I'm your mess

Погода в Сеуле совершенно не соответствует смелым ожиданиям молодёжи, оживлённой приготовлениями к предстоящим праздникам. Снег укрыл улицы города пуховым ковром лишь дважды за месяц и тут же растаял, превратившись в омерзительно хлюпающую под подошвами ботинок грязь. Отсутствие снега, тем не менее, не отменяет факта неумолимо ползущей вниз температуры, не дающей высунуться из дома без дополнительного утепления. Угроза отморозить уши служит неплохим стимулом достать шапку, купленную в прошлом году на распродаже в ТЦ, и широкий шарф, давным-давно связанный мамой, с полки. Пуховик у Минхо тоже не лыком шит: достаточно плотный, с высоким воротником и глубокими карманами, чтобы удовлетворить требованиям мерзлявого хозяина. А вот вид Джисона нагоняет противные стайки мурашек по коже, Минхо аж передёргивает. Не в силах смотреть на это безобразие, одетое в подозрительно лёгкую куртку и чёрные осенние джинсы без худо-бедной подкладки, Ли остервенело заматывает его в свой шарф, закрывая шею и голову и запрещая менять положение хотя бы одной шерстинки. Хан смешно морщится и гримасничает, но требование исполняет, а вот Хёнджин, брякнувший что-то про пожилую парочку, быстро оказывается заткнут перчаткой в рот. То, что Минхо терпит выделывания Джисона, ещё не значит, что он собирается сносить и его бестолоча-друга. Дорога до ярмарки преодолевается в рекордные сроки, ведь им уже не терпится нахвататься палаточных сладостей и поглазеть на уличных артистов. Площадь, отведенная под действо, пестрит красочными шатрами с разрисованными стенами, фигурками гномов в длинных красных колпаках, подвешенными вверху огоньками, которые с наступлением темноты будут сказочно мерцать, флажками и ветвями остролиста. Трио дружно замирает, силясь охватить всю живописность представшей картины. – Постарались они, должен признать, на славу. – Да, кто-то нехило так запарился. – Ну, раз мы тут, давайте отдохнём по полной? – Хан выбегает вперёд и первым делом покупает всем по карамельной трости, сразу же распаковывая собственную; Хёнджин с Минхо суют свои в карманы, ища глазами то, что по текущим температурным условиям было бы гораздо более целесообразным. И успешно находя. – Джи, пойдём к лавке с глинтвейном? – Хёнджин окликает друга, засмотревшегося на уличное представление, и ждёт, когда тот поравняется с ними. Горячий напиток распаривает застывшее горло, принося блаженство вкупе с нотками корицы и кардамона. Живая музыка настигает на каждом шагу, заряжая, а Джисон, кажется, подпевает громче всех, непонятным макаром ещё и сгрызая полосатую трость в перерывах. Тандем успевает посетить ларёк с ёлочными игрушками, ничего, впрочем, не приобретя, тент с безделушками, в котором Хёнджин покупает лист наклеек и цепляет пару бирюзовых снежинок на розовый чехол Джисона с милыми плюшевыми мишками. Минхо не умиляется, нет. Хёнджин заманивает их в тир, но так ничего и не выбивает; Хан делает несколько выстрелов, от силы пять раза попав в цель, и передаёт ружьё Минхо, шуточно приказывая выиграть для него "во-он того здоровенного пингвина". Ли ухмыляется, докупает пули, и, сосредоточившись, прицельно поражает одну за другой мишени, не залажав даже на предпоследней, самой мелкой, фигурке; под удивленными взглядами стоящих поблизости парней, он взаправду снимает с прилавка честный выигрыш, преподнося его радостно захлопавшему в ладошки Джи. Спустя полтора часа петляний по лабиринтам сувенирных палаток и лотков еды, они набирают полные руки трюфельных конфет, пачку пастилы, нарезной кекс с черникой и три гигантских стакана горячего шоколада и устраиваются на свободной лавочке. – Как-то мы странно съехали с алко на шоколад. – Хёнджин, жуй давай своё тесто, а. И так находились уже, хоть на мозг не капай. – Ц, нашлись тут