Метаморфозы

      — Да будет сон твой крепок, словно скалы Ли Юэ, и мягок, подобно первому солнечному лучу в утренних сумерках, — сухие губы прижимаются ко лбу Сяо, когда он укладывается спиной на перину. Он не привык к такой роскоши — да и сам сон воспринимается ненужной роскошью, но больше не перечит воле Архонта. Слишком тяжелы раны, оставленные последней войной. Чересчур прочно в самой исконной сути обосновалась скверна, так, как никогда раньше.       Кор Ляпис тускло мерцает, даруя скудное освещение. Достаточно безопасное место, по мнению господина, может находиться только глубоко под землей. Вход сюда лишь один, тщательно охраняем защитными печатями и оберегами. Выбраться наружу несложно, а вот проникнуть извне способен лишь кто-то, приблизившийся в искусстве к Властелину Камня.       Моракс говорит, что это единственный выход: оставить на время все тревоги мира за гранью пещеры, вверить себя в руки его мудрости и колдовству. И ждать. Столько, сколько потребуется, чтобы и тело, и душа смогли исцелится. «Шрамы», — убеждает верного адепта Драконий король: — «затянутся без следа, если о них позаботиться должным образом». Сяо верит своему господину, он предан ему настолько же, как потерян в любви, а потому позволяет себе стать добровольным узником этой обители. Он послушно закрывает глаза, растворяется в запахе шелковицы, что следует за Мораксом по пятам, и вовсе не вздрагивает, когда постамент с его ложем окутывает обманчиво хрупкий хрустальный купол.       — Не спеши, Сяо. Я тоже буду ждать столько, сколько потребуется.       Ласковая улыбка столь осязаемо читается в голосе господина, что сложно удержаться от порыва протянуть к нему руки. Прижаться напоследок губами к длинным прядям каштановых волос, огладить необычно нежно для того, кто привык держать копье крепким хватом, основания ветвистой короны рогов, если тот в благостном настроении опустит к нему голову. Но Моракс и так уделил ему слишком много времени. Не только сегодня, но и в будущем: обещал не просто ждать, а заботиться о покое. «Хранить сон моего возлюбленного», — так сказал впервые сам господин, когда эта идея только зародилась в его сердце, а Сяо не нашелся с ответом. Лишь стоял истуканом, чувствуя, как от стыда и смущения горят кончики ушей.       — Засыпай.       Для того, кто привык обходиться без отдыха, Сяо слишком быстро отдается усталости, что тяжелым коконом обвивает все тело. Мышцы становятся каменными, неповоротливыми, мысли принимаются течь как-то особенно неторопливо, и даже дыхание замедляется. Последнее, что он помнит отчетливо, прежде чем полностью пропасть в непроглядной черноте сна, это тепло знакомой магии господина, заботливо льнущее к его щеке.       Однако в назначенный час, когда его суть становится столь же чиста, как вода в горном ручье, и Сяо открывает глаза, он не чувствует в обители следов кого-либо, кроме себя самого. Кор Ляпис, не питаемый силой Властелина Камня, теряет всякий свет. Хрустальный купол, что должен был защищать его лучше, чем янтарь может сохранить в себе отблеск прежних дней, исчерчен сетью трещин. Моракса здесь нет и не было очень давно, это читается не только в мудрой породе, но и в воздухе, лишенном даже самого малейшего отзвука нежности шелковицы.       Сяо разбивает осколки хрусталя голыми руками — одежда на нем истлела от времени и даже верные перчатки превратились в обыкновенную корпию, но исцеленное тело справляется с ранами быстрее, чем приходит боль, — и прокладывает себе дорогу наверх не по памяти, а по чутью, ведь то и дело на пути встречаются тупики и завалы. Он тянется к иллюзии свежего воздуха, идет следом, сбросив с себя тяжесть сна с такой легкостью, словно прилег на минуту, а не на несколько сотен лет.       Пробираясь наружу в лабиринте тьмы и спящей породы, он старается не думать о самом страшном исходе: мало что на этом свете было способно заставить Моракса нарушить свое слово. Они не заключали договора, контракт между ними существовал только лишь один, но господин не мог с легкостью отказаться от своего обещания. «Я встречу тебя нежным объятием и заслуженным поцелуем. Это хватит, чтобы окупить неудобства?», — в глазах господина плясали хитрые искры, он прятал довольную улыбку, что всегда появлялась на его лице после заключения выгодного договора, в пиале с зеленым чаем, когда Сяо, поддавшись приступу дерзости, спросил у него, так ли ценен вероятный результат, если для него потребуется пройти испытание долгой разлукой. Он был воином и был готов терпеть боль, что поселилась в теле вместе со скверной, и дальше, исправно выполняя свои обязанности, если исцеление стоило бы ему самого Моракса.       И если Моракс не мог нарушить слово по своей воле, значит ли это, что в это решение вмешалась сила, неподвластная самому древнему из Архонтов? Значит ли это, что пока Сяо спал, тот мог погибнуть? Он рассерженно рычит, отгоняя от себя эти мысли, и вновь бьется птицей о камень, разрушая очередной завал. Слава Селестии, Коршун все еще с ним, потому породе приходится подчиниться. Подарок господина греет ладонь, наполняет силой и заставляет верить. Нет и не будет в Тейвате достаточной мощи, чтобы сразить Драконьего короля.