Я только за бутербродом!

      — Да открывай же! — Антон нервно и бессмысленно стучит по подъездной двери, пытаясь дождаться ответа в домофоне. Но его горячо любимый дядя почему-то не спешит впускать племянника, — Ну ёпрст!       — Шаст! — зовёт Рома — капитан Антоновой команды, — Давай минут пятнадцать и здесь.       Шастун уже на протяжении месяца бегает почти каждый день в соседний район, где есть двор с огороженной старым зелёным забором футбольно-баскетбольной площадкой. По счастливой случайности в одну из команд в начале лета как раз не хватало игрока (прошлый уехал в деревню), и Антон пришёлся как раз кстати. Его быстро приняли в команду, научили правилам, а так как сам пацан был не сильно гордый, то уверенно падал, если приходилось, и не менее уверенно толкал, если мешалось.       И по такой же счастливой случайности именно в этом дворе жил дядя Шастуна — Арсений. Младший часто забегал к нему домой в обеденный перерыв и почти всегда со словами: «Я только за бутербродом!». Правда, старший всё равно заставлял съедать что-то посерьёзнее и, пока ребёнок с космической скоростью ел котлету с макаронами, обрабатывал и заклеивал тому разбитые коленки. Всё, что не нравилось мальчику в дяде, — его профессия, ведь мужчина был самым настоящим педиатром.       — Понял, — машет рукой зеленоглазый и снова набирает цифры квартиры. В этот раз ему всё-таки отвечают, — Я!       — Кто «Я»? — на улыбке издевается Арсений, прекрасно по голосу узнав парнишку.       — Ну я, Антон! — мальчишка нетерпеливо дёргает железную ручку, — Открывай!       — Какой Антон? Таких не знаем. Иди отсюда, мальчик! — наигранно серьёзно бурчит старший.       — Ну, Ааарс!       — Ладно, заходи, — дверь наконец приветственно пищит, и шатен уносится вверх по лестнице на самый последний пятый этаж.       — Я, — оказавшись в небольшом коридорчике, он выставляет вперёд указательный палец и восстанавливает дыхание, тяжело дыша, — только за бутербродом!       — Ты хоть раз предупреждать будешь, что зайдёшь, футболист? — усмехается брюнет, уходя на кухню, — Хлеба нет, есть борщ. Тебе со сметаной? — взрослый привычно предлагает альтернативу, уже находя глубокую тарелку.       — Эх, ты! — вздыхает младший на отсутствие хлеба, — Ладно, со сметаной, — он тянется к верхнему шкафчику, хватая пыльными пальцами прозрачный стакан. После двухчасовой игры на солнце и марафона до пятого этажа пить хотелось нереально.       — Куда? Руки мыть, Антон! — вдруг резко повышает голос мужчина, заставляя пацана вздрогнуть и послушно ретироваться в ванную, оставив посуду на месте, — Какой счёт? — ставя тарелку с борщом на стол, интересуется Попов и садится напротив.       — Три-два в нашу пользу, — довольно заявляет вернувшийся Антон, хватая в руку ложку, — Да там капец сегодня! Генка сначала в Ваню влетел, они оба кааак покатились! Прямо кубарём, прикинь? — чуть ли не с набитым ртом рассказывает ребёнок, — А потом мы мяч бабе Наде на клумбу запустили, думали, что всё — кранты! — он эмоционально показательно разводит руками, брызгая каплями с ложки на стол, — А я залез аккуратно, мяч пацанам кинул, цветы поправил, так вроде и нормально всё, — подводит итог Шастун, с удовольствием поглощая вкуснейший борщ дяди.       — Ну и ну! Вот баба Надя обрадуется, когда заметит! — усмехается Арсений, поднимаясь, — А на щеке что? На губе?       — Чего? — сначала не понимает мальчишка, замирая и неосознанно делая голос ниже. Потом он растерянно трогает сначала одну, потом другую щёку и триумфально вспоминает, — А! Так это Витёк мяч на дерево закинул, а я полез доставать! Зацепился то ли за кору, то ли за ветку, когда спускался. Забыл уже, — смеётся Шастун, сосредоточившись на борще и не поднимая глаз с тарелки.       — Больше всех надо было на дерево лезть, Тох? — как-то непонятно спрашивает старший.       — Ну, в смысле? — хмурится парнишка, — Всем надо. Я просто ближе всех к дереву был.       — Аккуратнее же надо, скалолаз, — вздыхает Арсений, на пробу промакивая ватой в перекиси левую счёсанную щёку.       — Ай! Ты чё там? Не надо мне! — вздрагивает зеленоглазый, рефлекторно отпихивая от себя руку дяди. Когда только успел свои эти штучки развернуть?       — Ну, куда ты драться сразу? — строго возникает Попов, — Просто обработаю, доедай давай, — спокойно указывает он и снова прислоняет вату к грязной широкой, но поверхностной ране.       — Тссс, — шипит мальчишка, но послушно не выёживается и аккуратно, чтобы не испачкаться, ест борщ, — Ну всё-всё! Щиплет! — вдруг скулит Шастун, неуверенно за запястья убирая от себя руки врача.       — Антош, — недовольно-понимающе вздыхает взрослый, грустно улыбаясь испуганным зелёным глазкам, — Пощиплет немного, но ты же смелый. Я должен закончить, потерпи ещё немного, — непоколебимо говорит брюнет и поворачивает голову племянника в удобное для себя положение. Снова прислоняет вату, — Иначе микробов будет видимо-невидимо!       — Ай! — снова тоненько пищит ребёнок в какой-то момент, зажмуриваясь.       — Так, герой мой. На дерево полез? Вот теперь давай замазывать последствия, — чуть строже усмиряет мужчина и убирает грязную вату в сторону, — Ну-ка приоткрой мне рот, — пристально осматривая рассечённую губу, просит Арсений и сам чуть придерживает детский подбородок, — Угу. Не закрывай, — врач быстро смачивает перекисью ещё один комочек ваты и принимается за ранение.       — Ты, — младший обидчиво шмыгает носом, — Плохой.       — Да где ж я плохой-то? — сосредоточенно вопрошает голубоглазый, чуть хмурясь на повреждение слизистой, — Ты сейчас как горячее вообще ел? У тебя тут кровь до сих пор.       — Ой! Вот любишь ты драматургировать! — ворчит пацан, спрыгивая со стула с противоположной стороны. Он убегает ненадолго в ванную по своим делам, а когда возвращается, дядя стоит уже с каким-то маленьким тюбиком и ватной палочкой в руке.       — Во-первых, правильно говорить драматизировать. Во-вторых, иди сюда, намажу твою губу, — объясняет старший, не обращая внимание на уставший вздох племянника. Антон слушается и приоткрывает рот, но, стоит Арсению поднести палочку с прозрачным гелем ближе, сразу закрывает.       — Больно будет? — наивно спрашивает зеленоглазый.       — Чуть-чуть пощиплет, — не скрывает брюнет, — Но быстро пройдёт. Только не слизывай, потерпи! Открывай, Тошунь, — ласково подытоживает врач, кивая, и осторожно наносит холодный гель на ранку. Мальчик тут же начинает втягивать воздух в немом крике, — Тш-тш-тш… Всё, терпим, сейчас перестанет.       — Жжётся! — шипит ребёнок, а мужчина только поддерживающе целует в макушку и шлёпает по попе.       — Давай беги, уже вон твои кричат! — смеётся взрослый, расслышав знакомые мальчишеские возгласы за окном.