Бывшая-новая одноклассница.

      Они встретились вновь. В среду. Полдевятого. Солнце светило блестящими каплями и валилось через стёкла в кабинеты. Осенняя пара — новые ожидания и начинания. И тут она. Полина. Другая, но такая же. Паша не помнил, чтобы у неё были такие глаза: тёмные, насыщенные, цвета бархатной ели. Паша не мог понять чем его привлекла миниатюрная девчонка, одиноко сидящая за последней партой первого ряда. Да кого он обманывает?! У него было несколько предположений на этот счёт! Это всё Женька, определённо, Женька!       — Поможешь мне с книгой! — говорила она и повторяла это не елиножды.       Женька частенько задавалась вопросом: Возможно ли, что в реальной жизни между героями могут возникнуть чувства, если один из них — новенький, который спасает главную героиню от злых одноклассников, а второй персонаж — девочка, которую всех гнобят? Но самое интересное другое — как впоследствии одноклассники будут реагировать на новоиспечённую парочку? По словам Жени, Паша идеально подходил под роль новенького-красавчика. Но он скептически отнёсся к затее, ведь если воплощать задуманное, то ко всему приплетутся чувства. Женька, конечно, отметила, что это никакой не спор, и что она не собирается никого заставлять влюбляться, но ей было бы интересно увидеть во что всё может выльется. И это «интересно» так невинно звучало из её уст. Но всё началось намного раньше…       Неделю назад Паша шагал по направлению к новой жизни и ещё не догадывался, что его ждёт впереди. Тёплые волны солнца согревали макушку, лето никак не хотело покидать сознание. — Да брось, Пашечка, новая школа — новые возможности. Новые ситуации, стычки, происшествия, которые ты будешь мне пересказывать! — воодушевлённо орала Женька, да так, что приходилось одёргивать телефон от уха. Громкая девушка, вся в тётю Марину. Только Паше до сих пор было не понятно, от кого Женька уноследовала манию написать бесцеллер. Всё ей нужно было подавать на блюдечке с голубой каёмочкой: описания драк, споров; кто, что говорил и что делал. Оправдывала она свои требования так:       — Пашечка, мне это надо для истории. Для того, чтобы она была живой! Чтобы ты читал и говорил: «Так как в жизни и не грамма фальши!» Паше ничего не мог сказать против такого аргумента. Он лишь недовольно думал: «Опять её — «Пашенька», аж зубы свело». Но потом Женька замолкла, что было очень удивительно. Так выглядело затишье перед бурей. Милая тишина, что должна была разгореться искристым огнём, не меньше. Женька молчала, лишь изредка задумчиво выдыхала в трубку: переваривала новости и выстраивала идеальный план. — Тебе невероятно идёт молчать, Жень. Ты обворожительна в состоянии безмолвного симбиоза мыслей, — решился на шутку Паша. — Ха-ха, — крякнула она в ответ. — Говоришь, бывшая-новая одноклассница? Интересно… — Сюжет? — Ты не поверишь насколько крутой! — Мавка уже ревёт от твоей гениальности? Мавка, Маргарита Мерицкова или Нечисть, как часто называл её Паша — лучшая подруга сумасшедшей сестрёнки, причём интернет-подружка, но самая лучшая из существующих в мире, и самая адекватная, что было важно для Паши. Они уравновешивали друг друга. Если безумия Женьки происходили за закрытыми дверьми воображения, то Марго смело вступала в схватку с событиями и людьми, чтобы проверить все теории Женьки. А теперь подопотным стал сам Паша, и это обстоятельство не очень-то ему нравилось.       — Не отвиливай! Неужели ты боишься? — удивилась Женька с другой стороны провода, и Паша буквально увидел её насмешливо-сверкающие глаза и исказившиеся губы в лукавой улыбке. — Почему ты так к ней и не подошёл?! — в итоге разачарованно вздохнула она, поняв что дело не сдвигается с мёртвой точки. — Ты спокойно смотришь на весь беспредел? Её же за человека не считают, а если замечают, то отпускают нелецеприятные шуточки. Сам мне рассказывал! Одумайся! Вы — земляки! Тебе ещё нужны аргументы?!       Для Паши не нужны, потому что было в Полине что-то притягательное. В её тёмных беспорядочно распущенных волосах, тихих глазах невыразимого оттенка коры с зеленоватыми вкраплениями. В них теплилась невысказанная история. Улыбка то ли грустная, то ли до того безымоцианальная, что тоска брала от одного взгляда на неё. Давно они с ней не видились: три года прошло и вот они снова одноклассники. Презабавно. Судьбаносно? Женька сказала именно так. Женька была девушкой расторопной оттого и доставучей словно семьдесят бульдозеров вместе взятых.       — Ботинок! Сандаля! — негодовала она, не услышав от Паши долгожданного: «Я стану рыцарем для Полины Максимовой!» — Я — сопог? — Угу, спопог! — согласилась она. — Погоди, ты надо мной смеёшься? Не смей! Бесчувственная ты… шляпа! Паша присвистнул. Шляпой его ещё никто не называл. — Ладно бы только ребята задирали, но то что учителя её дискридетируют совсем не педагогично! — не переставала рассуждать Женька. — Ты должен помочь ей. Да! Должен!!! Но Паша был иного мнения. Он считал, что ничего не решит, если переломает нос обидчика без исключения на возраст, здоровье, пол и положение в обществе, наоборот, такое поведение лишь навлечёт беды. Против толпы идти бывает сложно и безрезультатно. — Женя, мы не в очередном романе. И проблема эта не вселенского масштаба. — Для девочки любые придирки маштабом с космос, — заявила она снисходительным тоном. За неделю Паша сравнительно привык к новой обстановке, людям, ситуациям, к маячившей, знакомой, вечно унылой, мордочке. Но может Женя и была права. Нужно что-то делать с происходящим, хотя всё относительно спокойно, если не считать выкрутасов математички и исторички, и редкие моменты неуклюжести Максимовой, влекущих за собой без какого-либо повода приколы пацанов. Никакого чувства благородства. Видно, что усмехаются они не по-доброму. Вот она — детская жестокость. Именно детская, потому что здравомыслящий человек не стал бы гнобить того, кто слабее. Никого бы не гнобил! А многие ребята в классе умели вогнать себя в раздражённое состояние, сея вокруг негативные вибрации. В десятом «В» любили подтрунивать и не всегда этично и толерантно. Полина была одной из главных объектов насмешек, и Паше это не нравилось. Ничто не сближает земляков сильнее, чем осознание того, что они являются земляками, понял он за эти дни. А что выйдет из его недозаступничества покажет время, тем более, что предчувствие подсказывает: грядёт что-то поистине тёмное! И это чувство появилось уже пятого сентября: в первый день как он появился у ворот школы. — Всё, мадам, я у ворот. Вынужден прервать ваш монолог, — сказал он завидев олицетворение новой жизни прямо перед собой. Это было высокое здание в три этажа, хмурое и непомерно суровое. Осенний летний ветер свистел, хлестая верхушки деревьев, подгонял колким холодом пожухлые листья, что никогда уже не окажутся на прежнем месте, как и Паша. Родители осуществили давнюю мечту и отказаться от неё было бы глупейшей затеей. Мама до сих пор прыгала от счастья, а папа не мог не нарадоваться на должности главного инженера в крупной компании, чьи филиалы разбросаны по всей стране. Не вернуться Паше в родной город, как страус никогда не взлетит в небо. — Какой же ты не вежливый! Где твоя занебесная воспитанность? — бросила Женька на пращание и скинула трубку, а Паша перешагнул порог, и в глаза ударил металлический блеск: турнекет преградил путь, выставив железные лапища. Полированый пол принял одобрительно присвист новоиспечённого школьника. Дальнейший же осмотр не выведал ничего интересного: нейтрально бежевые стены придавали холлу скучности; коричневые двери с номерами кабинетов, плиточная лестница, широченные коридоры, шагая по которым Паша морально готовился к придумыванию безпалевного плана по скрытому держанию телефона на уроках. Но статья «сто пятьдесят вторая точка один» Гражданского кодекса Российской Федерации об обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина, которое допускалось только с согласия запечатленнного гражданина ставило непреодолимое препятствие для совести, хоть весёлый Женькин голос раздавался в голове, исполняя роль демона-искусителя: «Если гражданин не имеет понятия о скрытой съёмке, то преступление можно считать недействительным!» У Женьки всё всегда доходило до смеха легко и просто, пока она не бралась за новую рукопись… В классе тоже всё оказалось совершенно обычным. Парты, стены, растения на подаконнике, небольшой шкаф в конце комнаты, светлые лакированные парты и стулья. Всё чинно, благородно, и чисто. — Можно просто Паша, — уточнил Дягтерёв позже под взглядом двадцатипяти пар глаз. Терпкий запах изучения ветал и растворялся