Метаморфозы

      Стоит попасть на поверхность, вдохнуть воздух Ли Юэ полной грудью, как темная тревога отпускает грудь. Она сменяется давящим пониманием. Смертный бы этого не заметил, но адепт видит ясно: камни здесь помнят о внимании господина. Почва под ногами, шелест молодой листвы песчаного дерева, беззаботный щебет птиц, — лишись земля своего покровителя, она бы скорбела о потере веками, но Ли Юэ ощущается любимым ребенком, а не брошенным. Покинут только он сам.       Сяо шумно дышит, сжимая ладони в кулаки, жмурит глаза от боли, железной хваткой сжимающей сердце. Он падает на колени на берегу ручья, омывает лицо ледяной водой, не давая пролиться непрошеным слезам, долго разглядывает собственное отражение в зеркальной глади, искаженное быстрым потоком. Сяо никогда не был близок к людям достаточно, чтобы впитать через книги их красноречие. Он не вслушивался в беседы просветленных адептов, предпочитая общество других воинов. Поэтому сейчас он даже не может подобрать верного слова, чтобы описать те чувства, что раздирают на части сердце.       Это ощущается раскалённым металлом, сжигающим горло изнутри, так, что любой звук меняет свою суть, превращаясь в полный отчаяния животный вой. Это подобно черствому куску хлеба, зараженному личинками мух, — даже умирая от голода все равно не проглотишь, не подавившись. Это жгут, выкручивающий мышцы, сковывающий тело, из-за чего и дышать, и просто быть становится практически нестерпимо. Боль, обида, утрата и горе смешиваются в сознании в одном не высказанном вопросе.       «Неужели ты больше не ждешь меня, господин?»       Моракс жив. Если прислушаться к ветру, можно почуять слабый запах шелковицы, дорогих чернил и нагретой на солнце меди, что тянется за сосредоточением его силы откуда-то с юго-востока. Обратившись к нити своего контракта, Сяо не видит ни опасности для Ли Юэ, ни боли своего повелителя. Значит, Моракс не просто жив, он прибывает в покое и здравии. Значит, нет той силы, что могла бы помешать ему исполнить свое обещание. Сложно не понять, что это может значить еще.       Их связь с самого начала казалась ему хрупкой. Властелина Камня сложно не полюбить: его сила заставляла гнуть спину самых страшных противников, его мудрости хватало на каждого подчиненного, его ум был столь гибок, что мог найти выход из заведомо проигрышного боя. Его красота была ослепительна, Сяо любовался ею часами. Просто сидел, замерев в одной позе, и наблюдал, как играют солнечные блики на коричневой и золотой чешуе драконьего тела, впитывал в себя изящность, которой обладали руки, созданные для того, чтобы нести правосудие. Но если господина сложно было не полюбить, самого Сяо любить было не за что. Он считал себя оружием, инструментом в руках Архонтов: как того, кому подчинялся ранее, так и другого, за кем последовал по своей воле. К хорошему копью, поддавшись силе привычки, можно привязаться, можно о нем заботиться, чтобы оно служило с прежней точностью спустя тысячу и один бой, можно расстроиться, если оно сломалось, но не более того. Потому Сяо не сразу понял, когда господин стал смотреть на него в ответ.       У них было время для любви. Немного: неспокойные дни не лучший спутник для чувств, но Сяо ценил каждую минуту подле Моракса более, чем торговец свои изумруды. Были долгие беседы, горячие поцелуи, был сумрак ночей, наполненный смелыми прикосновениями и учащенным дыханием, была жажда, которую невозможно утолить, сколько бы ты не пил. Сяо чувствовал себя вором, что покусился на внимание господина, отвлекая его от куда более важных дел, но не мог отказать ни своим порывам, ни воле Моракса. У них была нежность. Достаточно нежности, чтобы сердце, зачерствевшее годами другой службы, что больше походила на пытку, снова стало мягким. Но как бы сильно Сяо не любил своего господина, он никогда не верил до конца, что нужен ему в той же мере.       Поэтому сейчас ему не так больно, как было бы в противном случае. Сейчас он в силах хотя бы подняться на ноги, отправиться на поиск одежки, а не последнего пристанища на дне ручья или среди корней векового дерева. Он может думать в первую очередь о своем долге, а не о чувствах. Даже если Моракс больше не ждет его, не нуждается в Сяо, как в своем возлюбленном, он все еще один из его адептов. Один из якс.       Старик-крестьянин, живущий на отшибе маленькой деревушки неподалеку, не досчитается на утро пары штанов и простой рубахи, но три года и три месяца не встретит ни одного вредителя на своей земле. Это единственная монета, которой адепт Сяо, только очнувшийся от векового сна, способен ему отплатить.       Незнакомый город оглушает тысячью голосов, слепит яркими огнями. Запах специй и самой разнообразной еды забивает нос. Это место незнакомо Сяо, не сказать, что он чувствует себя здесь уютно, но именно сюда ведет след чужой силы. В одном из множества домов, сложенных в длинные улицы, находится Моракс. Если бы господин захотел и если бы то потребовалось, он с легкостью бы скрылся от глаз других адептов, но зачем Драконьему королю прятаться в собственном царстве? Сяо несмело ступает по дороге, устланной брусчаткой, и не может перестать оглядываться по сторонам в попытке понять, сколь же долго он спал.       