Принц бабочек

Сказка о сожженной бабочке

В момент, когда человек распахивает глаза, невидимая нить между выдумкой и реальностью обрывается, и наступает забвение. Уже через пару минут после подъема от вымышленной картинки остаются лишь куцые обрывки, через час — нет ни чувства утраты чего-то важного, ни сожалений, — ничего. С того замечательного сновидения, пробудившего Джисона от сна длинною в жизнь, прошел по меньшей мере год. Но, вопреки всему, парень помнит и, прикрывая глаза, все еще способен представить себя среди оживших трав луга, спрятавших его, скрывших от суеты мира. Он может ощутить на губах вкус нектара и увидеть блеск бесчисленных крыльев бабочек, орошающий все живое. Там, среди концентрического танца природы, захватившей в кольцо огромную колыбель, спит Принц. Беспечно дремлет, зажав большой палец губами и высунув нос из-под лоскутных одеял. Прошлым летом, когда парни проводили время в деревне, Джисон тщательно перенес все события сна на бумагу. Во время этого он так расчувствовался, что Минхо пришлось подсунуть под его нос кучу носовых платков и оставаться рядом в знак поддержки. Тогда сон казался чуть ли не подлинным. Позже Джисон переписал его на ноутбук и в типографии напечатал себе небольшую книжку. Выбор пал на фиолетовый цвет обложки с рисунком бабочки из дневника. Минхо дивился, каким Джисон мог быть сентиментальным. Принц бабочек так безумно похож на Минхо, к которому Джисон привык. Тот тоже долго спит и делает все лениво, как вальяжный кот, в жизни которого не усмотрено забот. Он просто должен оставаться счастливым, свернувшись на солнышке: помахивать кончиком хвоста, охотиться на насекомых, застрявших в раме окна, облизывать усы и умываться после сытного приема пищи. Раньше Джисон презирал вялую рутину и часто спорил с Минхо о стремлениях и амбициях, но теперь знал, что нет однозначного выбора, как нужно жить. Для того, чтобы понять человека, для начала стоит попробовать его услышать. Чтобы позволить Минхо объясниться, Джисон начал избавляться от дурной привычки спешить и спорить. Оказалось, они способны приходить к обоюдным решениям довольно легко, без слез, обид и запретов. Конечно, всего один знаменательный сон, хоть и потрясший Джисона до глубины души, не может изменить все сразу. В отношениях иногда проскальзывают недомолвки, после которых Джисон пыхтит и дуется, а Минхо применяет привычную тактику молчания и ожидания. Бывает, именно это спокойствие доводит Джисона до крайности, где он не понимает, все равно ли Минхо на них, или это просто игра. Динамика их характеров: взрывного и умиротворенного — означает буйствовать и рокотать, как бывает, если на скалу обрушаются штормовые волны. Но нет погоды нежнее, чем солнце после бури. Штиль — вот как на самом деле выглядят их отношения. И все же, со временем становится только лучше. Они вместе переехали, обзавелись жильем, учебой и подработками. Зоологические искания Минхо требуют большого количества времени и внимания — он искренне любит вести коллекции, статистики и делать подробные рисунки. В особенности, обожает энтомологию. Его любовь к бабочкам так велика, что Джисону впору начать завидовать нежным взглядам, которыми Минхо одаривает изображения из старых научных журналов. Кажется, Минхо мог бы изучать порхающих насекомых всю свою жизнь, пока Джисон восхищался бы всеми его начинаниями. В сравнении, выбор жизненного пути Джисона казался более заурядным, но Минхо так искренне поражался математическому складу ума парня, что не оставалось ничего, кроме как гордиться собой.

