черные мотыльки

Льется день, за ним пропадает второй, они незаметно сливаются в неделю, если не больше. «Внешние блоки хороши, но он не концентрируется на внутренних», «За нами хвост, упорно пронюхивают. Пора искать другое место», «Каковы шансы, что он лично явится на переговоры? Эта сделка не похожа на выгодную ни для компании, ни для него самого». В голове раз за разом прокручивались отрывки фраз, брошенные безо всякого стеснения. Бомгю не вдумывался, он толком и не слушал. Два года поисков, обещаний о сотрудничестве и тонны утешений – чего только ради? Осознания, что все подстроено? Он искал отговорки, пытаясь найти хоть одну правдивую, но все сводилось лишь к одному. Мать никогда бы его не бросила. Только не она. А отец? И все равно скрежет на сердце, словно его отрывают насильно и проглатывают целиком, не давясь. Все, что было у Бомгю от родителей – это мысль о том, что они есть, но сейчас и ее отнимали безжалостно, оставляя ни с чем. Одно сомнение затмевает второе, и они наслаиваются друг на друга мертвым грузом, не клеясь совершенно. Что, если придется признать чужую правоту? Парень надеялся, что это ошибка. Семья. В его голове они по-прежнему семья, только уже где-то вдалеке и видно эту картинку слишком слабо. Видел ли он ее четко когда-либо? Чхве не знает. Он вспомнил слова матери. Сейчас они особенно сильно кололись в памяти. «Мама просто устает, Боми, это нормально. Взрослым суждено уставать», «Ох, я бы тоже хотела съездить на море! Когда-нибудь мама обязательно тебе его покажет. Папа? Нет, папа должен работать», «Боми, ты бы хотел пожить в другом городке? Я просто спрашиваю, ну же, не дуйся!», «Не крутись возле папиного кабинета, ты же не хочешь, чтобы он злился, хорошо?». Иногда страдания – это просто страдания. Они не воспитывают, не делают сильнее, не вытачивают из человека лучшее. Просто бьют под дых, показывая, как прочна их оболочка, ведь им тоже хочется, чтобы кто-то знал, что они существуют. Чтобы кто-то их чувствовал.

Месяц спустя.

Теплый ветер гладит щеки, пока закатное солнце плавно садится за горизонт. Пальцы перебирают неровные края бумажки, спрятанной в кармане, в очередной раз знакомясь. Пряди отросших волос падают на лицо, после снова покачиваются слабым потоком воздуха. Бомгю присаживается, и ноги его свисают с деревянной платформы, иногда стукаясь друг с другом совсем осторожно. Снизу светлый песок, а чуть дальше шумят бирюзовые волны. Невысокий отрыв принимает Бомгю в свою тишину. Адрес, выведенный на клочке бумаги, отпечатывается в сознании кривым краем, почти таким же почерком, каким был написан. Страшно. Непривычно думать о своей нынешней жизни как о чем-то, что имеет шанс на существование. Он живым себя почти не чувствовал, но все еще старался числиться в этих рядах. Тренировки длились беспрерывно, удары становились сильнее, взгляд тупился, а руки Енджуна все чаще плелись по его плечам, что-то рассказывая, но по-своему. Грубо, прерывисто. Они безмолвно приняли свою компанию, разглядывая друг в друге чужие ножевые. Енджуну рядом с Бомгю хотелось ломать. Бомгю рядом с Енджуном хотелось ломаться. Попытки укусить, да поглубже оборачивались россыпью гематом и вспарыванием старых шрамов. Брюнет еле держался, но он был единственным, кто пытался сохранять трезвость ума вообще. Взгляд, что мазал по нему каждый день, становился холоднее, а язык острее, и природа этому явлению была вполне понятна. Просто терпением Енджун никогда особо и не отличался, а его новый подопечный испытывал его на прочность особенно усердно. Они все еще грызли друг друга в попытках узнать. Все чаще брюнет улавливал в себе чувство заинтересованности и все чаще его прогонял. Он знал и одновременно представить себе не мог, чем обернется этот интерес. Никто и никогда раньше не мог его заинтересовать. Только Тэхен. Но Енджун чувствовал, что это совсем другое. Он не хочет ощущать в другом человеке себя самого. Больше не хочет привязываться.

🎶 Faye Webster – I know you.

