От сессии до сессии

Спустя несколько дней, не без труда созвав своих студентов на внеплановую консультацию (припугнув их тем, что не скинет шпоры к экзаменационным предметам в общий чат), Интегра стояла сейчас перед наполовину заполненной аудиторией и очень хотела, наплевав на правила профессиональной этики, выругаться. Вместо этого она глубоко вздохнула и всплеснула руками, вместо того, чтобы на всю аудиторию звучно сказать… — Мы в дерьме? — угадал рыжеволосый юноша с камчатки. Искомый сквернослов был никем иным, как капитаном факультетской команды по футболу «Дикие Гуси». Слава о наглости и безбашенности Пипа Бернадотте бежала далеко впереди него, раздавая по ходу движения тумаки всем командам из ближайших университетов, из-за чего спортекиады неизменно начинались и заканчивались побоищами. Однако сейчас его прямолинейность, которой позавидовала бы железнодорожная рельса, оказалась весьма кстати. — Да! — облегчённо выдохнула преподаватель, наконец переходя к сути собрания. — А теперь скажите мне, вы получили моё письмо касаемо политологии? Аудитория мгновенно ожила симфонией возмущённых голосов. Стоявшая перед ними Интегра почувствовала себя смотрителем зоопарка и внутренне понадеялась, что так её группа позволяет вести себя только при ней. — А ну замолчали и начали говорить по одному, подняв руку! — перекрывая ор студентов, рявкнула девушка. Во внезапно воцарившейся тишине несколько человек неуверенно переглянулись и подняли руки. Пробежавшись взглядом по лицам собравшихся, Интегра быстро выбрала самую оптимальную жертву для допроса. — Серас, говори, — кивнув блондинке, сидящей рядом с Бернадотте, сказала она. На первый взгляд, кажущаяся безответственной и легкомысленной, Виктория отличалась честностью, исполнительностью и обостренным чувством справедливости. Поэтому была назначена старостой ещё на первом курсе, и с тех пор безукоризненно выполняла все требующиеся от этой должности обязанности. В их число входило прикрытие отсутствующих, требующее умения убеждать людей в присутствии нематериальных сущностей (Максвелл бы возгордился) и говорить на разные голоса; ношение бесценного журнала посещаемости; выбивание ключей от хороших аудиторий, совместно с распитием чаёв и выслушиванием историй о семье пожилой, но очень влиятельной методистки, именуемой никак иначе, кроме как «Елизавета»; а также поддержание постоянной связи с куратором группы, хороших отношений с преподавателями на кафедре и, собственно, прилежной учёбы. — Я переслала текст в общую группу, и проследила, чтобы все отписались о том, что понимают важность этого п… положения, — стараясь не сказать другое слово на букву «п», более подходящее для описания возникшей с политологом ситуации, отрапортовала девушка. — Да пусть он засунет себе эти эссе-, — начал кто-то. — Да поглубже, — закончили за говорившего с другого конца аудитории. — Углубленное изучение политологии чеееек! — Эссе! Мне не подобрать слов, чтобы описать всю боль и унижение, когда мне об этом лично сказал этот самодур, — потирая висок, зло сказала преподаватель под аккомпанемент сдавленных смешков в кабинете. — Но надо — значит, надо. Вы хоть их написали? — Написали! — к удивлению, дружно ответили студенты. Интегра посмотрела на них сквозь раздвинутые пальцы руки, а затем медленно опустила взгляд вниз вместе с ладонью. На столе перед ней действительно обнаружилась впечатляющих размеров стопка бумаг, которую преподаватель изначально приняла за элемент декора аудитории — настолько инородным предметом она ей показалась. Смерив взглядом гору макулатуры и сидящих перед ней студентов, девушка поправила очки. Группа в ответ испуганно затаила дыхание. — Тогда. Почему. Они. Всё. Ещё. Здесь? — отчеканивая каждое слово, спросила у них девушка. Из разных углов помещения до неё донеслись оправдывающиеся голоса