×××

Летом Джисон не против оставаться в пыльном городе: проводить дни в парке, под тенью деревьев над неестественно-ярком газоном, вечерами посещать клубы с друзьями, ходить на концерты под открытым небом, купаться в общественном бассейне — продолжать пользоваться всеми благами цивилизации. Он не представлял своего дня без музыки в ушах и пары скандальных новостей из интернета, душа или ванны с горячей водой, двухместной кровати с ортопедическим матрасом — это повседневные вещи, к которым он привык. В отличие от него, летом Минхо предпочитает отбросить мирскую суету и выбраться в какой-нибудь поход с компаниями студентов-экологов, будущих орнитологов и гидробиологов. В прошлый раз, в поисках природы, Минхо добрался до глубинки, где живут родители Джисона. Там было все, что так любил Минхо и ненавидел Джисон — плохая связь, антенное телевидение, холодный душ и куча бытовых дел. Из развлечений Джисону оставалось только судоку из старых газетенок, да речка, на берегу которой парни иногда отдыхали. Первые дни смена обстановки даже увлекательна, но со временем Джисон превратился в нытика и начал сходить с ума. Он не приспособлен к долгому созерцанию природы или наблюдению за бабочками. Только счастливый блестящий взгляд Минхо заставлял притормозить и заняться поручениями отца, в большинстве своем связанными со строительством. На этот раз, после дискуссии, парни решили, что Минхо на пару недель уедет с сокурсниками в поход, а Джисон подождет в городе — здесь всегда есть, чем заняться. Учитывая, что над учебными проектами можно корпеть в любое время года, Джисон в пору загружен вычислительными задачками. А погулять вдвоем по мостам, поесть мороженого и покататься на катере — то есть, сходить на кучу свиданий, — они еще успеют. Теперь Джисон пожинает плоды их решения, вынимая из почтового ящика маленькое, потрепанное письмо, почерк на котором узнал бы из тысячи. Только Минхо способен писать понятно, при этом наворачивая уйму крючков и петелек на конце каждой буквы — его руки созданы для ведения дневников и праздничных росписей на открытках. Адрес отправления Джисону знаком, и это точно не та глушь, где сейчас пропадает Минхо, а всего лишь другой край их большого города. Парень спешно поднимается обратно в квартиру, забыв об объявлениях и прочей макулатуре. В его руках теплела весточка от Принца сердца Джисона, по которому он понемногу скучал. Решение отправить Минхо в поход оказалось идеальным во всем, кроме долгой разлуки и отсутствия банального общения по телефону. Джисон захлопнул металлическую дверь небольшой квартиры за собой и прошел в спальню, попутно стягивая с тела майку. За окном пылало солнце, под лучами которого чернел асфальт, а температура воздуха повышалась до недопустимой. В ближайшие дни синоптики грозились рекордно жаркими днями, новости пестрели заголовками об аномальной жаре, в которую лучше сидеть дома и пить побольше воды. Даже зеленые листья на деревьях казались вялыми от недостатка влаги. Уголком канцелярского ножа Джисон бережно вскрыл конверт. Он расправил бумагу и принялся разглядывать содержимое, оттягивая долгожданный момент. Хотелось запомнить ощущение получше: Джисон, развалившись поперек дивана без майки, свесивший ноги на приятно прохладный пол, сжимает в руках весточку от Минхо. Он невольно задумался о романтичности подобного жеста и опомнился, когда телефон завибрировал от поступающего звонка. Джисон неспешно поднял его с покрывала и присмотрелся к не сохраненному номеру, в конечном итоге решаясь ответить. — Алло? — Это Минхо, привет. Он знакомого голоса по рукам пробегают приятные мурашки, Джисон тут же выпрямляется, принимая более удобную позу. — А это Джисон, рад слышать, — с улыбкой дразнится парень, — Ну, как ты? Где вы сейчас? Все в порядке? — тут же Джисон задает кучу волнующих вопросов, рассчитывая на немедленный ответ. Но Минхо, как всегда, себе на уме. — Ты получил письмо, Джисон-и? — добродушно интересуется Минхо. Временами его голос рассыпается из-за странных помех. — Хм, да. Только не вскрыл еще. — Ну так открывай, — звук этих слов почти съела ужасная связь, но Джисон слышит их ласку и наконец разжимает конверт, вспомнив о нем. Первым делом Джисон вынимает самое большое, что попадается на глаза — открытку, помещающуюся в ладонь. На ребристой поверхности изображен лес, а с обратной стороны подпись Минхо — мило. Следом он вытягивает фотографию, за которой тянется что-то маленькое и легкое, с шелестящим звуком порхнувшее с края под диван. Прежде чем тянуться к выпавшему листочку, Джисон осматривает мутный глянцевый снимок, на котором Минхо стоит рядом с группой молодых людей на фоне буйной растительности. В центре группы располагался тот, чье имя Джисон успел запомнить — Бан Чан, опытный провожатый, без которого не проходил ни один поход. Без него мечтатели наподобие Минхо могут потеряться, погнавшись за красивой фотографией или насекомым. Джисону всегда казалось, что любители естественных наук отличаются от остальных стремлением быть ближе к природе. Наверное, он составил такое мнение еще в школе, когда преподаватель по биологии постоянно привозил ученикам интересные вещи, вроде огромного трутовика, наглядного чучела животного, или снаряжал класс в походы. Даже знакомство с Минхо было чистой случайностью. Сферы их интересов не соприкасались — Джисон никогда не изучал природу и не отличался романтичностью ума. Просто однажды наступил невзрачный осенний день, когда Джисон решил посетить оранжерею в одном из университетов города, где наткнулся на Дом бабочек. В то время там работал Минхо, учащийся по общей программе. Может быть, тем днем несколько бабочек случайно протиснулось в горло, и по вине возникшей щекотки Джисон решил дождаться вечера и попросить у красивого парня номер и соцсети. Обернулось все тем, что который год Джисон не мог отделаться от насекомых. — А вас много, — заметил Джисон, покрутив фото в руках и прочитав послание с обратной стороны: «Хорошего дня»! — На этот раз — да. Вместе с Чаном, человек пятнадцать набралось. Почти все ведут дневники, мы постоянно делаем фото для студенческой газеты. — Смешно, что раздел на сайте все еще зовется «Газетой», — усмехается Джисон. — Что сказать, дань традициям, — даже сквозь помехи Джисон может представить, как во время ответа Минхо беспечно пожимает плечами, — Джисон, ты не мог бы проверить, мой дневник с рисунками все еще на полке? Боюсь, я мог его потерять, — взволнованно спрашивает Минхо, и Джисон немедленно поднимается. Он подходит к полкам у стола и выдвигает вторую по счету, почти сразу натыкаясь взглядом на знакомую квадратную книгу, по страницам которой путешествуют бабочки. — Он дома, — успокаивает Джисон, возвращаясь на кровать, — Прошло две недели, а ты вспомнил о нем только сейчас? Если бы дневник потерялся, это точно разбило бы мое сердце, — нарочито печально тянет Джисон. Он любит на досуге полистать тонированные странички, прислушаться к приятному запаху травы и чернил, обвести взглядом идеально выверенные рисунки. — Я знаю, поэтому волновался. Для тебя он даже важнее, чем для меня, папилио, — справедливо замечает Минхо, на что Джисон издает несколько звуков согласия. После они болтают еще немного, да и в основном, голосом Джисона. Он жалуется на аномальную жару и свет солнца, от которого обгорает кожа на лице и плечах. Рассказывает про решение родителей как-нибудь навестить их в городе. В ответ Минхо поделился смешными историями о походе и новых друзьях, увлекающихся совершенно разными вещами. Среди них были те, кто собирал образцы почвы или воды, чтобы проводить тесты с реагентами прямо на месте. — Я делаю много фотографий насекомых, — объясняет Минхо, после чего Джисон еще несколько раз просит повторить последнее предложение. Связь стала совсем плохой, — Хочу отправить в журнал. — Думаю, они просто замечательные, — хвалит Джисон. Тихое «спасибо» в ответ съедают непонятные шумы, поэтому парень все-таки вспоминает о важном вопросе, — Так где вы сейчас? Звук просто ужасный. — Мы остановились у леса Эри, в последнем перевалочном пункте. Хочешь верь, хочешь — нет, тут всего один стационарный телефон, который захватил я, — Минхо ехидно посмеивается, — Я думаю, вскоре меня возненавидят за то, что я трачу столько времени на разговор. — И сколько ты за него заплатишь? — с сомнением тянет Джисон. — Все. Все, что у меня есть, милый. — Так мне стоит сказать «до свиданья»? — неловко интересуется Джисон, поджимая губы. Он не хочет прерывать разговор, особенно когда от крохотной улыбки Минхо, запечатленной на фотографии, начинает щипать уголки глаз, — Ты на фото хорошо вышел. — Спасибо, — смущенно кидает Минхо, — Нет, не стоит. Я сам хотел поболтать с тобой. Мне не хватало звука твоего голоса, — шипит телефон, и сердце Джисона наполняется приятным теплом, — Так что, ты видел мой подарок? Кроме открытки и фото там есть еще кое-что, кое-что очень красивое. — А, сейчас, — растроганный Джисон хлюпает носом и наклоняется, цепляя забытый у края дивана листок. Приглядевшись, он понял, что это маленький конвертик из полупрозрачной хрустящей бумаги, занимающий всего пару квадратных сантиметров на ладони. Он разглядывает его на свет из окна и видит ярко очерченный силуэт крохотной бабочки, — Ты отправил мне бабочку? Она ведь могла сломаться, — у Джисона чуть сердце не выпрыгивает из груди от мысли об этом. Сухие крылья — одна из самых ломких вещей на земле, как гербарий. В голове моментально вспыхнула картинка: болезненный шелест десятков крыльев, сотни скребущих лапок, ищущих путь к высвобождению. Джисон прижал телефон к уху и аккуратно заглянул в конверт, любуясь переливом фиолетово-синего цвета на внешней стороне бабочки, и серо-бурыми узорами на внутренней. Со страхом повредить ее, Джисон снова прикрыл бумажный уголок и сунул подарок под обложку дневника, — Спасибо, она очень красивая, — от подобного выражения симпатий у Джисона спирало дыхание. Словно Минхо преподносил ему кусочек любви, запечатленной вечностью — застывший во времени, нежный и уязвимый. — Пожалуйста. Это Рапала арата, одна из маленьких бабочек Земли, — привычно начинает объяснять Минхо, — Их еще Зефирками называют. Я просто нашел ее на тропинке и решил сохранить. И вообще, Джисон, я как-то слышал: от природы красивые вещи особенно хрупки. Но и надежны, потому что их красота не рассеивается не смотря ни на что. Не бойся. — Считай, что успокоил меня, — мягко отвечает Джисон, но все равно не может отделать от липкого ощущения тревоги, возникшей из ниоткуда. Мысли путал странный шорох, от которого разболелся лоб и виски — Джисон не мог вспомнить, что означает этот звук, — А адрес на письме — это? — Я просто отправил снимок с похода Хенджину, пока у меня был интернет. Попросил напечатать и упаковать все для тебя. — И любишь же ты все эти бумажные вещи, — подтрунивал Джисон. Однако, он не мог не согласиться, что иногда приятнее ощутить что-то вживую, на кончиках пальцев — это придает всему некоторой осязаемости, — А меня ты любишь? — вдруг спрашивает Джисон. Он не боится ответа, но надеется услышать его. Каждый раз, когда Минхо отвечает, на душе становится спокойно. — Ответ был бы тем же, если бы ты спросил, люблю ли я бабочек, — ответил Минхо с улыбкой, — Конечно, люблю. Джисон ожидаемо смутился. И чем он удостоился такой покорной нежности? — Ну ладно. Кажется, я узнал и сказал все, что хотел, — подытожил Минхо, — Завтра мы выдвигаемся в лес Эри, так что я пропаду на неделю, но по прошествии семи дней обязательно дам тебе о себе знать. — Хорошего пути! — пожелал Джисон, — И, пожалуйста, держись ближе со всеми, лучше вообще не отходи от Чана. Я должен был предупредить его, что ты очень легко теряешься. Главное, береги себя, хорошо? — Непременно, Джисон. Я буду по тебе скучать. Нас тут целая компания, не беспокойся. Лучше проводи свои обычные дни, как ни в чем не бывало, и спи спокойно. Пусть все твои сны будут добрыми, — напутствовал Минхо сладким голосом, — Ну что ж, до свиданья. — Минхо! — Джисон окликнул парня, прежде чем тот положил трубку. Казалось, в голове постоянно крутилось нечто важное, но Джисон никак не мог выудить воспоминания. В голове взрывами возникали образы: белые одуванчики, пух от деревьев, сотни ежесекундных взмахов крыльев. Сухих и хрустких. Подобные вещи вспыхивают ярко, как вата, но сияют всего пару секунд — и следа не остается. — Что? — подталкивает парень. — Ничего. Я все равно буду думать о тебе, так что не глупи. Пока, — попрощался Джисон, после чего по ту сторону трубки возникла тишина. К вечеру от минувшего разговора осталось только приятное впечатление. Джисон решил переложить подарок ближе к себе и поместил конвертик с бабочкой в один из отсеков бумажника, перед тем как отправился на вечернюю прогулку с Хенджином. Они договорились добраться до центра города, когда жара хоть немного спадет, и покататься на велосипедах. Теплый ветерок, бьющий в лицо, огоньки вечернего города и дружеская болтовня избавила Джисона от возникшего волнения. Он беспечно вслушивался в истории о сиюминутных влюбленностях Хенджина, заверяющего, что это не влюбчивость, а тонкость чувственной души. Джисон не мог с этим спорить — рядом с Минхо его сердце тоже влюблялась по новой сотни раз за день, их общение раскрашивало дни в перламутровые цвета.