Место рядом больше не пустеет, его плеча касается другое плечо. Более прочное, крепкое, и размещается оно чуть выше. Бомгю никогда не ставил акцента на росте друга, но сейчас эта деталь показалась довольно необычной. Волосы Субина заметно потускнели и теперь отдавали легким сиреневым переливом. Некоторые пряди вымылись быстрее остальных, отчего окрас ложился необычным красивым градиентом. Воздух с моря пахнет точно таким же цветом. Солнечный свет разливается медом по юношеским лицам, отдавая свое тепло, напоследок прощаясь. – О чем думаешь? – Субин смотрит вдаль, позволяя унести свой вопрос слабому потоку ветра, но только ненадолго, с условием, что тот его вернет обратно. Шатен немного молчит, перебирая мысленно варианты ответов. Вздыхает. – В детстве я пересмотрел столько передач про море, скупал всевозможные выпуски журналов. Мама каждый раз, видя это, резко потухала, а после часто обещала отвезти меня на берег одним днем. Я всегда думал, разве это так сложно? Почему отец был против? Разве нельзя ребенку хоть разок взглянуть на море? А сейчас я тут. Без нее. И это место кажется мне до жути одиноким. Интересно, о чем она сейчас думает, где находится, вспоминает ли обо мне хоть иногда? Субин слушает, не перебивая, потому что все в груди сжимается. Он должен быть откровенен со своим другом, но не может. В нем тоже кроется надежда на то, что шатен сможет увидеться с матерью еще раз, однако она слишком стремительно усыхает...Он прикоснулся к жизни Чхве младшего всего на самое мгновение, и этого было достаточно, чтобы понять, что она кишит пустыми обещаниями. – Бомгю... – Не стоит. Я ведь понимаю. Я все понимаю. Просто...Я не могу, Субин. Не могу об этом думать. Голос дрожит, и больше ничего произносить не нужно. Его укрывают чужие объятия, такие привычные, необычайно уютные, близкие. С ним не нужно быть кем-то, с ним Бомгю просто Бомгю, открытый, как безоблачный небосвод, и только Субину он бы позволил себя запятнать. Пальцы тянут рукава чужого свитера, зарываясь поглубже. Как бы он хотел сейчас заплакать. – Небо не рухнет, если ты скажешь мне о том, что тебе плохо, Боми. – Но ты и так все чувствуешь. – Выходит слишком тихо, но этого хватает, чтобы друг его услышал. – Порой я не знаю, действительно ли то, что я ощущаю — реальность. Бомгю молчаливо соглашается. Он тоже не в курсе, что теперь существует в его жизни, а что нет. Все сливается между собой. Все неправильно. – Горящая свеча притягивает к себе не одну мошку. Пожалуйста, просто будь осторожен... Я рядом, ты можешь на меня положиться. – Я знаю...Знаю. Помни, что ты тоже не один. Субин еле заметно улыбается, прикрывая глаза. Все в этом моменте заставляет его ощущать безмерное спокойствие. Это чувство всегда при нем, когда они вместе. Так и должно быть: оба Чхве, оба лучших друга, что несут через долгие годы свою связь. Первое падение, первые сплетни, первая любовь. Слезы от разодранных коленей, кислая вишня, мелкие ссоры, пластмассовые динозавры. Их мир такой, каким он и должен быть. И это только их по праву. – Мама просила передать, что ждет тебя у нас в гостях. Она по тебе соскучилась. Бомгю потерянно молчит. Снова охватывает чувство, будто все то привычное, старое уже не может касаться его сердца так, как раньше. – Обязательно. Передай, что я тоже буду очень рад ее увидеть. Плывущие облака глотают их слова и ревниво уносят с собой в сторону горизонта. Кажется, на этом пустынном клочке земли они совсем одни, сливаются с серебряным песком и голодными чайками. Холодает. – Пообещай, что мы еще встретимся здесь, Субин. Не хочу помнить этот берег как место, где нам пришлось надолго расстаться. Ты приедешь от родителей, и мы соберемся тут еще раз, хорошо? С пледом на закате и под нелепый джаз. – Бомгю заглядывает в глаза другу, находя их блеск теплее уходящего солнца. – Обещаю. Костяшки, кажется, что даже звонко стукаются о чужие, а худые пальцы торопливо переплетаются с теми, что горячее пламени. Рядом с Субином ему тепло. Рядом с Субином Бомгю знает наверняка одно: он в эти моменты точно существует. Слышатся глухие шаги, чьи-то ноги мягко ступают на деревянную платформу. На плечо ложится чужая ладонь. Время истекло, пора отступать. Друг понимающе кивает шатену, напоследок поглаживая впалую скулу. Несоизмеримая тоска трогает два сердца, бьющихся на разных полюсах. Сейчас душа Бомгю пахнет соленым морем, раскинувшимся перед их глазами на тысячи километров. Взгляд в последний раз ловит синие просторы, растянутые рукава теплого свитера и развевающиеся сиреневые пряди волос. – Нужно ехать. Нам необходимо многое успеть. – Тэхен отстраняется, терпеливо ожидая в стороне. Поведение его выбивается из привычного, но вряд ли это может теперь удивить. В последнее время все шаблоны предполагаемого рушатся так же, как и рушится Бомгю. На песке остаются следы от колес, бороздящих противоположные дороги, и невольно думается, что ирония любит постоянность. Субина везут в аэропорт, отдаляя все дальше от шатена по прямой. Пожалуй, на этом их пути и правда расходятся. Остается надеяться, что лишь ненадолго.