учащихся. Кто-то говорил о том, что Монтана «испарился сразу после пары, не дав даже слова ему сказать», кто-то — что «принёс распечатку только к собранию, потому что был уверен, что это Интегра передаст все работы душному преподавателю». Ну и кто-то, а вернее Пип, просто старался перекричать гул голосов одногруппников, распевая песню «Ау-ау-ау, я тебя всё равно найду». Но внезапно все затихли, услышав трель звонка преподавательского телефона. Уставившись, все как один, на сумку Интегры, студенты терпеливо ждали, когда она примет вызов. Достав из сумочки искомый гаджет (завалившийся между подаренной Максвелом карманной библией и шуточной зажигалкой в виде пистолета, которую на время оставил ей один неназванный знакомый), девушка в практически полной тишине нервно приняла вызов. И, судя по сразу сдвинувшимся бровям и сжатой челюсти, говоривший сообщал ей не самые приятные новости. — …Господи, Алукард, если ты снова подерёшься с дипломником Максвелла, то Энрико тебя на ГОСах через все круги ада прилюдно протащит, — наконец, тихо сказала Интегра, чувствуя прожигающие взгляды студентов. — И нет, это не повод ржать, как идиот. Ещё больше притихшая при упоминании «любовника» преподавательницы, аудитория затаила дыхание. Но, уже заметившая это, девушка сбросила вызов и вновь напустилась на собравшихся. — Ну, так почему, лауреаты пулитцеровской премии, вы не отдали эти рефераты в положеный срок? Или хотя бы сегодня на паре? Все в кабинете пристыжено замолчали. — Вы же сами понимаете, что сессия на третьем курсе самая жёсткая. И доводить дело до комиссии из-за одного зачёта — это самоубийство. Ну вот скажите, почему вы не подготовились заранее по этому предмету? — Мы не смогли… Телефон зазвонил снова. Интегра раздражённо провела пальцем по экрану и быстро поднесла его к уху, одновременно подходя к окну. — Ты что, не понял? Я тебя уже не выгорожу… — послушав ответную реплику в гробовой тишине, девушка со вздохом ответила: — Мне всё равно, честь какого факультета ты там собрался защищать. Нет. Да. Только вот без этого. Нет, залог я за тебя вносить не стану. Снова сбросив вызов и включив «беззвучный», Интегра зло сверкнула линзами очков на подслушивающих студентов. — Если у вас не атрофировались лобные доли мозга, вы всегда можете заставить себя что-то сделать! — повысила голос препод. — Чтобы мне ещё раз пришлось уговаривать этого Монтану… Телефон в руке вновь настойчиво завибрировал. Уже не глядя на дисплей, Хеллсинг машинально приняла вызов и, сверля начавших тихо ржать студентов презрительным взглядом, ответила: — Алуша, золотце, если Андерсон ещё сам не оторвал тебе голову, то я клянусь- Но это был явно не Алукард. На том конце провода после короткой заминки мягко рассмеялись. — Такого я ещё не слышал, — сказал мужской голос. — Вы со всеми студентами так фамильярничаете, или это касается исключительно Алуши? Хеллсинг одёрнула телефон от уха и в ужасе уставилась на экран. Номер не определился, и она до сих пор не могла понять по голосу, кому ляпнула такую чушь. Начиная подозревать наихудшее, преподаватель, стиснув зубы, подняла вверх руку, призывая всех в аудитории замолчать. — Максимилиан Монтана? Откуда у вас мой личный номер? — осознание пришло к ней со скоростью тратящихся в первый день стипендии денег — то есть молниеносно. — Шрёдингер? — Рад, что вы меня наконец узнали, фройляйн. Я только что уточнял у методиста время и аудиторию для пересдачи зачёта вашей группой, но вдруг вспомнил, что они всё ещё не допущены, — проигнорировав вопросы девушки, довольно ответил мужчина и с издёвкой добавил: — Вы ведь в курсе, что они должны были сдать мне сегодня свои работы? Или вы уже сдались их надоумить? Сжав свободную руку в кулак, Интегра собралась и ответила: — Мои студенты абсолютно готовы к сдаче, — и, погрозив кулаком в воздухе, в очередной раз