в воздухе. Любопытство потрескивалось и отдавало запахом нетерпеливости. Паша считал, что будь Женька на его месте, она бы уже упала в обморок от передоза новых лиц. — Станислав, — познакомился с Пашей парень за свободной партой. — Павел, — в тон ответил он принимая крепкое рукопожатие. — Предлагаю экскурсию по классу. О! Чуть не забыл: о школе ты можешь узнать в сообществе «Гадюшником номер 25». Ну, так вот… Паша кивнул и откинулся на спинку стула. Он не имел ничего против экскурсии. Необходимо разглядеть каждого: и девчонок с напудренными лицами, и девчонок-пофигисток, и индивидов с жгуче разноцветными волосами, и угловатых парней, и широкоплечих, и коренастых, и долговязых. — Не, в основном у нас классные ребята. Максим командир, везде участвует и все дела, Маринка заводила, Ленка… Блондинка за первой партой весело переговаривалась с девчонками спереди. На губах играл блеск, глаза накрашено мигали, сверкали перламутровые тени. Модница — понял Паша. Стас продолжал что-то говорить, но внимание Паши уже привлекла чёрная футболка. По хрупкой спинке текли длинные волосы цвета горького шоколада. Поведя плечами, девчонка переступила с ноги на ногу. Тоненькие бровки, скучающий вид, опущеные уголки губ возраждали в памяти туманно-размытый образ: знакомое передёргивание плечами, поднятый подбородок, прямой аккуратненький нос. — Кто это? — кивнул Паша на сутулившуюся фигурку. — А. это? — Стас поймал взгляд, и всё его воодушивление, как сказала бы Женя, погасло спичкой, застушенной ловким движением пальцев. — Полина. — Полина? — не поверил собственным ушам Паша, да так, что у него возникло острое желание проморгаться. — Полина Максимова, — уточнил Стас, и Паша пал в накауте. Полина Максимова, неужели… — Она тут главная чудачка, — Стас не отрывал взгляда от Полины, стоящей аккурат в профиль. Она вытянулась, не осталось и намёка на небольшую детскую полноту. — Что, страшненькая? Плечи Паши неопределённо передёрнули. Полина выделялась в общей массе, но не темнющими кругами под глазами, а тем, что пренебрегла школьной формой. На чрезмерно худой фигуре весела футболка на два размера больше и никакой рубашки. Полина прошла мимо, и Паша, словив момент, разглядел её полностью. Холодный взгляд зелёных глаз, несмелый ход, выражение полного неуюта. Изменилась. Где та улыбчивая Максимова? Насколько Паша помнил она была улыбчивой девчонкой. — Лучше с ней не общайся, она ненормальная, — стукнул словами Стас. Неужели Паша попал в очередную книгу Жени? Неужели Полину травят? Но она была не конфликтной, да и вообще совершенно обычной… По крайней мере три года назад Паша не замечал за Полиной Максимовой никаких безумных поступков. Трель звонка раздалась в ушах и одноклассники, незнакомые, чужие, медленно расселись и стали дожидаться учителя. Лишь спустя долгие минуты в класс вошла полненькая, кругленькая, румяненькая женщина. Математичка — сразу же повесил на неё ярлык Паша. Она выглядела добренькой ровно до того момента, пока глаза не остановились на третьей парте второго ряда. Она перевела взгляд на последнюю парту первого ряда. В глазах заметались тучи, губы сомкнулись в тугую ниточку: — Почему парта свободна?! — тявкнула она, и все как по команде сжались, кроме девчонок, сидящих прямо перед носом грозной женщины. Они остались спокойными. — Полина, передвигайся. Быстрее, не отнимай время от урока! Полина вздрогнула, но послушно, медленно переместился в центр среднего ряда, скинула рюкзак на пол. «Отточенное движение, » — понял Паша, и взгляд завис на жгуче каштановых волосах. Полина поспешно записывала что-то в тетрадь, закрыв лицо волосами. Она не замечала того, что стало про исходить вокруг, а ученики стали поочереди выходить к доске. — Дальше пойдёт… Максимова, — дошла и до неё очередь. — Сейчас будет концерт, — шепнул Стас. Унылым ручейком Полина вытекла к доске и начала размашисто записывать номер задания. Меловые знаки начали покрывать доску. Дальше всё произошло слишком быстро: исчерпав лимит знаний, Полина замерла, не пытаясь попросить у кого-то помощи. Она зажата цепкими пальцами неловкости, стыда. Глазами она стремилась уйти со «сцены», но смиренно ждала окончания спектакля. — На прошлом уроке всё разбирали. Как так можно! — возмущалась математичка. — Но чему я удивляюсь? Математика нынче никому не нужна! Стас закряхтел, выпуская смешки. Остальные либо не обращали на происходящее никакого внимания, либо жадно ловили каждую минуту шутовского представления. Иные, нормальные люди, перешептывались:       — Она опять издевается, так нельзя! — сказала девчонка в очках за первой партой.       — Она высмеивает.       — Нет, она издевается! Это ущемление прав!       — Что ты хочешь, это Нина Васильевна и Полина! — Садись, — рявкнула в подтверждение математичка. — Кариночка, иди реши, — ласковый перезвон голоса заставил скривится Пашу: сколько лживой любви в одном взгляде. Взрослый человек вёл себя подобно четырнадцатилетки.       Под плотоядные смешки Полина прошла к парте, пряди волос вновь беспорядочно стали свисать над тетрадью — это установился купол отрешённости и защиты.       Для Паши вся ситуация показалась странной, словно кто-то насмехался не то над ним, не то над Полиной, а может и над ими обоими. Да что там! Паша до сих пор считал, что их встреча — это хитросплетённая манипуляция неизвестного ему интриганта. Слишком много он думал о Полине, и во всём виновата Женька. В каждом их разговоре звучало имя Полины, так что не оставалось выбора: пятьдесят процентов мыслей были забиты Максимовой, и её непростым положением. Как-то Женька щебетала о том, что если Паша поможет Полине дать отпор неродивым одноклассникам, то взамен она посвятить ему книгу. Но обмен не равноценен. Имя Паши рано или поздно находилось в списке тех, кого к авторы благодарят в начале истории или конце.       «Дать отпор», — думал Паша, разговор с Женькой крутится в голове целый день. Да, он был знаком с Полиной. Они учились в одном классе даже как-то за одной партой сидели, но не более. Паша дружил с мальчишками, а Полина с девчонками, как и все дети в их возрасте.       Знакомая худенькая фигурка в чёрной футболке мелькнула за коваными узорами раздевалки. Она всегда ходила в чёрном. Паша ни за что бы не стал идти на поводу у Евгении Поскрёбышевой и исполнять придуманные пункты плана обезумевшей шестнадцатилетней писательницы, если бы не был братом. А быть братом такой особы не только нервотрепательно, но и безмерно увлекательно. Он сделал уверенный шаг вперёд, но не мог поверить, что самовольно вступал в холодную воду, если мог, как и все, перейти реку по мосту, сделав вид, что так и надо. Надо, чтобы кристальную жидкость загрязнала болотная жижа заводов. Паша делает ещё шаг, потому что он самоубийца собственных нервных клеток. Заела его моральная тошнота впару с ментальными подзатыльниками от Женьки. Последние жуть как надоели. Раньше Паша думал, что он за справедливость, а сам сейчас только и делает, что держит голову в песке и подражает рыбам в водоёмах. — Ты чего такая пугливая? — спросил он, и Полина дёрнулась, взметая спутанные волосы. Раздражённость и испуг прыгали вокруг неё некрепким щитом. — Чего тебе надо? — превращаясь в маленькую фурию, сказала она, спрятав затравленный взгляд за маской нерадушия. — Ты всегда такая доброжелательная? — А какая тебе разница? — она выскачила из раздевалки, но перед этим снова прожгла пожаром леса в глазах. Такая вот нелюдимая девочка с задней парты целиком и полностью завладела мыслями Паши…       Блог Сахарка Тайны. Как бессовестно мы лжём сами себе, не так ли? Говорим: надо бы это сделать, и не делаем. Замкнутый круговорот. Но не об этом я хотела сегодня поговорить.       Замечали ли вы, что мы всегда куда-то спешим? Ритм бешеный. Люди даже говорят с сокращениями: литра, общество, прив, — меня раньше подобное бесило, а теперь… Теперь я поддалась этому влиянию…       Так вот, люди — престранные существа: снуют без дела туда-сюда, занимаются безделием, а потом обижаются, что ничего не успевают или всё идёт не так как они хотят. Глупцы и слепцы. Наверное, нужно наслаждаться жизнью, каждой секундочкой. Как вы думаете? А для этого наверняка необходимо каждый раз напоминать себе, что ты действительно счастлив, даже если это и не так. Задумайтесь над моими словами, дамы и господа, и я задумаюсь. А пока, вот вам моё творение на суд: «Прошла бы мимо, да воли нет. Спасла бы от могилы, да выделяться неохотно. Сказал б слово я напротив, Презренья камни получила бы в ответ. Так что увольте, вам спасенья уже нет». Р. S. Как всегда с вами был ваш Сахарок Тайны.