****

В этой местности Бомгю ранее не бывал. Кажется, это одно из мест их штаба, отведенное для временного укрытия. Он понятия не имел, где живут его напарники, возможно, именно так и слоняются от места к месту, что пока казалось сомнительным, но на первое время сходило за вариант утоления интереса. Пахнет сыростью и отдает чем-то тяжелым, похожим на пропитавшуюся влагой древесину. О минимальном обустройстве пространства речи не шло, поэтому шатен бы не удивился, будь здесь все в завалах. Кан следует рядом, немного опережая, ориентируясь в поворотах, как рыба в воде. – Зачем нам сюда? – словно просто из желания нарушить молчание интересуется Бомгю. – Ты должен присутствовать. – Присутствовать где? Тэхен не отвечает, еще через пару поворотов останавливаясь перед запертым входом в помещение. Оттуда доносятся тихие всхлипы и стоны, но разобрать сложно – тяжелые двери плохо пропускают звук. Картинка вырисовывается, но Бомгю надеется, что это не то, о чем он думает. В памяти всплывают моменты, когда отец сжимал его руку под локоть, насильно подтаскивая к умирающему телу, покрытому ранами и переломами от прошлых пыток, и подсказывал, куда бить, чтобы было еще больнее. Чтобы боль заставила говорить. Сознаваться и предавать. Кан смотрит в чужие глаза, не двигаясь, не предпринимает ничего и только ждет. Догадывается, в чем дело. Однако не особо на этот счет переживает, лишь не хочет потом тратить время на то, чтобы приводить в чувства шатена. Подмечает, что эмпатии ему действительно не хватает, но в его деле это вряд ли недостаток. – Перед смертью не надышишься. – Отчеканивает светловолосый, перемещая ладонь на громоздкую ручку двери. «Катись к черту» – Проносится в голове мимолетно, пока из губ не вылетает лишь привычное язвительное: – Ты это про мою или про ту, что вероятно случится по другую сторону двери? Кан хмыкает, лишенный удивления, и делает шаг назад. – Я знаю, что ты далеко не глуп. Хочешь защитить тех, кто тебе дорог – перестань бежать от них в попытке уберечь. Перестань бежать от самого себя. Можешь принять, что вокруг происходит, но не способен принять, что ты и есть то самое, что тебя окружает? Это ложь, – Тэхен кидает взгляд в сторону очередного протяжного писка, – Входи один. Так будет правильно. Обжегшись, мы не лезем в пламя, но порой нуждаемся в его тепле. Бомгю жмурится, немного медлит, после затыкает шум в ушах и слегка резко толкает дверь. Делает быстро, чтобы не успеть осознать, что он все же ступил в эту комнату, однако окутывающая тишина заставляет увидеть плод своих деяний. С его присутствием все вдруг затихло. Разложенный арсенал колющих-режущих покоился на небольшом столе возле двух фигур. Знакомые черные пряди ложились на лоб, где-то склеиваясь друг с другом от влаги. Енджун сутулился, возвышаясь над парнем, чье тело покоилось на бетонном полу. Ничем не скованное, обессиленное, оно лежало, содрогаясь и издавая хрипы. Пространство возле было перемазано бурой кровью и рвотой, но явных ран на теле не было видно. Кожа казалась бледно-серой в плохом освещении, а напряженные пальцы застыли полусжатыми, словно в спазме. Дыхание сперло, а от запаха стоящего внутри скрутило желудок. Человек, лежащий неподалеку, выглядел невероятно измученным и невинным. На секунду Бомгю предположил, что это не вынужденная мера, а развлечения Чхве старшего. Представление для закалки духа самого шатена. Ноги машинально замерли. Можно ли допускать такой вариант? Он пробыл с Енджуном достаточно времени, чтобы сделать собственные выводы, но тот никогда не позволял приближаться ближе дозволенного, видеть изнанку. Сейчас брюнет выглядел иначе. Пуст, жесток, безэмоционален. Мышцы его напряжены, взгляд холоден и остр, осанка при любом положении заходится прямыми линиями. Убийственен. Но красив. Центр внимания сместился на состояние напарника. На мгновение страшнее стало от