Трёхглавый орёл

– …вам, ребята, не помешало бы найти себе другую кровать. Америка сказал это прежде, чем успел окончательно включиться и понять, к чему, собственно, относился этот комментарий. А комментарий был дельный: койка России хоть и вмещала обычно двоих и ворох постельного хлама, вряд ли была рассчитана на ворох постельного хлама и четверых. По крайней мере, дышать в этом сэндвиче из тел было трудновато – особенно в разгар летнего утра. Америка завозился, сбрасывая с себя чужие конечности, и тут же получил тычок под рёбра. Слабый, но предупредительный. – Это, вообще-то, моя кровать, – заметил Россия, разделявший пространство между ним и вырвиглазным настенным ковром. Америка пригляделся к мрачному лицу и поправил себя: Союз. Слева от него лежал Союз. Какая ирония… Справа тоже послышалось шуршание: не рядом, а через одного. В поле зрения возник Россия номер два. Зябко поведя плечами, он возразил таким тоном, будто вопрос был жизненной важности: – Технически, уже моя. – Закрой-ка, дружочек, рот, – нежно оскалился Союз и наугад швырнул в него подвернувшейся под руку подушкой. Тот увернулся. – Полегче, полегче! – вмешался Америка, захлопав соседа по плечу. – Что за делёжка? Не твоя, а ваша, разве нет? Идеологически не выдержано. Чё-то там, «партия не выдать миска рис» или типа того, хз, не жил в соцблоке. Ответом ему был такой выразительности взгляд и такой красноречивый хруст костяшек, что он тут же осёкся и хихикнул: – Да чего?! – Доброе утро, господа, – с расстановкой протянул голос сверху. До того хранивший молчание и неподвижность Империя закрыл книгу (а он, оказывается, сидел читал!) и, перегнувшись через спинку кровати, аккуратно пристроил её на тумбочке. От этих махинаций Америка рефлекторно подался в сторону, но дистанцию увеличить не смог. Зато ненароком прижался ближе к Союзу и так же безуспешно шарахнулся назад. Стало ясно, что в такой компании особо не поманеврируешь. Стараясь больше никого не задевать, Америка приподнялся на локтях. – Это, по-моему, становится чересчур неловко, – сказал он, сбрасывая простыню, заменявшую одеяло. – Пора вставать. Его порыв распрямиться был без усилия остановлен опустившейся на грудь рукой. Империя удержал его на месте кончиками пальцев и негромко возразил: – Отчего же? Я полагаю, всех присутствующих вполне устраивает сложившаяся ситуация. Америка недоумённо обернулся к нему – и следующий вдох сделал не сразу. Из слегка смущённого румянец на его щеках сгустился до непристойного. Он и не помнил, что на него когда-то так смотрели. Хуже всего, что взгляд был не абстракцией: очень конкретный был взгляд, очень конкретному существу принадлежавший. И это существо, забытое существо, исчезнувшее существо, опять играючи бросало ему осколки аметистов из-под полуопущенных ресниц. Лови искорки-взоры, забирай, сколько хочешь. Это – щедрость твоего покровителя. Плата за послушание. Америка пришёл в себя, только когда ладонь уже уложила его обратно. На игру в гляделки со сказочным зверем ушло секунды три, но он остро чувствовал, что застыл слишком надолго. Достаточно надолго, чтобы заметили остальные. Сбрасывая с себя наваждение, он завозился снова. И снова его угомонила чужая рука: повела по груди вниз, очертила рёбра. Не спрашивая разрешения – пользуясь правом. – Что… – Ты всё такой же очаровательный во сне, – проговорил Империя, склонившись к его виску, и голос его прозвучал ровно, почти буднично. – И от тебя мало шума. Лично я этой идиллией наслаждался, но некоторые… – он хмыкнул, – считали, что твоего безмятежного личика им недостаточно. Я с большим трудом уговорил их подождать, пока ты не проснёшься сам. Теперь его пальцы гуляли между ключиц и изрисовывали шею незримыми узорами. Это мешало сосредоточиться и уловить смысл его слов. Однако Америка мгновенно пришёл в себя, едва почувствовал движение с другой стороны. Оказывается, Россия уже подобрался к нему, и его ладони довольно беззастенчиво легли ему на колени. Опережая попытку отползти, Союз схватил его