недотроги. Джи ты не ругаешь, хотя он сам вон, во все жопы залез, и яблоко у бабки с прилавка стащил, и подрыгался под Армстронга, и деньги спустил на еловый венок, который никуда теперь не привесит. Джисон протестующе выплёвывает: – Отстань, для антуража самое то. – В твоей хатке два на два метра с голыми стенами этот пушистый венок будет смотреться бессмысленно. Разве что на самоликвидатор свой привесишь, поантуражишь прохожих. Джисон не находит слов бороться и просто показывает язык, а потом запихивает за щёку кусок кекса, как бы подразумевая окончание жаркой полемики. Ли тоже пробует выпечку: тесто неприторное, начинка чуть кислит, но со сладким напитком самое то. Компания замолкает, увлечённая поеданием вкусностей, отдалённо доносится звон бубенцов, а бегающие по площади дети, видимо, ведут негласное соревнование по мировому виду спорта "кто собьёт с ног больше прохожих". По личному неподкупному мнению Минхо, коренастая девчонка в кружевном платьице определенно одерживает верх, врезаясь в людей с регулярностью, которой могли позавидовать мастера своего дела. А ещё Минхо считает, что Джисон, привычно набирающий полные щеки еды, выглядит возмутительно мило; левая сторона его чёлки, растрепавшись ветром, упала на глаз, и, честно, это загоняет Ли в угол. Он тянется к младшему, чтобы поправить её, а Джи доверчиво смотрит в ответ и благодарно улыбается. Минхо уже некуда пятится, метафорический угол не резиновый. Покончив с едой, Хан с Минхо слаженно сбагривают остатки возмущающемуся Хёнджину, не желающему идти до ближайшей мусорки в одиночку; подобный аргумент Ли категорически не устраивает, и он пинает мелкого под зад, чтоб не нудел под ухо. Задетый за живое Хван, потирающий пятую точку, понуро шлёпает к баку, вываливая фантики и пустые стаканчики. Парни втихомолку хихикают над ним, наблюдая со своего места, но в один момент оба резко затыкаются – предстаёт чрезвычайная картина: к только отошедшему от мусорки Хёнджину, ковыряющемуся в зубах языком, приближается кудрявый парень, и до двух заговорщиков долетает обрывок фразы: – ... родители что, террористы? Застанный в расплох Хван потерянно сводит брови: – ...нет?.. – Тогда откуда у них такая бомба? Джисон чуть не задыхается, хватаясь за руку хрюкнувшего Минхо; они удерживаются лишь на чистом желании дослушать, что же незнакомец спизданет дальше. Хёнджин, судя по лицу, их интерес разделяет, криво улыбаясь и кусая щёку изнутри, чтобы не заржать. Кудрявый продолжает: – Ты же тут не один? – Нет, с друзьями. – С ними? – он поворачивается и указывает на чуть ли не сидящую друг на друге парочку, сбившуюся к краю скамьи в надежде ухватить как можно больше из высокоинтеллектуальной беседы. Хёнджин маякует им глазами, чтобы не палились так уж сильно, а сам прокашливается и продолжает: – Да. А что? – Хочу украсть тебя у них на часик, как думаешь, разрешат? – А куда они денутся? – Замечательно. Меня, кстати, Со Чанбин зовут. – Я Хван Хёнджин. – Имя такое же красивое, как и ты. Приятно познакомиться, Хван Хёнджин. Серьёзно настроенный Чанбин бросает взгляд на лавочку и многозначительно кивает парням, а затем хватает Хвана за руку, уводя вглубь; тот оборачивается и машет друзьям рукой, крича, чтобы они его не ждали, и исчезает за поворотом. Парни, переглянувшись, взрываются смехом, заставляя прихожих странно косится в их сторону; Хан бьёт Минхо по коленке, зажмуриваясь до слёз, а старший откидывается на деревянную спинку, закрывая лицо руками. Когда первая волна откатывает, Джисон утирает глаза и спрашивает: – Как думаешь, этот парень его не украдёт? Вдруг он маньяк? Или на органы? – Никто в здравом уме не продаст Хёнджина на органы, Джи, с его-то мордашкой. – Ты меня совсем не успокаиваешь. – А должен? – Хён! Джисон толкает его в плечо, впрочем, не