того, что таким Бомгю его видит впервые, а чужие страдания замылились на этом фоне. Но это только лишь на мгновение. Тощие дрожащие руки пытались тянуться к вошедшему, но парню явно не хватало сил. На вид ему еще не стукнуло и двадцати, некрупного телосложения и с миловидным лицом. Он вызывал жалость. Это чувство вдруг показалось шатену мерзким. Пара темно-зеленых глаз, залитых красным из-за полопавшихся сосудов, взирает на Бомгю, ища спасения. На подбородке его собралась вязкая слюна, губы в язвах, тело периодически непроизвольно вздрагивает, как от уколов. Наверняка, он молил о снисхождении, звал на помощь, сопротивлялся, но своего так и не добился. Черноволосый мимолетом подмечает чужое сострадание, возвращаясь обратно к жертве. – За пазухой плеть, а на устах молитва. Будешь его жалеть? – Енджун вытирает чужую кровь с ладоней влажной тряпкой, обращаясь к шатену, не поднимая головы. – А есть за что? – Губы пересохли, отчего Бомгю проводит по ним языком перед тем, как сказать. Чужой взгляд за эту деталь цепляется. Точно так же потом и отпускает. – Это ты мне скажи. – Что...? – Шатен непонимающе наблюдает за напарником, не двигаясь с места. – Ты смотришь на него и пропитываешься переживаниями. Думаешь о милосердии. Считаешь, он достоин этого? На твой взгляд, этот человек не заслужил подобного отношения? – Откуда мне знать, заслужил он или нет? – Тогда почему ты заранее к нему снисходителен? – Енджун поднимает тяжелый взгляд, останавливая его на глазах Бомгю. Он давящий, оголяющий, ледяной. Кажется, что вся душа твоя вывернута наизнанку, а пути обратно уже нет. Он выбрался из кокона раньше положенного. Воцарившуюся тишину нарушает очередной хрип, а после брюнет продолжает: – Семь убийств, включая двух жертв в возрасте пяти и шести лет, четыре изнасилования, попытка ограбления, угон. В последствии нанят для слежки за конкурентами, – Чхве младший постепенно оттаивает при монологе, – Все еще жалеешь? Едва ли. Точнее, совсем нет. В груди неприятно давит, теперь уже скорее от отвращения. Но ответ давать не нужно, Енджун и так все видит, все чувствует. Почему-то сейчас понимание этого сейчас не вызывает должного раздражения. – Зачем я здесь? – Тебе уже не страшно? Отчасти. Однако нет, это ложь. Все это напоминает детство, ведет обратно к отцу, к свежей крови, крикам, приказам. – Тэхен настаивал на твоем обучении в допросах, но я не вижу в этом смысла. Ты не способен распыляться на вещи, что тебе не дороги, а уж тем более не в силах отключать эмоции в подобных ситуациях. Будешь только тратить наше время. Бомгю слушает, и в его голове зарождается только больше вопросов. Кажется, стоило давно привыкнуть к тому, как быстро все в его жизни имеет свойство меняться. Нерушимая тенденция. – Почему ты вдруг стал ко мне так относиться? Енджун хмыкает, слегка наклоняя голову. Пара черных глаз, выглядывающих из под отросшей челки, проницательно следит, внимает. – Как так? – Словно спрятал когти. Наполовину. – Бомгю смотрит цепко, без сдавленного чувства опасности. Брюнет молчит, небрежно кидая грязную тряпку к кипе разложенного оружия. На фоне звучит сдавленный, полный боли стон. «Может потому, что ты слишком на нас похож». Парень на полу застывает, грудная клетка больше не вздымается, только еле слышно напоследок свистит. Из горла клокочет, а сжатые пальцы окончательно столбенеют. – С этим покончено. – Брюнет неспешно направляется к выходу, обходит напарника, после, останавливаясь на мгновение, – Уходим. – Почему именно сейчас... – Яд. Его разъедало изнутри. – Енджун кидает последний взгляд на мертвое тело, нечитаемо сводя брови к переносице. Бомгю чувствует, что думает брюнет в этот момент совершенно не об умершем парне. Да, кажется, человек привыкает ко всему, даже если это сумасшествие. Шатен к этому близок. Снова сырые коридоры обнимают плечи, дышат в затылок и спрашивают с ухмылкой: «Нравится?», а парень ежится сильнее и ускоряется. За спиной брошенный труп, по ощущениям сужаются стены, легкие забиты запахом затхлости и известняка. Дыхание сбивается, а в глазах светлеет. Становится смертельно тревожно. Бомгю вышагивает следом, будто выцеловывает. С такой же дрожью и такими же принципами. Он никогда не думал, что жизнь его будет циклична и цикл этот замкнется на Енджуновом существовании. Теперь эта мысль плавала в кипе всех остальных привычных. Плечи брюнета закрывают обзор на выход – непонятно, насколько он далеко, и Бомгю из всех сил старается оставаться спокойным. Шаг. Второй. Вспышка. Звон в ушах. Фантомный запах искусственной кожи, багряные полосы с бусинами крови на чужих спинах, заткнутые тряпками рты. Кипы бумаг с собранной по крупинкам информацией, различные досье и компроматы. Шантаж, манипуляции. Сладостно строгий голос, не внушающий доверия. Тело сковано страхом. Бомгю останавливается слегка резко, хватает чужое запястье, окольцовывает крепко, до боли в собственных пальцах. От стен снова отскакивает настойчивый шепот: «Не борись. Позволь нам остаться». Размытый взгляд мажет по грязному полу, колени предательски сгибаются. – В чем дело? – Енджун оборачивается, не ожидая представшей перед глазами картины. Не двигается с места, но позволяет хвататься за себя. Он снова изучает. Так, как делал это раньше, собирая ответы на заданные в пустоту вопросы. Только в этот раз вместо ответа получает еле ощутимый укол под ребром, наживая себе лишь новый вопрос. Парень перед ним сгибается пополам, хватая воздух лихорадочно. Природа его состояния брюнету понятна. Он сталкивался с паническими атаками ранее, но тело его сейчас застыло в новом непонятном чувстве. Бомгю выглядит...слабым. Бомгю напоминает ему о боли, что окутывала Енджуна в момент, когда родители свои последние минуты лежали перед ним, источая ту самую слабость, что предстала перед ним вновь. Пустой взгляд останавливается на чужих пальцах, что все еще давят на ладьевидную кость. Сердце пропускает несколько ударов, словно посторонних. Непривычно и неуютно. Енджун тянет чужое запястье на себя, поднимая обмякшее тело с пола. – Посмотри на меня. Никакой ответной реакции. Енджун повторяет сказанное, обхватывая ладонями бледное лицо шатена. Глаза его закрыты, ресницы подрагивают, а голова держится на весу почти только потому, что опора ее – руки брюнета. Бомгю нелепо утыкается холодным носом в изгиб чужой шеи. Пахнет шафраном. Совсем слабо, чувствуются лишь некоторые ноты, но он этот запах слышит, вдыхает. Енджун стоит неподвижно, не отталкивая, но и не принимая. Руки его застывают в воздухе, не находя нужного места. Теплое дыхание опаляет ключицы. Первый раз чужое тело находится так близко к его собственному просто потому, что нуждается в этом. Постепенно становится легче, легкие уже не сдавливает спазмом. Осознание положения отрезвляет шатена спустя пару минут, заставляя резко отшатнуться назад. Голова немного кружится, но больше всего его волнует произошедшее сейчас. Все еще тревожно. На слух давит тишина, что помогает прокручивать в голове обстоятельства еще и еще. Невыносимо. Хочется провалиться сквозь землю. – Порядок? – Енджун сглатывает, вновь одаривая привычным холодом. Так легче. Когда он такой, каким его привычно видеть. Во рту пересохло, шатену хочется поскорее покинуть это место. Хотелось бы думать, что от атмосферы, а не проявленной им слабости. Появляется еще один повод себя ненавидеть. – Порядок. – Подтверждает Бомгю, торопливо обходя брюнета, приросшего к полу. Еще одна ложь, утонувшая в сотне других. Вечер проходит в избегании друг друга, но периодических взглядах, что метались из стороны в сторону. Тэхен ненароком замечает перемену в поведении напарников, отмечая отсутствие привычных перепалок и пассивной агрессии. Сегодня подозрительно тихо. Затишье перед бурей? Они в