×××

Домой Джисон вернулся ближе к полуночи, совершенно уставший, но счастливый. Под конец он с Хенджином устроил битву на перегонки за холодный напиток и, естественно, другу пришлось разворошить свои карманы. Ни перед сном, когда Джисон неторопливо принимает душ, растирая шампунь по волосам, ни в постели, он не мог отделаться от эфемерного волнения, перетекающего из одной области души в другую, как жидкость в сообщающихся сосудах. Досадно, что непрочная память подкидывает на ум только бесполезные всполохи: смутный запах тления, треск разговорчивых языков пламени и осыпающиеся на землю крылья, похожие на крупные хлопья пепла. Джисон даже предполагает, что это неожиданный приступ тревожности или паническая атака, но признаки страха за собственную жизнь отсутствует — только абстрактное волнение. Будь Минхо рядом, он бы непременно помог понять, что все это значит. В попытке забыться, Джисон щелкает выключатель на настольной лампе, от которой теперь исходит свет. Он проворочался час, но так и не смог уснуть. Может быть, дело в бумажнике, где теперь заперта одна из бабочек? Может быть, Джисон носил ее слишком близко к сердцу? Рука сама потянулась к дневнику Минхо. Джисон удобнее развалился на спине, неторопливо шурша страницами, одна за другой. Пока в мире нет вещи прекраснее этих рисунков, старых и немного неровных, или новых, сделанных с невероятной точностью — и Джисон сомневается, что когда-нибудь такая найдется. В этом дневнике столько терпения и любви, что сердце стучит громче от восхищения. Руки по привычке находят нужную страничку. На ней скрупулезно выведена бабочка, единственная в своем роде, зовущаяся «Принцем». Таких больше нет. Джисон готов глупо расплакаться из-за простой картинки, хотя обычно мало что заставляет его пускать слезы. Все, связанное с Минхо, делает его чувствительным и таким же легким, как признания весом не больше десяти грамм. Их даже нельзя сжать в кулаке, только запереть в маленькую коробочку — иначе рассыплются и разлетятся. Он не замечает, как накатывает сонливость, и прикрывает глаза.

×××

Воздух над лугом голубой и сладкий. В городе такой бывает только по вечерам, после дождя, прибившего всю пыль и грязь к земле. Но в месте, где с лапок пушистых пчел и хоботков бабочек осыпается пыльца, всегда пахнет нектаром. Может быть, медленно плывущие облака над головой — сахарная вата, собранная со стенок неба. Джисон вздыхает, прижимая язык к небу, и поднимает книжку над головой. Его тело кажется лишь крошкой в огромном океане трав, окатывающих выброшенного на берег волнами. На бескрайнем лугу Принца, Джисон — лишь путник, незнакомец, вероломный захватчик. Принц охраняет тишину, которую Джисон намерен разрушить. Джисон поднимается на ноги, и его тут же обдает порыв нежного ветра, целующего щеки. Он несет за собой хлопающих крыльями насекомых и тонкие лепестки цветов. Одежда поддается порыву — широкие штаны и футболку раздувает за спиной, словно парашют, Джисон поднимает выглядывающие из-под рукавов пальцы, кажущиеся меньше, чем обычно. Может быть, он просто потерялся в пространстве: ощутил себя одним из зернышек на ветру, или и правда сел, как постиранный в горячей воде носок. Он беспечно забывает раскрытую книжку в траве, любопытными пальцами ветер играет со страницами. Все это не имеет значение, как только Джисон находит купу высоких деревьев, переплетенных между собой ветвями и стволами. Их верхушки касаются сгущающихся облаков, деревья — самые высокие обитатели Луга. Джисон бредет супротив стихии, тяжело переставляя ноги в высокой траве, прижимающейся к земле. Чем ближе Джисон подходит, тем четче различает среди ветвей десятки канатов, веревочных и деревянных мостов, соединяющих дома-гнезда, разбросанные в разных местах. Деревья так велики, их тень похожа на огромное облако, плывущее под солнцем. Джисон похож на муравья, подхваченного одним из опавших листьев — он совершенно не понимает, почему все вокруг движется, дышит и гудит, но продолжает нестись по ветру. На длинном мосту, в просвете крон, маячит крохотная фигурка, которую Джисон видит издалека. Он щурится. Далекий человечек повернут лицом к ветру, раскинув руки. Он раздосадовано машет, когда с его головы слетает шляпа. Ветер несет ее в сторону Джисона, и тому приходится несколько раз подпрыгнуть и пуститься следом за головным убором, чтобы ухватиться за соломенные поля. От чего-то ветер крепчает, силуэт незнакомца скрывается из виду. Вцепившись в поручни, Джисон со страхом поднимается по качающейся лестнице, перебегает от одного домишки к другому, не оглядываясь на далекую землю. Он держит шляпу, на которой развивается ленточка, в зубах, крепко сжимая пальцы на балках и веревках. Все пути, что он проходил, в конце концов вели к центральной ветке, на вершине которой скрывался маленький Замок. Веревочная лесенка трепыхалась на ветру, но Джисон решил зажмуриться и быстро взобраться наверх, громко выбивая люк и забрасывая свое тело на дощатый пол. Внутри его караулит пара глаз, выглядывающая в зазор между кокона одеял. Джисон несмело закидывает ноги внутрь, подтянувшись руками, и закрывает за собой, погружая комнату в уютную тишину и тепло. — Привет, — Джисон неловко склоняется, приближаясь. Тот, что под одеялом, не спешит раскрываться, — Меня зовут Джисон. Я принес твою шляпу. Груда одеял комично трясется, и сидящий под ней незнакомец сбрасывает их, с восхищением прикрывая рот ладонью. — Какой благородный поступок! Ты принес ее для меня, так поступают настоящие рыцари, — лепечет он. Джисон разглядывает знакомый острый нос, блестящие глаза и копну черных волос, что-то припоминая. — Скажи, как тебя зовут? — Минхо, — с улыбкой отвечает он. — Минхо, я совсем не рыцарь. Таких, как я, скорее называют странниками. — Странник, — мечтательно протянул Минхо, — Ты всегда оказываешься в нужном месте в нужное время. Джисон невольно вспомнил, как сдвинул рукой сетчатые двери и прошел в помещение, больше похожее на палатку. Потолок увивали тонкие растения, под которыми расхаживали такие же любопытные люди, как он. Некоторые разглядывали куколок, блестящих в специальной теплице. Кто-то фотографировал красивых насекомых, сидящих на стене, кто-то смотрел, как бабочки окунают свои хоботки в медовую воду. Запах нектара похож на сладкие цитрусы, сок которых насекомые так любят. Среди всего разнообразия видов и семейств бабочек, пестрых и тусклых, огромных и крохотных, внимание Джисона привлекла именно та, что сидела в волосах незнакомца, хлопочущего над насекомыми. Кажется, Джисон никогда не видел подобной красоты. — Думаю, я и правда такой, — согласился Джисон, — Неожиданный, но точно не благородный. — Ты сам решил, кем хочешь быть, — ответил Минхо, и в окно хлестнул сильный порыв, из-за чего рама задребезжала, — Но я достаточно важный человек на Лугу и могу сделать тебя, например, странствующим рыцарем. Или посланником. — Важный человек? — ухмыльнулся Джисон, — Думаю, считать так несправедливо, пока ты живешь тут один. Я тебе совсем не верю. — Знаешь, я мог бы выгнать тебя из своего Замка прямо сейчас, — грозится Минхо, — Но проявлю милосердие к гостю. На моем Лугу не так много правил, и одно из них: никогда не оскорбляй Принца, особенно в присутствии подданных, — Минхо махнул рукой, призывая нового знакомого подойти ближе. Джисон послушно сел на одеяло, пока Минхо расхаживал по комнате: гремел чашками, искал горячую воду, заварку и сладости. Он расставил тарелки с конфетами, зефиром и пастилой, предложил мед и орехи, в центре всего располагая чайник с нескончаемым запасом неостывающего кипятка. — Подданных? — неверящим голосом переспросил Джисон. Из-за того, что снаружи окончательно стемнело, Минхо пришлось зажечь ручной фонарик. Он направил струю света на потолок, Джисон последовал за его взглядом. Все косую крышу облепили бабочки. Казалось, если они одновременно взмахнут крыльями, домик сможет подняться в воздух. Некоторые из них подмигивали Джисону, расправляя блестящие крылья, пока он не мог решить, боится ли их или просто сражен красотой. К тому моменту, как он опустил пораженный взгляд на Минхо, несколько насекомых облепило сладости. Бабочки бесстрашно прогуливались по кромкам блюдец. — Да. Моих подданных, — твердо заявил Минхо. Ближе к ночи мальчишки разваливаются на полу, в груди одеял, и засыпают. Минхо пяткой сбивает кружку с одного из блюдец, и лужица сладкого чая притягивает к себе свору оголодавших насекомых. Поперек бедер Джисона, задремавшего на спине, валялись ноги Минхо, заснувшего кончик большого пальца в рот. Если бы Джисон увидел это, он бы дразнил его всю оставшуюся жизнь.