пресекла любые звуки в аудитории девушка. — И вы не поверите, но прямо передо мной лежит стопка их эссе, которые, как вы говорили, они не выполнили. — Я и правда так говорил? Надо же, — судя по интонации, ухмыляясь ответил политолог. — Как жаль, что они соизволили принести их только на консультацию с вами, а не ко мне на пару. Видимо, всё-таки придётся отменять… На заднем плане послышался характерный писк турникетов на входе в атриум. Уловившая этот звук Интегра сильнее прижала телефон к уху, не веря услышанному. Где-то на периферии её сознания замаячила мысль, буквально кричавшая, что это явно подстроено, но возможность выглядела слишком заманчивой. — А где вы сейчас находитесь? Вы ещё на факультете? — быстро спросила она, рукой тут же подзывая к себе сидящую на задней парте светловолосую студентку. — О, моя дорогая коллега, к сожалению, я уже ухожу, так что вы не успеете- Но это был шанс. Не дав Монтане договорить, Хеллсинг сбросила вызов и, указывая на стопку бумаг у себя на столе, приняла решение. — Догони его, Серас! Монтана где-то на выходе из корпуса. Догони и отдай ваши работы, срочно! — громко скомандовала Интегра. Почему-то на долю секунды ей показалось, что она уже говорила эти слова — ну ладно, не эти же самые, но похожие. Может быть, во сне? Или в другой жизни? Молниеносно среагировавшая на команду, девушка схватила пачку бумаг и пулей вылетела из аудитории. Проводившие её мечтательными взглядами, все присутствующие парни через миг хлынули к окнам, по удачному стечению обстоятельств как раз выходившие на улицу перед главным входом в корпус. Сохраняя внешнее спокойствие, но всё же нервно поглядывая на часы на телефоне, Хеллсинг спокойно подошла к открытому окну рядом со своим столом. Сначала ничего не происходило. Затем на крыльце у здания появился политолог, положил телефон в карман белого пальто и обернулся на факультет. Отблеск от его очков на миг ослепил Интегру, но, лишь недовольно прикрыв глаза, она продолжила стоять и смотреть из окна. Полный мужчина внизу шутливо отсалютовал своим зрителям и, развернувшись на каблуках, с важным видом направился в сторону автомобильной стоянки. — Где же Виктория? — начав уже по-настоящему нервничать, сама у себя спросила Хеллсинг. Но она не просто так послала «хрупкую и нежную» девушку в погоню за преподавателем: выступающая на соревнованиях по лёгкой атлетике и биатлону, Серас была, наверное, самым сильным и быстрым человеком в этой аудитории. И если кто и мог добраться за минуту с пятого этажа факультета до курилки, чтобы оттащить своего возлюбленного от какой-нибудь девицы в мини-юбке — то это была именно Виктория. — Давай, Вики! — вдруг проорал в открытое окно аудитории Пип, чуть не вывалившись наружу. — Поднажми, детка! Все присутствующие с радостными возгласами приветствовали только что выбежавшую из главного входа девушку, которая, не сбавляя ход, на предельной скорости понеслась прямо к попытавшемуся скрыться преподавателю. Правда, спустя пару шагов он понял, что лучше не терять честь под пристальным надзором студентов, и, гордо выпрямив спину, всё же остановился. Подоспевшая к нему как раз в этот момент Виктория, сказала ему что-то, и передала кипу бумаг с милой улыбкой на лице. Максимилиан сдержанно кивнул и улыбнулся, держа на вытянутых руках стопку сочинений. Девушка же, с чувством выполненного долга, развернулась и направилась обратно к зданию, сопровождаемая радостным сканированием откуда-то сверху «Серас, Серас, Серас!». И только Хеллсинг не разделяла всеобщего ликования и зачем-то продолжала неотрывно наблюдать за всё ещё провожавшим взглядом посланницу Монтану. Переведя взгляд с девушки на бумаги, он посмотрел наверх, на Интегру, и одобрительно кивнул ей. Преподаватель не ответила. Каким-то внутренним чутьём она знала, что мужчина позволил передать ему тексты.