одном из штабов, где уже бывали ранее. Бомгю отрешенно перебирает поддельные документы, отмечая, что из имеющегося нужно будет сделать и ему. Шея затекла, мысли все еще напоминают о нужде себя винить, отчего он старается сместить фокус на что-то другое. Думается о предстоящей ночи на неприятно твердом матрасе. Этим этот штаб ему особенно хорошо запомнился. – Завтра займемся подготовкой, больше тянуть нельзя. Можете быть свободны, остальное я доделаю сам. – Тэхен кидает сказанное из угла, в котором сидит, не поднимая на парней головы. – Подготовкой? – Бомгю прошибает новостью, услышать которую хотелось бы за несколько дней за этого. Мысленно понимает, что это не помогло бы, потому что он не может быть готовым в любом случае. Чувствует, к чему клонит Кан. Чувствует, что пахнет чем-то знакомым. – Енджун тебе объяснит. Поезжайте. «Поезжайте? Да в чем дело? Решили, что приключений мне на сегодня не хватило?» Брюнет молчаливо подхватывает кожанку со спинки стула, удаляясь из помещения. – Тэхен, я... – Не мешай. Просто следуй за ним. Кан казался ничем не обремененным, будто пустым, но в его глазах всегда пряталось что-то более глубокое, чем то, что плавало на поверхности. Проведенное рядом с ним время позволило понять, что светловолосый умело хранит то свое, к чему никого не подпускает. Он безупречен в совладании с собственными эмоциями, поэтому неприклонен. Кажется, подступиться к нему действительно невозможно, но Бомгю не жаждал близких отношений с Тэхеном. Лишь пытался понять, что творится в его голове. Причинно следственная связь. Уже прохладный октябрьский воздух треплет по плечам, увязываясь следом. Салон Енджуновой машины встречает неуютным теплом. Вопросы Бомгю держит при себе только потому, что каждое слово, кинутое в сторону брюнета, напоминает о близости его тела. Чхве понятия не имеет, что он чувствует к напарнику. Не безопасность, но желание быть в тени. Возможно, на нем сказываются бесчисленные попытки оправдывать Енджуна, что дербанили сознание последний месяц. Бомгю чувствует себя слишком одиноко. В этом дело? Парень остерегается, но иной раз заходится мыслями о том, что на все есть своя причина. Делает ли это прошлое Енджуна менее грешным? Объясняет ли его поведение? Кажется, он сходит с ума. Оправдывать убийцу. Лучше не придумать. Машина останавливается в одном из дворов на закрытой территории. – Дальше сами. В ответ не возникают. В ответ вообще ни единого звука.. Енджуну стоит довольствоваться тишиной и покорностью, коих он жаждал с момента их знакомства, но он вновь подмечает собственную реакцию. Ему это все не нравится. Дорога до квартиры проходит в немой перепалке. За ней стояли надломленные принципы. Боль и надлом – это так близко. От этого пирога всем досталось по кусочку. Мысленно они бегают по кругу друг за другом, после чертя окружности ровно наоборот. Енджун открывает дверь, пропуская шатена вперед. Этот вид кажется ему искусственным. Едва ли он мог представить кого-то чужого в этом месте. Быстрее бы словил пулю в лоб. Бомгю ступает внутрь, когда в глаза бросаются десятки развешенных на стенах бабочек, чьи крылья скрываются за прозрачным стеклом. Некоторые рамки висят немного криво, под наклоном, отблескивая от поверхности искрами света. За поворотом взору открывается комната просторнее, усеянная различными баночками и коллекционными коробками. – Куда ты меня привез...? – Не отводя взгляда от насекомых, насаженных на булавки, спрашивает Бомгю. – Ближайшее время будешь жить тут. – Только не говори, что это твоя квартира. Енджун бросает ключи от машины на барную стойку, опираясь на нее локтями. Смотрит на шатена многозначительно, с толикой вызова. – А иначе развернешься и уедешь? Обратно проводить? Бомгю этот вопрос игнорирует. Нет, не уедет. Холодные и обглоданные временем помещения наряду с изношенными матрасами ему смертельно надоели. Он устал