нанося никакого ущерба сквозь толстый пуховик. Они ещё какое-то время обсуждают сложившуюся ситуацию, в конце концов решая ещё немного погулять. На улице вечереет; зажигаются первые робкие огоньки, которые, будто парящие свечи, прокладывают видимую тропинку. Попадается мастер-класс по плетению брелоков, и Хан сразу затаскивает Минхо туда. Женщина выдаёт им по леске с бусинами, защипы, фигурки животных и растений, показывая, как правильно всё это дело связать. Рядом сидят дети, меньше их на три головы, и Ли находит ситуацию потешной. Бусинки выпадают из рук, но он кропотливо продолжает нанизывать каждую на леску; Джисон аккуратностью тоже не отличается, упуская несколько пластмассовых зелёных листочков на пол. – Мне кажется, малышня и то лучше нас справляется. – Когда кажется – крестятся. – Ты христианин? – Почти. – В смысле? – Я атеист. Извините, а у вас есть оранжевый бисер? – Хан обращается к мастеру, бегающей от человека к человеку за стойкой. – Да, секунду. На столе материализовывается лоток с отсеками под разноцветный бисер, из которого тут же вынимается штук шесть крупинок. Минхо силится подсмотреть, что же там такое незаурядное получается у Джисона, но тот отворачивается вполоборота, закрывая обзор. В отместку, Ли тыкает его под ребрами, получая на это глухое шиканье, и отворачивается. Пальцы сковывает холод, приходится согреть их дыханием, чтобы продолжить. Без задней мысли он сразу как-то решает отдать брелок Джисону. Доходя до середины, Ли глубоко задумывается над тем, какую висюльку выбрать. Куроми кажется вполне в стиле Хана, но хочется чего-то более осмысленного; красный пацифик неплохо бы сочетался с его рюкзаком и доброй половиной гардероба, но это будет слишком избито; дельфин выглядит по-детски и как-то не в тему, а жёлтая английская буква "D", первая в его имени, смотрится нелепо в окружении голубо-серых бусин. Минхо чуть ни носом зарывается в коробочку, откидывая всё подряд, пока не улавливает бликующую поверхность. Он вытаскивает на свет то, что оказывается ветряным драконом, и победоносно зажимает его а кулаке. То, что надо. Год рождения Джи. Ли заканчивает, закручивая колечко, и дожидается Хана, выпятившего губу и старательно завязывающего своё творение. Наблюдая за хитрыми махинациями, призванными надёжно затянуть изделие, Минхо думает о том, что они с Джи идеально подходят для поцелуя: у него выпирающая верхняя губа, а у Хана пухлая нижняя. И, святые угодники, он бы зацеловал паренька до смерти, если бы тот позволил. Рой мыслей обрывается мягким голосом: – Хён, я готов. Минхо отпускает шутливое обращение. – Показывай давай свою красоту, прядильщик. Джисон с улыбкой кладёт перед ним яркую подвеску, состоящую из бусин, оранжевых и черных, разного размера, с тремя свисающими лепестками по бокам и деревянным кубиком с надписью "Тигр" на катакане. – Дарю. А Ли немного подвисает, выкладывая перед ним плод своих трудов и наблюдая отзеркаленное удивление. – Нифига, это мы типо не сговариваясь так?... Блин, мы соулмейты, хён. – Вне сомнений. Джи забирает брелок с драконом, любовно привесив его на ключ от байка, когда они выходят из палатки и двигаются дальше. – А куда ты свой повесишь? – На кошелёк, куда ещё? – Мало ли. На портфель, на ключ от комнаты, на телефон... – Джисон загибает пальцы, пока Минхо со смехом не обрывает его. – Понял-понял, у тебя неиссякаемый источник идей. Хан довольно кивает: – Ес, эври дэй энд джаст фор ю. – Я польщён. За то время, пока они были заняты ловлей упавшего бисера и истязанием глаз, ночь успела укутать округу. Народу заметно прибавилось, замелькали держащиеся за ручки молодые люди, включилась неоновая подсветка. Проголодавшиеся парни, решив занять место где-нибудь, пересеклись с Хёнджином и его новым знакомым, когда те шли