Во время войны Архонтов многие поселения смертных были разрушены. Деревни, что уберег случай, могли столкнуться с засухой или же саранчой, превратиться в ничто, если очередной демон выбрал их своей целью. Яксы вычищали дрянь, липнувшую к земле, но в тот день, когда Сяо позволил господину увести себя глубоко в пещеры, их работа все еще не была выполнена до конца. Раньше никто бы не решился строить подобный город — стоит ли стараться, когда нет уверенности в завтрашнем дне. Не было ни таких ярких красок, ни ярких огней. Годы стараний, столетия покоя изменили облик некогда знакомой Сяо земли, превратив ее во что-то совершенно новое. Вместе с Ли Юэ должен был измениться и сам Моракс.       Сердце невольно сбивается с такта, когда Сяо стучится в одну из множества дверей и ему открывают.       Во сне сложно поймать счет времени. Тусклые картины сменяют одна другую то медленно, то невероятно быстро, а после и вовсе забываются, стоит лишь открыть глаза и осознать, что все закончилось. Сяо помнит тот день, когда принял это благословение, так хорошо, словно это было вчера. Но лишь когда видит Моракса, осознает, что скучал по нему гораздо сильнее, чем если бы срок их разлуке составлял всего лишь один день. Он отводит взгляд, в почтении склоняет голову, борясь с эмоциями, что вновь подбираются к горлу, потому не успевает прочесть удивления в глазах напротив. Не сразу понимает, что приветствие, которое оказывает ему Архонт, не содержит в себе ничего, кроме озадаченности.       — Прошли долгие годы с того дня, как в моих землях появлялся новый адепт.       В родном голосе нет ни капли узнавания. Пораженный этим фактом Сяо в миг вскидывает голову, впиваясь взглядом в столь хорошо выученное лицо, пытается найти хоть что-то, что говорило бы о ложности его выводов, но не находит. Моракс смотрит на него прямо, с легким интересом и любопытством. Так, словно видит впервые. Улыбка на мягких губах обыкновенно вежливая, словно не эти губы когда-то давно прижимались к его собственным в поцелуе. Будто никогда не было тех счастливых минут, дней, недель, что они провели вместе. Сяо невольно пошатывается, впиваясь пальцами в дверной косяк, смотрит и не может понять.       — Не стой на пороге, — Моракс в ответ на его действия лишь едва заметно хмурит брови, и отходит в сторону, приглашая его в свое жилище.       Дом светлый, уютный, обставленный множеством драгоценных вещиц. Моракс всегда питал к ним слабость, подтверждая драконью репутацию, и пусть он был привычен к тяжелым боям и лишениям, в душе всегда испытывал тягу к комфорту. Сяо, что знает о его этих чертах так же хорошо, как о собственной любви к миндальному тофу, вдвойне странно сидеть в привычно роскошном кресле и знать, что Моракс… о нем умудрился забыть?       — Я служу вам довольно долго, господин, — это первая фраза, что хрипом срывается с его языка. Моракс устанавливает на небольшом столике пиалы с чаем, и смотрит на него так, будто чего-то ждет. Сяо не остается ничего, кроме как поделиться с ним своей правдой. — Вернее служил когда-то давно. Пока магией не был погружен в сон. Неужели… вы не чувствуете, что между нами заключен контракт?       «Неужели ты не помнишь, как сильно я люблю тебя?» — вот что хочет спросить Сяо на самом деле, но он никогда не был достаточно искусен в разговорах, чтобы поднять эту тему. Чтобы сказать в первую очередь о том, что ранит его более всего.       — Ты ведь даже не назвал мне своего имени, — широкие брови приподнимаются в удивлении, голос господина спокоен, ровен, словно для него это в порядке вещей — забывать кого-то из своих слуг. — Скажи, и мы справимся со всем остальным.       Конечно же, не со всем. Сяо не дурак, чтобы понимать: если нет памяти, нет и любви. Моракс не нарушал своего слова: он не сдержал обещания, потому что для него этого обещания попросту не было. Как и всего того, что к нему привело. Сяо чувствует, как по его лицу текут слезы, когда становится уже слишком поздно. Он не прячет лицо в ладонях, не отводит взгляд. Пытается и проглатывает душащие горло всхлипы, чтобы не обречь себя на еще больший позор. В один миг он показывается необычайно слабым в глазах того, перед кем всегда надеялся быть сильным.       — Адепт Сяо, господин. Якса Алатус. Златокрылый король. — даже самое первое имя, его любимое, теперь лишается вложенного в него смысла. Он тяжело дышит, пытаясь успокоиться, но это отчего-то оказывается труднее, чем любой из боев на его памяти. Тогда страдало тело, сейчас — нечто куда более важное. — Я истреблял демонов и защищал Ли Юэ под вашим началом во времена войны Архонтов.       Моракс вопреки ожидаемому не выглядит холодным или равнодушным к его безмолвному горю. Его взгляд охвачен недоумением, а в движении руки читается вопрос, но Драконий король все равно сжимает пальцы на плече в столь необходимом жесте поддержке. Властелин Камня выглядит задумчивым, словно столкнулся со сложной дилеммой, когда притягивает Сяо к своей груди в неком подобии объятия.       — Значит, это была не Гуй Чжун, — в голосе Моракса столько сомнения, Сяо не до конца понимает, что он имеет в виду, но все равно кивает в ответ.