доводить себя до изнеможения, только бы лечь и мгновенно заснуть, не уделяя внимания тому, где засыпать ему приходится. Кажется, причина только в этом. Да, парень хотел желаемого комфорта. – Это... – Шатен обводит пальцем пространство, собирая линией в ряд все увиденное, – Твое? – Виски? – Предлагает в ответ. Енджун платит тем же – просто переводит тему, однако вряд ли теперь это может остановить Чхве младшего, он слишком привык к их манере разговаривать. – У тебя здесь слишком много всего хранится. – Предпочитаешь минимализм? – Брюнет открывает стеклянные дверцы бара, доставая алкоголь. – Просто думаю, насколько опасно жить долгое время в одной квартире. Енджун тихо хмыкает, отрезая интерес к заданному вопросу. – А рядом со мной находиться не опасно? Шатен мысленно спрашивает себя то же самое, но едва ли находит ответ. – Все еще считаешь, что я тебя боюсь? «А стоило бы». – Ты глуп, если думаешь иначе. Эти слова парень пропускает мимо ушей, зато стеклянный звон тамблеров улавливает сразу. Да, выпить не помешает. – И ни одной пестрой бабочки. Не нравится красочность? – Бомгю огибает стекло за стеклом, рассматривая вытянутые крылья каждого насекомого. Ему кажется, что некоторые из них и вовсе не существуют. Такие красивые и хрупкие создания. Но представить Енджуна, трепетно занимающегося подобным занятием, было...Ново. За спиной раздаются слабые шаги, уже привычные ноты шафрана усиливаются в воздухе. Шатен молчит, лишь подходит к очередной рамке, улавливая взглядом смоляные крылья. – Этот напоминает мне тебя. – Бомгю продолжает болтать, потому что так спокойнее. Енджун рядом. Снова рядом. Его плечо касается Бомгю едва ощутимо, но этого хватает, чтобы чувства обострились. – В Англии живут черные мотыльки. Обитают в страшном мраке и холоде, питаясь бабочками. – Пальцы поправляют рамку, выравнивая угол, и чужое тело снова оказывается в нескольких сантиметров от своего собственного. – Тьма всегда забирает то, что ей положено. Бомгю снова ощущает пустоту рядом с собой и, кажется, внутри тоже. Он оборачивается, представая лицом к лицу брюнета. Нервы щекочут ребра, но он больше не собирается тянуть. – Я давно усвоил то, что буду лишним звеном, но и не требую большего. Не знаю ваши мысли, планы, намерения, и если вы не считаете должным меня информировать, не нужно. Просто расскажи о моих родителях. Хоть что-то. – Шатен серьезен, и в голосе его ни капли мольбы. Он словно заключает сделку. Енджун колеблется всего пару мгновений, однако не медлит. Информация, что они таили, все равно рано или поздно всплыла бы для Бомгю, однако сейчас его осведомленность может сыграть им на руку. Месть Енджуна – его святыня. Ради этого он отдаст все. – Проверь документы на столе. Вторая папка. – У меня дежавю. – Просто проверь. Бомгю недоверчиво берет фолдер в руки, перебирая страницы слегка заторможено. – Вот почему мне не удалось тогда ничего о вас найти. Те полицейские были в курсе, да? Енджун приземляется на кресло цвета темного шоколада и делает глоток, запрокидывая голову назад. Острые ключицы, вздымающийся кадык, кожа словно блестит, как водная рябь при лунном свете. Он невероятно красив, Бомгю устал это отрицать. – Нет, они не знали. Обычный полицейский участок слишком мелкая рыба, чтобы быть осведомленными. Просто их база, как и всякая другая, очищена. Меня не существует. Тэхена не существует. Никого из нас фактически на этой планете нет. – Этим занимается верхушка? Они все устроили? – Да. И уже очень давно. – Чего ради тогда опасался наследить отпечатками? Енджун вопросительно свел брови к переносице: – О каких отпечатках речь? – А что, наше знакомство уже забылось? – Бомгю давил, перенимая на себя ведущую позицию в их разговоре. Он прекрасно понимал, что ему пока позволяют себя так вести, поэтому свободно пользовался возможностью выместить ту агрессию, что сидит в нем до сих