за запястье. Вот теперь это было неловко. – С-стоп-стоп-стоп-стоп-стоп! – выпалил Америка, вывернулся из их рук и предупредительно сгруппировался. Сердце его билось где-то в глотке, и в голове полусонная каша мешалась с кашей адреналиновой. Он настороженно переводил взгляд с лица на лицо и никак не мог понять, правильно ли интерпретировал чужие намерения или у него уже крыша ехала. Новые попытки его коснуться сомнения развеяли. – Не-не-не! – нервно рассмеялся он. – Мы так не договаривались. Брейк! Империя тоже приподнялся, чтобы опять оказаться чуть выше и заставить смотреть на себя снизу вверх. Поймав Америку за подбородок, он повернул к себе его голову и плавно огладил щёку. – Не хочешь? – Э-э… нет? Н-не так сразу… не в этом составе! Империя повёл костяшкой пальца по контуру его лица. Взъерошил волосы. – А мне так интересно, – прошептал он, склонившись почти вплотную. – Каким ты стал. На что теперь способен, – вместо поцелуя он прикоснулся к губам пальцами. Надавил, чтобы приоткрыть рот. – Откажешь мне в этом? С невероятным трудом Америка вырвал себя и из этого дурманящего транса. Дёрнулся в сторону, замотал головой. И решительно выпрямился, намереваясь продираться через вражеское кольцо. – Нет! Нет, ребята, это уже… уже перебор, ага! – заявил он. – Хватит-хватит-хватит! Э-это уже слишком, это уже не прикольно и… Всё-всё, тормозим… Но выбраться он не успел. Уже не ласковое давление на грудь, а грубый до искр из глаз рывок за волосы опрокинул его на спину. – Вернись на место, – отчеканил Союз, и когда Америка потянулся врезать ему в ответ – всё так же за волосы развернул его вниз. Дезориентировав противника, он отточенным движением заломил ему руку и вжал лицом в подушку. В этот же момент Америка почувствовал, что Россия подключился к процессу. Расправившись с его одеждой, он легко развёл ему ноги и на что-то отвлёкся. Но ненадолго, а Америка очень быстро понял, на что, когда ощутил проникновение влажных смазанных пальцев. Ему оставалось только послать всем троим выразительный злобный звук – и тот приглушённый подушкой. Хватка Союза ослабла. Вместе с тем руки Империи снова оказались у него на шее и плечах, заскользили по коже, сбивая боевой настрой. Поцелуи вдоль позвоночника оказались запрещённым приёмом: Империя вообще играл грязно. От его касаний оставался золотисто-тёплый след, въедавшийся глубже, чем в нутро. От его утешающей похвалы темнело в глазах. В отличие от своих последователей, он знал все прочие кнопки, кроме красной. И виртуозно чередовал нажатия. Россия отстранился, Америку развернули обратно на спину. Дыхание его позорно сбилось, да ему уже было на это по большому счёту плевать. Скользнув взглядом по склонившейся над ним троице, он выдавил из себя слабый смешок. – Н-ну да… – пробормотал он. – Это по-любому должно было случиться, так? Прошлой ночью… мне дали шанс смотаться отсюда… который я упустил. Теперь вас, ребята, трое вместо одного. К-кошмар какой… Он фыркнул – и тут же зажал себе рот, прикусив костяшку. Россия не стал дослушивать. По нему было видно, что ожидание окончательно заставило его сознание помутиться. В такие моменты Америка старался в глаза ему не смотреть, чтобы не затошнило. Смотреть в глаза Союзу было вообще каким-то издевательством. И он зажмурился, коротко прерывисто выдыхая. Сам не заметил, как стиснул чужую ладонь, и опомнился, только когда Империя мягко развёл его пальцы и прижался к ним возбуждённым членом. – Побудь умницей, – шепнул он, и Америка обхватил его увереннее. Приноровиться ему не дали и теперь: Союз оторвал его ладонь от губ и точно так же придвинулся с другой стороны. Не сказал ничего, но в плечо укусил так сильно, что предупреждение не понять было нельзя. А Россия продолжал двигаться. Размеренно и неторопливо, погружённый только в свои обострившиеся ощущения. Америка всегда выносил его с трудом, а теперь отвлекаться на других казалось задачей непосильной. Бёдра ныли от давления чужих пальцев, ныла спина оттого, что его держали навесу и