из цветочной лавки; у лучащегося хорошим настроением Хвана в руках пестрел горшок с цикламенами. Немного странное подношение, но Хёнджина, похоже, вполне устраивает. Джисон с пингвином под мышкой ждёт снаружи, пока Минхо берёт еду на вынос, и они присаживаются за круглым столиком. От стаканчиков с капучино струйкой вьётся пар, пигоди источают мясной аромат, и Хан, не дождавшись, пока те остынут, хватает пирожок и кусает, обжигая рот, но всё равно жуя. – М-м, так давно их не ел, зимой самое то. – Да у нас и зима-то не как у людей. – Угу, хотелось снега хоть на праздники, а тут подстава. Ну, зато в этот раз я отмечу рождество с хёном, хоть что-то хорошее. – Ничего же, что я тебя забронировал? Мало ли, Хёнджин обидится, что в этот раз вы не... Джисон с набитыми щеками перебивает: – Судя по тому, что он мне написал в каток, весёлое рождество ему уже обеспечено, так что всё пучком. – Неужели они успели и контактами обменяться?.. Блять, я никогда не думал, что у Хёнджина вкус на кринжеватых. – Ха-ха-ха-ха, хё-он. Хан прикрывается рукой, а Минхо щерится и отпивает кофе. Джи тоже берётся за свой стакан и запоздало дует, чтобы остудить. – Послезавтра уже двадцать пятое, время так быстро идёт... Хэй, хён, а тебя не будут ждать дома? – Дома? Нет, в этом году мама уезжает к родственникам в другой город, а я с ними ошиваться не хочу. Знаешь же вот эти извечные семейные застолья с кучей вопросов по типу: "Как на личном фронте?", "Когда найдёшь себе девушку?" или "Не пора ли думать о будущем?". Если честно, я так устал от этого, что лишний раз не хочется туда соваться. – Да, я тебя понял. Ли тоже берёт пирожок, смакуя, и делает мысленную пометку написать матери. Когда все пигоди исчезают с картонной тарелки, они выбрасывают её, берут недопитый кофе с собой и выходят за пределы ярмарочной зоны. Вид на реку Хан в такое время суток открывается потрясный, и они, изредка перекидываясь словами, бредут вдоль берега. Ли ощущает приятную сытость в желудке и с удовольствием вникает в болтовню Хана о том, как строить мелодию на аккордах. Мимо проносятся машины, на деревьях сверкают цветастые гирлянды, здания и витрины выделяются украшениями: снежинки, остролист и хвойные ветви, снеговики и олени. Минхо забывается, отрываясь от реальности и разумом уплывая от музыкальных терминов, которыми сыплет Джисон, в думы о том, насколько широко он разбирается в своей теме, как вдруг слышит окрик и ощущает цепкий захват на запястье. – Минхо-оппа, здравствуйте! Что вы тут делаете? Застанный врасплох Ли оборочивается, видя перед собой блондинку. Он долгие десять секунд копается в памяти, выискивая её лицо в папке совершенно не интересующих его личностей, и осознаёт, что это та особа с потока, которой он лет сто назад помогал разобрать стиль Возрождения. Они в целом виделись нечасто, но достаточно, чтобы Минхо заранее успел устать от неё. Он кидает Джисону заебавшийся взгляд и пренебрежительно выуживает свою ладонь из тонких пальцев, запихивая её в карман от греха подальше. – Как видишь, гуляю. – А, я тоже, вот выбралась подышать свежим воздухом, не помешает. – Бесспорно. Девушка будто не слышит иронии в его голосе, заправляя волосы за ухо; Минхо не врубается, как оно ещё не отвалилось на морозе. А ещё в то, почему его аура и острый язык за годы учёбы не отпугнули эту прекрасную даму. – Как проводите каникулы? – Здорово, в кругу своих. Чего желаю и тебе. – Ха-ха-ха, скажете тоже. Надеюсь, следующий год будет такой же плодотворный. – Угу. Внимание девушки перекидывается на третьего человека, стоящего рядом. – Ох, а это ваш друг? Она указывает подбородком на притихшего Джисона; ему, видимо, на сей чудесной ноте недоедает наблюдать комедию, и он вклинивается в разговор: – Да, очень хороший друг, и нам срочно нужно