пор. – Думаешь, раз меня нет в базе, то и причастного найти не смогут? Любой подозреваемый будет обследован по всем фронтам, и найди они хоть одно совпадение, не упустят. Тюрьмы, в отличие от моих документов не липовые. – Как жаль, – Шатен театрально нахмурился, – И совсем без защиты? – Верхушке плевать на тебя, если ты не осторожен и глуп. Они лишь позаботятся о собственной безопасности. Енджун поднимается с места, устало перемещаясь на диван ближе к Чхве младшему. Вынимает из его рук папку, листая до предпоследних страниц. – За этим мы выходили на вылазку, где ты был ранен. – Передает обратно шатену. Слегка потертые документы, собранные досье с прикрепленными фотографиями и соответствующими днк. Здесь все, что можно использовать против его напарников. Пазл сходится. – Зачем показываешь мне? И как эта информация оказалась там? – Потому что молчать и оберегать эту папку теперь и в твоих интересах. – Енджун перелистывает на следующую страницу. Ком в горле. – Когда вы успели…? – После того, как ты принял стилет. Шатену требуется время, чтобы осознать, что теперь он стерт ровно так же, как и человек, что сидит перед ним. Однако Чхве старший особо временем не раскидывается, потому лишь продолжает: – Партнеры твоего отца давно точат на нас зуб. Остальное, думаю, можешь связать сам. Связывает. – А тот мужчина, что напал на меня? – Ему было поручено эти документы охранять. Справился чертовски хуево. Тишина ожидаемо пронзает комнату. Руки тянутся к ранее нетронутому тамблеру с виски. Слишком много информации за раз, однако отступать поздно. Бомгю чует, что не приблизился к сути ни на грамм. – Но что насчет родителей? Енджун внимательно смотрит. Блеск в паре черных глаз горит подобно пламени в костре – пляшет так же неумолимо, хаотично. – Твоя мать всегда пыталась тебя оберегать. Не от того, что тебе уготовано статусом, а от того, что пытался из тебя выточить собственный отец. Их брак был не более чем вынужденная фикция. – Шатен слушает примирительно, больше не отвергая. Слишком больно, но эти слова лишь подтверждают его прежние подозрения. Картинка детства рушится кусочек за кусочком. Картинка всей его жизни разрушается ровно так же. – Накануне дня, когда пропала твоя мать, между ними случилась ссора. Должна была заключиться очень важная для деятельности твоего отца сделка. Ее итогом стало бы твое воспитание в более строгих условиях и большой прирост прибыли для успешного ведения дел на внешнем и внутреннем рынке. Суа понимала, к чему все идет и чем обернется, поэтому пропал заключительный договор ровно перед этой встречей. Брюнет остановился, вглядываясь в реакцию парня напротив. Плечи его застыли, окаменели, дыхания будто не было слышно и вовсе. – Он хотел передать меня партнерам? Просто как вещь? Так это все мама пресекла... – Взгляд вдруг приковался к опустевшему бокалу со льдом. – Кажется, до тебя дошло. – Не может быть. – Ты прекрасно знаешь, что может. – Что он с ней сделал, Енджун? Брюнет слегка наклонил голову набок, не сводя взгляда с Бомгю. Снова укол в грудь. В этом парне он видит маленького себя. – Это мы и пытаемся выяснить. Чхве младший жмурится, пытаясь согнать с себя окатившее его состояние. Ладони располагаются на собственном лице, успокаивающе прикрывая. – Стоило рассказать это раньше. Енджун не отвечает, потому что ответить ему нечем. Бессмысленно объяснять шатену то, с чем он все равно в конечном итоге не согласится. На чужом лице легли тени сомнений. – Ведь сможем? Ты обещал помочь. И плевать ему сейчас на собственную гордость, на слабость. У Бомгю в мыслях только одно. И это «одно» брюнет распознает в два счета. Все же он действительно быстро читает напарника. – Ты пытаешься мне довериться. – Сказал Енджун. – Мне не нужно доверие, мне нужна связь. Бомгю думает всего пару секунд, отмахиваясь от собственного хаоса. – А мне моя прежняя жизнь. Я на все согласен.