×××

Джисон просыпается с гулом сердца в ушах и тут же заполошно вскакивает на ноги, обходя квартиру по углам. Он опять видел сновидение, запах которого не покидает легкие, а прикосновения из которого прилипают к коже. Во время сна он ни в чем не сомневался и даже не чувствовал, что происходящее в голове — лишь возбуждение нейронных групп и микс из прожитого днем опыта. Казалось, что там Джисон живет свою реальную жизнь, и, задремав в окружении сладостей, чашек и бабочек, должен увидеть сон о себе не настоящем; сон о парне, ворочающемся в слишком просторной постели для него одного, изнывающем от жары и проводящем время в духоте, так не похожей на луговую свежесть. Если бы Минхо был рядом… Джисон снова думает об этом и старается понять, в какой момент стал так плохо понимать себя. И понимал ли раньше? Он всегда пробивался, импульсивно действовал и принимал решения — решение узнать контакты Минхо, пригласить его на первую встречу, признаться. Но когда дело доходит до чувств, он становится ребенком, топающим ножками по полу и рыдающим от бессилия. Должно быть, появление этих снов что-то означает? Джисон открывает ноутбук и лезет в интернет, читая разборы по первым попавшимся сонникам. Там пишут, что сны о прекрасных бабочках сулят скорое свидание, счастье, радость, но отчего-то на душе так неспокойно. Неудивительно, что летящая в огонь бабочка — предупреждение о смертельной опасности. В голову лезет целый рой мыслей, которые хотелось скорее с кем-нибудь обсудить. Но о том, личном и сокровенном сне, до настоящего времени знает один только Минхо. Он бы наверняка утешил Джисона, пусть даже своим присутствием, или объяснил, что нет ничего особенного в том, как подсознание спутывает нити прожитого дня. Но его рядом нет, и Джисон решается на отчаянную меру — он пишет Хенджину и договаривается о встрече в кафе. В ответ друг жалуется на солнце и лень, но Джисон настаивает. Поэтому уже через час они сидят на диванчике у окна в небольшом кафетерии, расположенном на одном этаже с цветочным магазином. Лед в американо Джисона звенит от жары, стакан сока Хенджина покрывается испариной, как и сами парни. Даже гудящий из последних сил кондиционер не спасает ситуацию, и гости за соседними столиками расползаются, как взбитые сливки. — Надеюсь, это и правда важно, — тарахтит Хенджин, поправляя взмокшие волосы и откидываясь на спинку. — Как будто ты зовешь меня на разговор только по важным причинам, — огрызается Джисон, — Я бы не стал подвергать своего друга опасности и вытаскивать в такую погоду без веской причины. — Ну извини. Не понимаю, как Минхо терпит такую злюку, — тянет парень, но что Джисон шуточно замахивается, но всего лишь хлопает друга по плечу. — С переменным успехом. Но, знаешь, я стараюсь быть лучше, — смущенно бормочет Джисон. — Я знаю, — на лице Хенджина появляется сонная улыбка, когда он щиплет друга за щеку. Джисон аккуратно снимает его руку, — Тогда рассказывай, что у тебя стряслось? Вопрос не ставит Джисона в тупик. Он знал, что должен будет с чего-то начать, попробовал подготовить полноценную историю — о прошлогодних ссорах и лете, изменивших его с Минхо отношения. Но все эти слова не приближали к сути вопроса, поэтому он решил обратиться к первоисточнику — к сказке, где Джисон впервые встречает Принца. Он вынимает из сумки принесенную тонкую книжку и протягивает Хенджину. Парень молча берет ее и крутит в руках. — Что это? — Книжка, — глупо отвечает Джисон, — Прочитай. Это не займет много времени. Хенджин пожимает плечами и послушно приступает к чтению. По мере того, как страницы сменяют одна другую, Джисон видит, как Хенджин осознает. Понимает, что главные герои — два его друга, что все происходящее похоже на детскую сказку. Чтобы следить за текстом, Джисон подсаживается ближе и укладывает голову на плечо парня, позабывшего о неприятной погоде. Время наедине с историей пролетает стремительно, но впечатлительный Хенджин в конце концов тяжело вздыхает и утирает красные глаза. — Мне нравится, в этом что-то есть, — сопит Хенджин из сопливого носа. Джисон решает купить парню огромный кусок торта, чтобы подбодрить. — Это все о сне, который я увидел прошлым летом, — рассказывает Джисон, углубляясь в объяснения о том, как сильно видение повлияло на него, — И теперь я снова встретил его. — Может, ты просто соскучился по Минхо? — предполагает Хенджин. Остаток дня парни проводят в кафе и, когда температура становится сносной, расходятся каждый в свою сторону. Дома Джисон долго стоит у раковины, пока в сток утекает вода. Он бесполезно прикасается к своим губам. Возможно, Джисон и соскучился, только он не знал, что это проявится так сильно. Перед сном Джисон привычно листает драгоценный дневник.

×××

И откидывает подальше, когда просыпается. Воздух в замке Принца всегда искрится от пыльцы. На полу раскиданы любопытные вещи: кости домино, игральные карты разных видов, деревянные бочонки лото, бруски для строительства башни, клетчатые поля шашек и шахмат и огромные карты для настольных эстафет. Минхо трясет кости в ладонях, прикусив кончик языка, и выбрасывает их, в одиночестве переставляя фишку на несколько шагов вперед. Он снова тянется к кубикам. — Ты должен пропустить ход, — замечает едва проснувшийся Джисон. — Я все равно играю один, — грустно хмыкает Минхо. — А ну, дай я брошу, — предлагает Джисон и выставляет фигурку на первую клетку. Минхо радостно хлопает в ладоши и возвращает свою фигуру к старту. Так они проводят за игрой несколько часов. Воображать в голове настоящее приключение интереснее, чем кажется. На карточках, приложенных к карте, выпадают увлекательные задания. По ходу игры они смеются друг над другом, когда неожиданно попадают в ловушки, долго рассуждают о том, как будет лучше — срезать путь и попасть в зону риска или пойти длинной дорогой. Конечно же, Джисон выбирает мгновенное решение и рискует, но в итоге раньше достигает финиша. Однако, Минхо даже не дуется, а поздравляет с победой и зовет на прогулку. Спуск по канатной лестнице ненадежный, Джисону кажется, Минхо такой легкий, что его может унести даже легкий порывом ветра. Словно семечко от одуванчика. Поэтому Джисон подает руки и просит держаться крепче. На ближайшей к земле ветке трепались веревочные качели, их дергало от непогоды. Джисон отпустил Минхо и выбежал на мягкую траву, примяв ее босыми пятками. Листья на деревьях дрожали. Джисон заправил растрепавшиеся пряди волос за уши и присел под одним из кустов, скрываясь от волнующей погоды. На сердце неспокойно, воздух кажется разряженным и жидким, даже глубокий вдох не помогал наполнить легкие — от этого кружилась голова. Он обернулся и заметил блеск тонкой паутинки, в которой слабо трепыхалась угодившая в ловушку бабочка. Не долго думая, Джисон протянул руку и помог ей выбраться, подцепив едва ощутимое брюшко пальцами. — Все таки, я должен посвятить тебя в рыцари, — неожиданное появление Минхо пугает, он склоняется под куст и отодвигает листву. У Джисона не получается противиться. Минхо почти под руки ведет его к месту, укрытую белыми пухом. Небо цветет одуванчиками по-над сверкающей гладью бескрайнего луга. Полупрозрачные зонтики семян поднимаются в воздух и застилают глаза — Джисон жмурится и отплевывается от песчинок, попавших в рот, сжимая чужие пальцы в своих. Когда он открывает глаза, мир неизбежно меняется. От пронзительного, завораживающего взгляда Минхо, до кончиков его тонких фиолетовых крыльев, дрожащих на ветру. Джисон понимает, что перед ним предстает сам Принц бабочек в своем совершенном обличии: в газовой рубашке и посеребренном венце на голове. — Стой тут, — просит Минхо. Джисон остается на месте, поправляя полы плаща, возникшего из неоткуда. Теперь он выглядит, как настоящий воин — в латах, с тяжелым мечом на ремне. Когда Принц отходит на несколько шагов, множество круживших над ними бабочек опускается на траву, вдоль мысленно проведенной тропинки, ведущей в сторону Минхо. Джисон неторопливо бредет по ней, сжимая рукоять меча, прежде чем вынуть и протянуть его в белые руки Принца. Воин падает на колени в мягкую подушку травы, смиренно склонив голову. — Я хочу, чтобы ты не забывал благородство и доблесть. Чтобы поступал так, как велит твое чистое сердце, — напутствовал Минхо, прикасаясь плоскостью меча к каждому из плеч Джисона, — Я верю — все, что ты делаешь для меня — во благо. В обмен я обещаю защищать тебя. Мой Луг и Замок можешь называть своим домом. Нарекаю тебя Странствующим Рыцарем Бабочек. Джисон поднимается на ноги и задвигает меч в ножны, прежде чем Минхо торжественно оплетает его шею легкими объятиями. Джисон предусмотрительно держит руки подальше от оголенной спины Принца, чтобы не задеть хрупкие крылья. — А это мой тебе подарок, — улыбается Минхо и коротко целует парня в щеку, от чего Джисон по-рыцарски краснеет. — Спасибо, — коротко отвечает он, переполненный чувством благодарности. Теперь Джисон не просто гость; он защитник всего живого, не разоритель сладостной тишины, а страж, на плечи которого легла огромная ответственность. В честь случившегося Минхо устраивает торжество. Бабочки со всего Луга скучиваются над россыпью одуванчиков, чтобы осыпать щеки Джисона поцелуями. К вечеру за сгустившимися тучами все еще не видно звезд. Минхо беззаботно носится по полю, поднимая в воздух пушинки. От чего-то за всем весельем Джисон снова вспоминает то противное, скребущее и шуршащее чувство. Он представляет, как все необлетевшие одуванчики вспыхивают всего на мгновение, а после с них осыпается пепел. Огонь зарождается в самом сердце молочных цветов, растекаясь черной густой каплей с пылающими краями. Все, чего касается огонь — умирает. — Кажется, погода портится, — спешно предупреждает Джисон. Минхо качает головой и улыбается: — Сегодня дождя не будет. До ночи еще можешь успеть потанцевать со мной, — Принц протягивает ладонь в приглашении, которое не хочется отвергать. Джисон берет Минхо за руку, и страх превращается в бессмысленный рой бабочек.