уходить. Озадаченность отпечатывается на её лице. – Почему? – Опаздываем. На паром. Не звони сюда больше. Ариведерчи. – он засыпает её обрывками фраз, похоже, стараясь ввести в ступор и скрыться под шумок, однако девушка до последнего ищет смысл в сказанном. – Но- Тут не утерпевший Хан хватает Минхо и, не желая дальше слушать бессмысленный трёп, на буксире оттаскивает от прилипалы, оставляя её, растерянную, позади. Отдалившись на приличное расстояние, они замедляются; старший пытается отдышаться, хватаясь за грудь свободной рукой, и начинает хихикать. – Джисон, какой ещё, мать его, паром в Сеуле? Тебе как такое в голову пришло? – Очень быстро и по съёбам. – Что, блять? – Да ничего, не переживай, хён, я не схожу с ума, просто вброс. – У тебя что ни фраза – то вброс. – Условия жизни толкают, ничего не поделать. Хан морщит нос; в одной руке он держит плюшевого пингвина, а другой обхватывает ладошку Минхо, наслаждающегося полученной защитой от съедающей всё низкой температуры. (На самом деле и по большому секрету, Ли яростно наслаждается иной вещью – близостью с Джисоном). Который как раз прокашливается и подаёт голос: – Хён, а что это была за девушка? – Да так, липучка одна, как-то помог ей по учёбе однажды и теперь не могу отделаться. – Ха-ха-ха, ты такой несчастный. Жесть, такие люди очень пугают. Наверно, ты ей слишком понравился, раз она до сих пор клеится. – Пиздец, угораздило же. – Бывает. Кстати, Хо, у тебя когда-нибудь были отношения? Вопросу Минхо немного удивляется, но ещё больше его занимает новое прозвище, которое он никак не комментирует, и непринуждённо отвечает: – Нет, Хани, а с чего такие вопросы? – Просто, мы никогда раньше не обсуждали эту тему, и мне стало интересно. – А у тебя? Был кто-нибудь? – М-м, да. Был парень, но мы с ним быстро разошлись. – Не сошлись характерами? – И да, и незрелыми на тот момент были. В общем, несерьёзное. Я рад, что закончилось. – он пинает камешек, сделавший кульбит. Минхо чешет нос, задумываясь и сомневаясь, стоит ли задавать вопрос, но всё-таки прощупывает почву. – А сейчас у тебя есть в планах что-нибудь подобное? – Типо встречаться?.. – Джи однобоко обнимает пингвина, в задумчивости поднимая голову к тёмно-синему небу. – Ну, работа с учёбой, конечно, будут отнимать много времени, но... Если человек будет хороший и если он мне будет нравиться, то почему нет? Тем более я всегда готов выкроить часик-другой. Хотя, конечно, никого лучше хёна я найти не смогу, печаль. – Ха-ха, Джи, опять твои шуточки. – Почему сразу шуточки? Я правда так считаю, что круче хёна людей не бывает. Они смолкают, немо выдыхая облачка пара; Ли прокручивает на повторе последнюю фразу Джисона, не понимая, всерьёз она была сказана или нет. Противоречия сталкиваются в нём, с треском разбиваясь и осыпая сознание острыми осколками, но ответ так и не находится. Часы в телефоне подсказывают время, явственно говорящее о том, что пора возвращаться домой и набираться сил перед предстоящим днём, суету которого Минхо уже чует шмыгающим носом. И вновь возникает это нежелание расходится, и вновь его приходится отбросить в старый ящик и запереть на замок. Он прощается с Джи у метро, желая хорошей дороги и спокойной ночи ему и его новоиспеченному питомцу, с тоской разъединяя наконец согревшиеся руки. Подобраться заставляет лишь осознание того, что этот уик-энд никогда не истрётся из памяти бесследно. Хотя бы потому, что теперь, каждый раз покупая кофе в Старбаксе, или перекус между парами, или шампунь взамен того, что закончился, или продукты на неделю, или карандаши для черчения, он будет невольно засматриваться на болтающийся брелок, мыслями возвращаясь к прошедшему дню, наполненному обществом друг друга, приятной предпраздничный атмосферой, и ещё немного, самую капельку – сказкой.