упираться в постель он мог только лопатками. Наверное, руками справлялся он плохо, потому что Империя вдруг остановил его и сдвинулся выше. Зачем – Америка понял, когда его настойчиво развернули лицом к себе и недвусмысленно похлопали по затылку. Империя вошёл в него сразу до конца, в глотку, и тут же двинулся назад, не требуя непременно заходиться кашлем. «Я всё сделаю сам, ты просто слушайся». Америка послушался. Прикрыв глаза, он сосредоточился на том, чтобы не сжать зубы, когда Россия сорвётся на сбивчивые глубокие толчки. До этого оставалось недолго. С обоими оставалось недолго. А вот… – Халтуришь, дрянь. Ухо заныло от укуса, и Америка едва не дёрнулся. Запястье сдавили, словно намеревались раскрошить. Союз ткнулся лбом ему в висок и сухо рассмеялся. – Плевать. Потом отработаешь. Он так и застыл, и Америка теперь мог слышать его сорванное дыхание. Оно удивительно ложилось на темп, на который перешёл Россия, под который подстроился Империя. Союз переплёл с ним пальцы и зафиксировал его руку. Он двигался в его ладони, не позволял её разжать. И кончил так, чтобы точно испачкать её всю. Америка, правда, уже не обратил на это внимания: его успели наполнить с обеих сторон, и теперь он справлялся с кашлем и дрожью, накрывшей его, едва его тело оставили в покое. Ни Россия, ни Империя приходить в себя долго не стали. Первый так вообще бодро слез с кровати и, собрав вещи, объявил, что душ занимает тот, кто успел. Его компаньон флегматично пожал плечами и, захватив книгу, отправился следом. Не торопился только Союз. Можно было подумать, что он собирался закурить, но он за сигаретами не тянулся. Америка решил забить. – Придурки, – заключил он, садясь в постели и поводя плечами. – Нет ни в ком из вас демократического начала, сплошной авторитаризм. Если это всё эволюционный путь, то эволюционируете вы как-то без разнообразия. Так и вымереть недолго, между прочим… – он осёкся, уловив пристальный продолжительный взгляд и раздражённо обернулся: – Какого чёрта тебе от меня надо? – Плохо старался, – оскалился Союз, разглядывавший его всё это время. – На троечку. – Троечка – проходной балл, по числу участников, – огрызнулся Америка и тут же ядовито улыбнулся в ответ: – Сам, видать, плохо старался. Остальные как-то пободрее справились. Отстаёшь от коллектива, слабое звено. Союз цокнул языком и вдруг стремительным движением свалил его вниз. Америка оборвал свой возмущённый выкрик на полуслове, потому что от тычка в живот подавать голос резко расхотелось. Видимо, того Союз и добивался. – Хочешь опять наши системы обсудить? – хищно проворковал он. – Ну хорошо, блюститель ты всеобщего равенства, не поступайся принципами и в равной степени удели внимание нам всем. Не дискриминируй. – Ещё раз?! – воскликнул Америка. – Нет!.. Но Союз накрыл его рот ладонью и с коротким «помалкивай» вжал в постель. Войти получилось легко, Америке самому стало мерзко от того, с какой готовностью его тело приняло нового партнёра. Впрочем, в этом его вины было не много, хотя по презрительному смешку он понял, что ещё наслушается чужих соображений на этот счёт. Позже – сейчас Союзу было не до нравственных выговоров в пионерском кругу. Сейчас у него тоже померк разум и верх взяло что-то глубинное и тёмное. Как у России. И двигался он, как Россия. Всё он делал, как Россия. Америка так и знал… Закрывая в ванной дверь, Америка несколько раз проверил, держит ли задвижка. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из троицы решил составить ему компанию не только в постели, но и за умыванием. Чудо, что он сам после таких приключений до стадии умывания добрался. Оставалось пережить её, давя липкое чувство стыда за позорную капитуляцию. Прохладная вода подействовала отрезвляюще. В тишине и уединении процесс восстановления нервных клеток заработал вопреки всему. Через пару минут из коридора просочился изумительный запах, и Америка ощутил, насколько на самом деле был голоден. Судя по всему, Россия взялся жарить оладьи. Ну, что ж. Тогда ладно.