×××

— Дело в том, что в прошлую нашу встречу Принц-Минхо превратился в бабочку и упал замертво, — объяснят Джисон Хенджину. Телефон с громкой связью откинут в сбившиеся после сна простыни, на коленях Джисона гудит ноутбук, пока он быстро щелкает по клавиатуре: проверяет погоду и на всякий случай просматривает новости про лес Эри. Хоть эта природная зона славится обилием туристов и обустроена необходимыми тропами и перевалочными пунктами, перестать волноваться о Минхо и его приятелях не получается. В дни, как сегодня, когда вылазки за пределы квартиры не планировались, Джисон вместо линз нацеплял на нос очки – из-за слабого зрения без них он даже кончики пальцев на вытянутой руке различал смутно, что уж говорить о тексте на мониторе. Иногда Джисон расстраивался, что по собственной глупости посадил зрение, иногда беспочвенно боялся, что может и вовсе лишится одного органа чувств. В такие моменты Минхо шутил, что у каждого математического гения должна быть хотя бы пара очков, старался уверить, что ничего страшного не случится. — Это же неправда, — в очередной раз в бессилии повторяет Хенджин, — В первую очередь, это был сон, в котором возможно все, что угодно. История могла закончится один раз, а потом начаться заново, так же или с какими-нибудь изменениями. — Знаю я. Но все равно волнуюсь. Это наказание какое-то — я же уже попрощался с бабочкой-Минхо, а сейчас опять. Но во сне я будто все забываю, и там мне кажется, что я вижу Принца впервые. Джисон из сна ни о чем не подозревает, — в комнате повисло молчание, в течении которого оба собеседника думали об ответе. — Должна же быть причина, по которой ты вернулся в этот сон. Может быть, ты вспоминал о чем-то особенном? Может, это реакция на письмо, отправленное Минхо? — Я подумаю, — с недоверием тянет Джисон. Друзья болтают еще немного и вскоре прерывают звонок. Мысль, высказанная Хенджином, совершенно новая, но звучит толикой правды. Джисон, развалившись на привычном месте и закинув руки за голову, думает о том, что видел и чувствовал до сна. Он получил письмо, поговорил с Минхо, спрятал подарок-бабочку в бумажник — ничего необычного, кроме повышенной тревожности. Он движением памяти стягивает дневник со стола и гоняет страницы меж пальцев — смотрит на неизменные рисунки, обводит их взглядом. И Джисона осеняет. Он хватает ручку и, вздернув брови от болезненности, пишет некрасивые, неровные буквы поперек чужих. Он портит страницу за страницей, оставляя уродливые следы. Опять Джисон разрушает то, что терпеливо возводил его Минхо — нежно и кропотливо, в дар и благодарность. Джисон перечеркивает все, и его рука дрожит, боясь завершать начатое.

