а на столе помимо двух кружек с вкусным напитком материализовывается шоколадный торт. Джисону приходится подбирать с пола челюсть. – Только не говори, что ты запомнил мой любимый вкус. – Не говорю. Хан картинно бросается ему на шею, звонко чмокая в нос и тараторя слова глубокой признательности, а затем упархивает за двумя блюдцами и ножом. На часах добрая полночь, снаружи всё также свищет ветер и сыплет снег, предвещающий бодрое утро всем автомобилистам, а они сидят в тепле, грея ступни друг об друга под столом, и уплетают чрезмерно сладкий торт, запивая не менее сладким какао. Это немного не в стиле Минхо, но Джисону, в удовольствии мычащему в чашку, всё, похоже, нравится. ••• Тучка спрыгивает с подоконника, когда принявший душ Минхо раскладывает постель, взбивая прямоугольную подушку. Часы показывают время, в которое он при сдаче дедлайнов обычно находится в разгаре работы, и осознание того, что завтра выходной и никуда идти не надо, приносит первозданный восторг. Хан появляется в дверном проёме, одетый в пижамные штаны Минхо и его же старую футболку с розовой надписью "Kitty", совершенно выбивая подвернувшегося в его сторону Ли из рабочего режима. Влажные волосы прилипают ко лбу, перекрывая обзор, а руки с выпирающими венами на предплечьях заставляют Минхо застрять где-то между складыванием одежды на стул и постановкой телефона на зарядку. Тучка мельтешит под ногами, задевая их и дразнясь, и это единственная связь с действительностью, которую ему позволяют. – Хён, как ты думаешь, мы поместимся на этой кровати? – Если нет, тебе придётся лечь у батареи с Тучкой. – Тогда я ночью покусаю твои ноги. – Не думал, что ты фут-фетишист. – Ты ещё многого обо мне не знаешь. Парень со зловещей ухмылкой шагает к нему, заваливая на постель и пресекая любые попытки выбраться, щекочет до неоновых кругов перед глазами. Ли неистово хохочет, отбиваясь изо всех сил, но без толку. Захлебываясь смехом, он уже отчаивается, принимая факт своего поражения, как помощь приходит откуда не ждали: чинно созерцавший шумную возню на подлокотнике Тучка вдруг прыгает в гущу событий, кусая разошедшегося было Джисона и кардинально переворачивая исход борьбы. Улучив момент, Минхо вытягивает из-под себя подушку и с размаху бьёт по темной голове, роняя Джи на персиковую простынь, тем самым выходя из битвы победителем. Тучка, устроившийся на груди проигравшего, самодовольно вылизывает переднюю лапу. – Как он мог предать меня, я же его кормил, поил, лелеял, неблагодарный... – брюнет театрально прикладывает ладонь ко лбу. – Молодец, Тучка, быстро смекнул, кого надо слушаться, я тебе за это когтеточку куплю! На заманчивое предложение кот равнодушно отворачивает мордочку, как бы говоря, что при наличии двух гигантских дуролеев никакая когтеточка ему не сдалась, и принимается за чистку хвоста. Джисон утомлённо потягивается, и перекрутившаяся ткань футболки оголяет часть впалого живота; рука Минхо движется вперёд мыслей, легонько касаясь кожи и пересчитывая ребра. Джисон хрипло подсказывает: – Все на месте, можешь не проверять. Ли давит улыбку и ведёт кончиками пальцев дальше, натыкаясь на красочное тату и обводя его по контуру. Настолько простое и трогательное, настолько в духе Джисона, который безоговорочно доверяется ему, прикрывая глаза и расслабляясь. Так странно бьёт осознание того, что плод его стараний отпечатался на коже взбалмошного парня разноцветными чернилами, в то время как имя самого Джисона отпечаталась у Минхо в сердце. Лента воспоминаний отматывается к тому дню, когда набросок обрёл себя в материальном виде, и Ли делает то, о чем мечтал ещё будучи сидящим в рабочем кресле с машинкой наперевес: он опускается ниже и со всей доступной нежностью целует. От неожиданности Хан вздрагивает, но не отталкивает: лишь отнимает руки от простыни и вплетает в пшеничные прядки, массируя кожу головы. Однако ни это, ни доносящиеся до ушей сбившееся дыхание не заставляет Минхо плавиться так сильно, как требовательное притягивание и жадное прикосновение пухлых губ к его. И всё-таки запальчивость поцелуя ожидаемо сдувает общей усталостью; они отрываются друг от друга, и сил хватает только на то, чтобы нежиться в объятиях, прислушиваясь к мурчанию прилегшего неподалёку Тучки. Джисон лениво выводит круги у него на спине, но в какой-то момент замирает, утащенный в царство грёз. Сам же Минхо ещё долго размышляет о жизни, о семье, об учёбе, о событиях последних месяцев, о Джисоне. Он закрывает глаза под дружное сопение, справа доносящегося от серого живого комочка, уже зарекомендовавшего себя как требовательную и самобытную личность, обещающую обеспечить крайне веселое существование, а слева – от его не менее эксцентричного товарища, успевшего оплести Минхо всеми конечностями и ни под какими предлогами не желающего отпускать. Внутри же творится что-то неладное: потухшая некогда свеча понемногу несмело загорается, озаряя отмеревшее сознание мягким сиянием, пока неуверенным, но с каждой секундой набирающим яркость, чтобы в итоге превзойти само Солнце и светить, не переставая, лишь для одного человека во Вселенной. Наверное, так и ощущается счастье.

End