×××

Замок Принца — неприступная крепость, в которой можно спрятаться от любого бедствия. Джисон просыпается и откладывает книгу на свои колени, смотря на уставившегося в окно Минхо: — Ты должен вызволить меня отсюда, — шепчет он. — Разве кто держит тебя взаперти? — смеется Джисон, на что Минхо смешно дует губы и пальцем указывает на собравшиеся тучи, — Погода скоро наладится. В дни, когда из ватных облаков в любой момент может хлынуть дождь, лучше посидеть дома. Вскоре первые капли глухо разбиваются о стекло. Джисон следит за тем, как медленно движутся тонкие крылья Минхо, с которых постоянно осыпается крошка. — Ты знаешь о том, что бабочек можно высушивать? — спрашивает Джисон, — Если воспользоваться пинцетом, булавками и тонкой бумагой. — Что? — вздрагивает Минхо. — Это делается, чтобы сохранить бабочку в первоначальном виде. Для этого нужно увлажнить сухие крылья раствором спирта и воды, а потом вернуть их в верное положение, — объясняет Джисон, отчего лицо Принца бледнеет, — Ну, что с тобой? — А меня ты тоже засушишь? — голос Минхо дрожит. — Конечно нет! Я и не собирался, — старается успокоить Джисон, — Просто вспомнил. Он подползает ближе к Минхо и извиняющимся взглядом смотрит на него исподлобья, предлагая заварить чай. Тот слабо кивает головой. Вскоре Джисон приносит чайник и целое блюдце нарезанных на дольки апельсинов, которые Минхо сгрызает вместе с кожурой. — Я испугался даже мысли об этом. Не могу представить, как что-то тонкое и острое вонзиться в мои крылья, — Минхо придвигает к себе целую тарелку печенья и жадно с ней расправляется. — Конечно же никто не протыкает крылья, Минхо. Булавки используют как подпорки. Джисон решает сменить тему и щекочет увлекшегося Минхо, тот давится сладким чаем и волшебно смеется. Он старается уползти, но Джисон за руки тянет парня за собой. Они падают в гору мягких одеял, и Минхо беспечно утыкается в плечо Джисона, свернувшись рядом с ним. За окном мерцает молния, но в доме все так же уютно и тепло. Раскаленный шепот Минхо утыкается в кожу, как и его влажные губы, след которых трепещет мотыльком. Джисон замечает, что от непогоды чайные ложки дребезжат на полках, вещи падают на пол, а Замок покачивается на ветке, как огромный корабль. За окном тучи вздымаются над землей и схлестываются друг с другом в смертельном поединке, на поле их битвы поднимается дымка — Джисон откидывает голову и не видит ничего, кроме черного океана. Не знай Джисон, что заперт над землей, у него началась бы морская болезнь. Просыпается Джисон в невесомых объятиях робких солнечных лучей и тонких пальцев. Он не спешит подниматься, только зевает и потягивается, шаря рукой со свободной стороны. Дневник сам попадает в руки. Отдаленно знакомым движением он безысходно разворачивает его на одной из страниц, исполосованной черным. Буквы поверх тонких рисунков бросаются в глаза раньше остального. Джисон читает. Читает, и поглядывает на мирно спящего Минхо, ни о чем не подозревающего, обласканного. Слова, панически обведенные по несколько раз, означают окончание сказки. Джисон верит злому пророчеству. Он — Странствующий рыцарь, ему суждено защищать Принца, какой бы высокой не была цена. В сущности, во владениях Принца ничего не меняется: над Лугом все так же порхают бабочки и кружится летний ветерок. С мостика Минхо указывает Джисону на дикие места, где растут цветы невероятных окрасок и размеров, шелестят золотые колосья и журчит алмазный ручей. Они крепко сжимают руки, Минхо долго разглядывает профиль Джисона, пока тот не оборачивается. В сущности, не меняется ничего, только Джисон теперь чаще плачет. Он старается прятаться по углам и быстро утирать щеки, но сейчас, среди поющей листвы и улыбчивого солнца, Минхо видит, как в уголках глаз Джисона собираются слезы. — Я не хочу отпускать тебя, — голос Джисона скрипит. — Не отпускай, — Минхо крепче сжимает его руку. — Ты меня отпустишь, — сокрушается Джисон, от чего хрупкая улыбка на лице Минхо меркнет, но он старательно удерживает ее, — Не хочу, чтобы ты улетал. Вместо ответа Принц гладит чижу щеку большим пальцем и тянется за поцелуем — Джисон помнит опьяняющий вкус росы и нектара. Помнит, что за ними следует забвение, поэтому качает головой. — Не нужно. Лучше поклянись, что позволишь мне проводить тебя. Ты сам подарил мне это право, когда титуловал, — твёрдо просит Джисон. Минхо смиряет парня задумчивым взором и кивает: — Обещаю. Говорит он, заключая себя в капкан. Джисон знает, что неизбежно наступит день, когда его Принц превратиться в Короля и пронесется над Лугом в последний раз. Это случится раньше, чем ожидает Джисон. В один из страшных пасмурных дней, он просто откинет одеяло и увидит бабочку. Даже зная об этом, Джисон никогда не будет готов. А до тех пор, рыцарь крепко сжимает руку Минхо, пока их ноги тонут в набегающих волнах, проросших корнями цветов. Ничего не вечно: ни ночь, ни тепло пальцев — даже сияние опадающих на плечи звезд. Зачем же тогда они светятся? Зачем Минхо гладит их ладонями и рассказывает Джисону о далеких маячках, обводит рисунки созвездий? В этом свете нет ничего радостного, но Джисон все равно находит его прекрасным. Музыка ночного Луга превосходна. Каждый день, проведенный с Минхо, превосходен, как каждая из семи существующих нот. — И как же ты станешь Королем? — спрашивает Джисон. — Тш-ш, — Минхо прижимает указательный палец к губам, — Ты ведь не спрашиваешь у неба, когда погаснут звезды? Научись любоваться тем, что видишь перед собой. — Глупо, — ворчит Джисон, но умолкает. Когда Минхо оборачивается, день и правда случается ненастный. Джисон просыпается, когда большое насекомое кружит над его лицом. В этом обличии у Короля бабочек превосходные полупрозрачные крылья с золотыми прожилками, похожими на рассыпать драгоценных камней. Джисон протягивает руку, и бабочка, сдерживая обещание, приземляется на теплую ладонь. Охота поднести сокровище к лицу и осмотреть со всех сторон. Но Джисон делает то, от чего разозленные бабочки подскакивают с потолка. Он вытаскивает коробку и быстрым движением стряхивает в нее бывшего Принца, прежде чем закрывает ее. В коробке тут же начинает шуршать и скрежетать, большие крылья скользят по внутренностям картона. Этот звук совершенно совпадает с тем, что Джисон слышал раньше. С ним пламенели облака и чернели обожженные цветы. Джисон ставит коробочку в центре комнаты и быстро выскальзывает наружу, захлопывая люк перед тем, как за ним вырывается рой одичалых бабочек. Он замечает, как множество насекомых сразу же облепляет ловушку и старается помочь Королю, поддевая крышку слабыми тонкими лапками. На то, чтобы вызволить его, у них уйдет не меньше пары часов — за это время Джисон успеет убежать подальше от Луга, ненависть которого заслужил. После покушение на Короля небо чернеет меньше, чем за считанные минуты, облака скручиваются в жгуты, а трава сохнет и желтеет под каждым трусливым шагом Джисона. Цветы оборачиваются колючками и крапивой, впивающейся в кожу. Названный рыцарь утирает слезы и срывается на бег, мечтая быть как можно дальше от Принца и Замка, вынудивших его запереть самое ранимое существо в уродливую клетку. Наверное, сердце Минхо разбито. Но теперь он никогда не покинет своего Замка, не исполнит последнего танца и не оставит свои прекрасные земли. Он будет обреченно кружить по комнате, над чайными ложками, кружками и игрушками, стучаться в окно и искать щелки, чтобы выбраться — но все пути будут закрыты. Джисон позаботился о сохранности жизни Минхо. Капли дождя вспенивают океан Луга. Трава под ногами становится скользкой и режет пятки, небо на мгновение становится белой вспышкой, после которой звучит оглушающий гром. Джисон затыкает уши и жмурит глаза, убегая все дальше. Он становится неприметной лодочкой в волнах, что непременно разобьют его о скалы. Небо мерцает, но Джисон заклинает себя не оборачиваться. Он упорно шагает все дальше, но гроза становится только сильнее. Гром раздается так опасно близко, будто молния целится в самое сердце Джисона, стучащее, словно крылья колибри. Шум так невыносим, что парень оборачивается. В ту же секунду он видит, как пульсирующая артерия света пронзает самое высокое дерево, с которого облетают листья и щепки. Древесина воспламеняется, и в мгновение окна Замок зажигается спичкой. — Нет, — хныкает Джисон, ощущая слабость во всем теле. После мышцы мгновенно наполняются силой, и он срывается с места. Если Луг решил пристыдить Джисона, обхитрить его и дать понять, что не все идеи простого, никчемного странника могут изменить судьбу — то у него получилось. Джисон клянется небу и звездам, траве и бабочкам, что больше не будет мешать, лишь бы с Минхо все было в порядке. Он еле забирается по раскачивающимся ступенькам и перепрыгивает ненадежные мосты, цепляясь за поручни. От Замка Принца остаются только проеденные пламенем осколки, к люку не подобраться. Человеку противоестественно лезть в зубы опасности, но Джисон смело бросается на ветки и карабкается к окну, получая жаркие мазки под коленками и на ладонях. Он выбивает стекло и зовет Минхо, но бабочка не вылетает на голос. Тогда Джисон, прижав мокрый край футболки ко рту и забрасывает себя в дым и духоту, моргая и кашляя от жары и пепла. Все это напоминает ему бабочку в крохотной коробке, угодившей в огонь. А огонь напоминает о бабочках, от которых не осталось ни усов, ни лапок — только сизая пыль, облетающая молочными цветами. Из окна выскакивает целый ворох отравленных дымом насекомых, падающих на землю из-за дождя. Джисон ловит некоторых из них и садит под одежду, прося держаться крепче. Он раскидывает дымящие одела, распинывает вещи и вглядывается под ноги. С потолка сыплется груда щепок, каждая из которых ранит неспасшихся бабочек. Джисон видит на полу обессилившую фиолетовую бабочку, еле шевелящую крыльями — наверняка у Минхо ушла целая уйма сил, чтобы выбраться из ловушки. Парень поднимает его и так бережно, как только может, пересаживает на свою грудь, пряча за мокрой тканью футболки, шепча одними губами просьбу цепляться изо всех сил. Джисон перепрыгивает на мостик, от чего одна из досок хрустит, и нога проваливается между перекладин. Он вопит и цепляется за доски, выползая и убегая от разрушающегося перехода. Замок ломается, его деревянная туша угольком валится на землю, и дождь наконец притаптывает огонь. Гроза длится еще пару часов. Джисон прячется под кустами, задыхаясь от волнения. Могучее дерево, на котором жил Принц, теперь похоже на черную пику, вспарывающую облака. Небо ревет от боли, но постепенно тоска рассеивается, уступая место мерцающему солнцу. Джисон выходит наружу из своего убежища и выпускает уцелевший десяток насекомых — множество погибших по случайности бабочек лежит на траве. Джисон превратил коронацию Минхо в день траура. — Минхо, — ломко зовет он, снимая с себя ослабевшую бабочку, — Я донесу тебя до реки, хорошо? Не улетай, пожалуйста, — произносит Джисон, и его голос дрожит, а из глаз стекают слезы. Насекомое шевелит усиками и не двигается с места, — Минхо, мне очень жаль. Я думал, что так будет лучше. Джисон в тишине бредет под согревающим кожу солнцем, в окружении небольшого количества бабочек. Без них Луг не такой красочный, как обычно, но Джисон спас хотя бы их, а значит — волшебство уцелело и надежда еще есть. В то же время спящий Джисон ворочается в постели, вспоминая страшный далекий случай. Ему снятся обрывки прошлого. В нем еще маленький мальчик, привезенный в деревню, находит непримечательную картонную коробку, и набивает ее бабочками. Они доверчиво летят в руки, легко дают снять себя с гроздьев пахучих цветов, прячутся в тени крышки. Отпечатки белесой пыльцы остаются на пальцах, Джисон верит, что если соберет ее, то сможет взлететь. Но, на деле, он просто ребенок, играющий с интересными букашками — он выпускает их и собирает снова, опять собирает и выпускает, наслаждаясь тем, как с десяток красивых крыльев в раз бьется о воздух. Бабочек много: они прилипают к поверхности воды, облепляют сладкие лепестки, застревают между оконных рам, умирают на подоконниках и танцуют над протоптанными тропинками. К вечеру коробка набивается снова, и Джисон прикрывает ее, чтобы отнести домой и показать взрослым. Глупая идея кажется очень веселой. По дороге он встречает местных мальчишек, отбирающих коробок и трясущих его, будто погремушку. Джисон кричит и лезет драться, но один из них щелкает зажигалкой и опасно подносит ее к краю, чтобы напугать. Однако, пламя ловко перепрыгивает на картонку и съедает уголок, расползаясь все быстрее и дальше. Мальчишки пугаться и с криками разбегаются, откидывая остатки коробки, а Джисон бегает вокруг, слезливо соображая, что должен делать. Потоптать ногами, чтобы сбить огонь и раздавит брючек? Или залить водой? От которой они захлебнутся. В конце концов от коробки остается пара черных ошметков, и ничего больше. Это событие надолго оставляет след в сердце мальчишки: он вспоминает, как бабочки разлетаются, будто семена одуванчика, и превращаются в незримую пыль. Они стали ничем. В это же время Джисон добрел до реки и напоследок взглянул на Принца: — Прости меня, если сможешь, — шепчет он, и поднимает ладонь, с которой взлетает бабочка. Она красиво вьется в водовороте других насекомых и удаляется все дальше. Джисон стирает слезы с лица и слышит тихий знакомый голос в голове: «Я верю — все, что ты делаешь для меня — во благо. В обмен я обещаю защищать тебя. Мой Луг и Замок можешь называть своим домом». Иногда лучше, что мы можем сделать для любимых — позволить им быть свободными.

×××

— Минхо! Слабый крик срывается с губ, когда Джисон окончательно просыпается. Из покрытого шторой окна теплый утренний свет пробивается слабо, прорываясь на стол и тумбочку у окна тонкими прорезями. Кажется, если распахнуть окна, за ними окажется пестрый зеленый Луг, бабочки и Минхо, расхаживающий по толстым ветвям деревьев. Джисон быстро утирает мокрые глаза, медленно отходя от пережитых во сне переживаний. Он решает заварить кофе, чтобы взбодриться. Сердце не покидает знакомая боль; такую же Джисон испытал в прошлый раз, когда видел Принца во сне — жутко хотелось плакать и говорить, выворачивать ради Минхо душу. Но парень все еще бродил где-то в лесах, и весточки от него не получить еще пару дней. По вине сновидения в памяти всплыл запрятанный в глубинах случай. Когда это произошло, Джисон был совсем маленьким, голова услужливо избавилась от жуткого эпизода. Но, то ли находка дневника, то ли отправленная письмом бабочка, спровоцировали все это. Джисон старался не корить себя за глупость, совершенную давным-давно, даже не совсем его руками. Но это он запер бабочек, по его вине они оказались в безвыходном, опасном положении — нет ничего удачнее украденной возможности спастись. Они бы не попали в чужие руки, в ненасытные объятия огня, не будь Джисон жадным. Он так желал заполнить свою пустоту, наполнить коробочку чем-то красивым, что превратился в эгоиста. А бабочки, почему-то, все продолжают лететь на его кровавый огонек — не сдержался даже Минхо, сам прыгнул в ладошку. Но в этот раз, вместо того, чтобы стиснуть пальцы, Джисон вознесет его. Да, с ним Минхо свободен — он волен выпорхнуть или остаться; и если он не покидает руки, Джисон готов укрыть бабочку от ненастья. Ближе к обеду на сердце становится совсем легко. Дневная температура не превышает допустимого градуса после грозы, поэтому дышится проще. Джисон думает, стоит ли открыть мессенджер и пригласить кого-нибудь на прогулку, пока листает новости. Взгляд сам впивается в ту, где фигурирует знакомое название: «Пожар в лесу Эри».

×××

В течении часа Джисон панически пролистывает новости. В них пишут, что в грозовую ночь из-за пары сильных ударов молнии, в некоторых областях леса случились небольшие пожары — природа сама подавила их, экосистема не претерпела серьёзных изменений. Но не это интересовало парня, он не смыслил в биологии и прочих естественных дисциплинах. Ему было важно узнать, все ли в порядке с группой Чана: затронул ли их пожар, где они остановились в момент возгорания и пострадал ли кто? Пострадал ли Минхо? Следом за другом, Хенджин встает на уши и шерстит интернет в поисках зацепок, но ничего нового нет. Ситуация произошла совсем недавно, ее даже не успели осветить на местном телевидении. Сжимая в пальцах маленькое письмо, Джисон с надеждой звонит на номер, с которого в последний раз общался с Минхо. С каждым гудком и пощелкиванием, сомнений становится все больше. Предположительно, застав плохую погоду, группа должна была вернуться в ближайший перевалочный пункт, — но решения всегда принимал Чан, их опытный проводник. Он мог поступить иначе. В конце концов, Джисон решает, что пора перестать набирать один и тот же номер и ждать официальных сведений. — Алло? — вдруг шипит трубка. — О Боже, Чан! — восклицает парень, — Это Джисон. Вы в порядке?! — Да, в полном порядке и составе, — не тратя время на ненужные разглагольствования, парень сразу переходит к делу, — У группы малая мобильность и медленный темп продвижения, мы ушли недалеко от перевала, поэтому я просто развернул ребят обратно. Удивительно, что в прогнозе погоды не было даже и намека на что-то, кроме иссушающей жары, — голос парня искажают знакомые помехи. — Правда, — бегло согласился Джисон. — Думаю, будет лучше, если сейчас я позову к телефону Минхо, повиси на трубке, — просит Чан. На пару долгих минут мир погружается в шипящую тишину, после которой крохотный вздох Минхо кажется оглушительным. — Передаю привет городским, — шутит он, но, кроме помех, Джисон различает хрипотцу в голосе парня. Это заставляет поволноваться. — Минхо! Какое облегчение, — стонет Джисон, ощущая раздражение от беспечного тона Минхо, — Я так испугался… — Все в порядке, Джисон. Мы отделались легким испугом. Жаль только, что в суматохе потерял в лагере снимки, — ровным голосом произносит Минхо. Он звучит слишком контрастно тому, каким взволнованным себя ощущал Джисон. — Снимки, конечно, — тянет Джисон, позволяя словам утонуть в молчании. Пару долгих секунд, чтобы обдумать назревающие слова, и вот уже Джисон признается, — Меня злит, что ты думаешь о каких-то фото, Минхо, — оба могли потерять нечто большее, чем простые бумажки. Отголоски страшного сна все еще бились в сознании — что, если бы Джисон не успел? — Злись, я тебя выслушаю, — все так же мягко подталкивает Минхо. Джисон начинает с глупой бессодержательной ругани, но почти сразу екает в груди — в пору задуматься о сердечно-сосудистой системе. Что-то внутри ноет, и Джисон начинает роптать о том, как переживал. Намерение наговорить чего-нибудь обидного превращается в слепое беспокойство. — Извини, — в конце концов бормочет Джисон, — Я никогда не умел обращаться со своими эмоциями. Это ерунда. Я испугался, когда увидел новости — что, если бы ты пострадал? А ты говоришь мне о каких-то глупостях, Минхо-о, — шепчет Джисон и слышит кашель по ту сторону трубки. — Прости. Я растерялся, когда все случилось, а теперь, разговаривая с тобой, не хочу даже думать о произошедшем. Как будто ночь и пожар были сном. — Ты кашляешь — точно в порядке? — все же переспрашивает Джисон. — Точно, не беспокойся. Доверчивый — Джисон обещает не придавать мелочам слишком большого значения. С Минхо все в порядке, а это главное. Парень объясняет, что останется до конца похода, случившаяся случайность не должна разрушать планы. Джисон может и против такой затеи, но ему никак не переубедить того, кто находится вдали.

×××

Молчание — не всегда плохой знак. В новостях тихо, а на небе наконец-то облачно. Днем Джисон ведет свою обычную жизнь: занимается приятной рутиной, мается учебой и иногда встречается с друзьями. Жара спадает, и лето возвращается в беззаботное, безмолвное русло реки, рассекающей главные улицы города. Вечерами Джисон берет в руки ручку, открывает тетрадь и записывает события недавнего сна во всех мелочах. Он старается нацарапать несколько картинок для ключевых моментов, но в большинстве своем получаются невнятные каракули. Джисон не писатель, и уж точно не художник, но это не помеха, пока ему просто хочется излить свою душу. Он не намеревается создать шедевр, когда чиркает тонкий профиль Минхо, напоминающего персонажа из детского мультфильма, но получилось неплохо. По крайней мере, Джисон так чувствует — Принц задумчиво смотрел за горизонт, пока над ним висели неподвижные контуры бабочек, выведенные неуверенной рукой. В жизни подобные кривые бантики и не взлетели бы, но на бумаге им живется хорошо. Проходит еще пара дней, и на полке в верхнем ящике стола лежит готовая рукопись. Минхо дает о себе знать. Звонит несколько раз и называет точный день и время, когда сойдет с электрички. Еще быстрее пролетают сутки, и вот Джисон, прижав рюкзак к груди, будто подушку, мчит на вокзал в одном из ранних автобусов. В слезящиеся глаза попадают рассветные лучи, становится немного бодрее. Ноги касаются асфальта, Джисон стряхивает с плеч крупицы сна и поправляет лямки рюкзака, минует здание вокзал: оградительные сетки, металлоискатели, тяжелые двери. За неприступными крепостями, отрезающими пути от города, будто там скрыт отдельный мирок, люди томятся в ожидании. Джисон играется с телефоном, сидя на одном из кресел, поглядывает на табло с номерами прибывших составов. Его милый Минхо едет даже не на поезде, а на одном из кресел в вагоне пригородной электрички, где можно встретить много странных людей. Но Минхо и сам необычный, ему если и бояться, то одного Джисона. К перрону прибывает электричка. Она пыхтит пару минут, прежде чем механизмы засыпают, и из открывшихся дверей выплескивается поток людей. Джисон бежит мимо десятков окон, натыкаясь взглядами на макушки, кажущиеся знакомыми, на спины и руки, но все это не то. Минхо машет ему и улыбается, чуть подгибает колени, чтобы принять объятия разбежавшегося Джисона. — Я скучал! — смеется Джисон в шею Минхо, пока тот укачивает. Нежности длятся недолго, потому что он отстраняется и шутливо несколько раз бьет Минхо кулаком в грудь, — И волновался! Ты — настоящее бедствие! Кстати, есть хочешь? — Было бы неплохо перекусить, — задумчиво кивает Минхо, переплетая их пальцы, и Джисону снова остается только бухтеть с досады. Из вагона выходит еще группа людей, в которой Джисон узнает знакомые лица. Он тянет руку в ответно рукопожатии и кивает, пока Минхо прощается с одногруппниками. Многих встречают родственники и друзья, некоторые предпочитают поскорее сбежать домой после нелегкой поездки. По дороге к ближайшей забегаловке Минхо рассказывает истории о сделанных фотографиях и планах на них: — Они точно попадут в один из номеров журнала «Природа»! Я отправлю выдержку из своей статьи. — Уверен, такие же отчаянные любители всего усатого и чешуйчатого оценят, — ответил Джисон, крепче сжимая руку парня, — Покажешь их мне? — Конечно, — тянет Минхо, будто Джисон попросил о чем-то очевидном, — Я их для тебя даже напечатаю. — Если бы для меня, — смеётся Джисон, — Но мне это нравится. — Что именно? — ухмыляется Минхо на подходе к остекленному зданию. — Твоя любовь к макулатуре, — Джисон услужливо открывает дверь, — В этом что-то есть. Что-то трогательное. «Трогательное» — очень точное слово для всего, что окружает Минхо. Возможно, он один из последних людей, кто умеет любоваться и наслаждаться, сжимая что-то меж пальцев. Ему важно каждое воспоминание, каждая мелочь — скоротечная жизнь бабочки. После сытного приема пищи, парни наконец едут домой. День остывает до вечера. С приходом Минхо все тревоги притупляются, а волнующие вещи кажутся не такими уж ужасными. Джисон все чаще мысленно возвращается к своим сновидениям и представляет, с каким интересом Минхо будет слушать продолжение истории. Не смотря на то, что Джисон не красноречив, первую часть рассказа о Принце Минхо оценил по достоинству. Какие-то моменты, ради литературности, они дописывали вдвоем, ломая головы над косыми фразами, сложными предложениями и редко используемыми после окончания школы правилами языка. Припоминая это, Джисон запоздало вспомнил об испорченном дневнике. К тому моменту Минхо уже вошел в кухню к ничего не подозревающему Джисону, жадно опустошающему стакан воды. Парень чуть не выплевывает все обратно и кашляет, пока Минхо терпеливо хлопает по его спине сквозь ткань тонкой майки. — Я вижу, ты решил внести в дневник коррективы, — тактично начинает Минхо. — И у меня были благие намерения. — Конечно, — качает головой Минхо, — Пойдем в комнату. Расскажешь мне, что я пропустил за эту пару недель. Двухместная кровать, на которой Джисон неприкаянно ворочался во снах, приятно проминается под весом парней. Спать в одиночку не так приятно, как казалось первые дни — не хватает дурацких пробуждений, споров из-за не выключенной настольной лампы и нетерпеливых обжиманий под одеялом. Разговоров тоже очень не хватает. Джисон нетерпеливо заводит рассказ, начиная о полученном письме и приближаясь к обострившимся снам. Говорит и о печальном эпизоде из детства. Момент напоминает тот, что раньше случился в поезде — Джисон со слезами прижимался к теплой груди своего Минхо, вспоминая об оставшемся на вечно цветущем лугу Принце. Комната наполняется волшебством: откуда то поднимается сладкий запах цветов, тишина насыщается знакомым шорохом крыльев, а тепло Минхо такое же уютное, как в замке Принца. — Любопытно, — хмыкает Минхо, — Получается, ты решил, что дневник — тот самый предмет, что соединяет сон и реальность. Теперь все эти записи кажутся понятными. — Минхо, ты не злишься? — еще раз переспрашивает Джисон, — Я не хотел его портить. — Нет, — парень пожимает плечами, — Я никогда не вел его с полной серьезностью. Скорее, просто рисовал тут для души и выписывал любопытные заметки. Мне кажется, пару лет уж точно, этот дневник больше твой, чем мой. Я все равно хотел подарить его по окончании заполнения. — Оу, — ошарашенно вздыхает Джисон, — Спасибо. Иногда я совсем не понимаю, за что ты у меня такой хороший. — Разве нужна причина, — Джисон слышит усмешку в груди Минхо, потому что прижимается к ней. — Ну, знаешь, — беспокойно начинает Джисон, — Тебе точно хорошо со мной? Ты, — заикается он, — Ты точно не бабочка в коробке, Минхо? — Джисон сжимает меж пальцев чужую футболку и прячет влажные глаза в ее складках, — Я бываю просто ужасным. Может быть, я и есть самый плохой человек на Земле? — беззвучно плачет парень. — Ну и с чего ты это взял? — ласково шепчет Минхо, и Джисон приподнимает лицо, приближаясь к шепчущим губам, — Не думаю, что твои сны обязательно должны как-то характеризовать наши отношения. Ты ни в чем не виноват. Все, что было — уже в прошлом. Лучше реши, что мог бы сделать сейчас. Подумай, может Принц хотел сказать тебе что-то другое? Например, научить отдаваться мимолетности моментов. Вообще, у нас обоих очень интересные сны, — тон голоса меняется, — Перед тем, как весь лагерь погрузился в сон, а в лесу случился пожар, мне показалось что именно твои руки будят меня. Всклоченный Джисон заглядывает в глаза Минхо. Тот щурится и мягко обводит округлое лицо, останавливая руки на щеках: — Можно сказать, ты спас меня целых два раза: во сне и наяву. Может, весь смысл в этом — ты любишь меня, поэтому волнуешься и стараешься защитить. Разве остальное важно, когда все, что ты для меня делаешь — во благо? Я ценю это, моя бабочка. Джисону не остается ничего, кроме как сорвать с губ все эти красивые слова и шепнуть: — Только почему это я бабочка? Мне кажется, тебе это подходит больше. Минхо горделиво усмехается, выхватывая еще один невесомый поцелуй: — Попробуй угадать. Джисон решает схитрить и выворачивает вопрос наизнанку. — Ты любишь бабочек? — Конечно. Я люблю тебя. Ответ точно такой, каким Джисон ожидал его услышать, и тепло, что каждый раз наполняет грудь, совершенно одинаковое — к нему он успел пристраститься. Джисон словно застрял в круговороте вечного сновидения, где руки Минхо любят его, а слова бьются о воздух. Словно он побывал в сказке о сожженной бабочке…

…и бабочке освобожденной.