Рассвет

Мокрые после умывания ресницы Субина слиплись стрелками, с левой стороны лопнул сосудик — красная звездочка недосыпания, лицо припухло, нос шелушился. «Ну что ты такое», — подумал Ёнджун в отчаянии и протянул полотенце. — Лечь можешь здесь, моя комната дальше по коридору, но если что-то понадобится, ты заходи, ладно? Только постучи. Субин посмотрел так, будто он сказал несусветную чушь. Приоткрыл рот и сразу после — упрямо сжал челюсть, на скулах заиграли желваки. Верхний свет не горел, и все было призрачным и нереальным. Сумерки завернули комнату в серо-коричневый полумрак. — Спасибо. — Да все нормально. Ты — мне, я — тебе, — Субина перекосило, и Ёнджун понял, что подобрал неправильные слова. — Прости. — Все нормально, — повторил тот и усмехнулся. — Действительно, ты — мне, я — тебе. Чего уж. Программа распределения омег действовала третий год. Правительство еще обсуждало это решение на высоком уровне, а народ еще лез на баррикады и устраивал демонстрации, но плоды уже были заметны: рождаемость повысилась, и первые дети, появившиеся после начала «Демографического рассвета», как программу назвали сверху, уже обрушили систему дошкольного образования. Мест в детских садах не хватало, экономика тяжело переваривала массовый переход на декретные ставки, и кроме уровня рождаемости СМИ фиксировали рост случаев суицида и домашнего насилия. — У меня завтра отменилась встреча на десять утра, ты свободен в это время? Я могу забрать тебя, а потом отвезти, куда скажешь. Нам нужно зарегистрироваться, пока тебя не… ну ты понял. Эту бомбу сбросили резко, никто даже не успел отреагировать. Просто однажды страна проснулась и обнаружила, что почти половина населения теперь принадлежит другой половине. Нашлось объяснение массовым сборам крови — «Просто выясняют уровень общего здоровья, правительство заботится о вас» — всех разложили на генный код, как пазлы, и сложили в другую картинку, подобрав идеальную пару. Хочешь ты или нет, омега, отправляйся к своему идеальному альфе. Государство заботится о вас. — У меня пара, — ответил Субин и поджал губы, будто это Ёнджун был виноват в том, что его привезли под подпись о получении. — Субин, — начал он, но осекся, — давай тогда после пар. Придумаю что-нибудь. В спальне он остервенело ударил подушку. Потом еще раз. Внутри все кипело. Ёнджун заставил себя вдохнуть и выдохнуть по счету, аккуратно положить телефон на тумбочку и лечь, вытянув руки по швам. Субин выглядел как его идеал, был совершенством. Ёнджун хотел носить его на руках, заваливать подарками и кормить с золотой ложечки. Субин, кажется, его ненавидел. Спалось отвратительно. Утром сварил кофе и приготовил завтрак (максимально питательный и нейтральный, две разных порции — чтобы можно было выбрать), но так и остался в столовой в одиночестве. Он не мог не думать, раскидывая рутину в ежедневнике, о том, что было бы, если бы они встретились сами, случайно. Ёнджун заметил бы его в какой-нибудь кофейне, подсел, они бы разговорились. Субин бы смеялся так, что опрокинул кремовый торт на штаны, он сам пролил бы кофе за компанию и позвал на свидание. А может, Субин разрешил бы поцеловать его в самый первый раз, хотя бы в щеку, чтобы ждать стало легче. Они бы не спали ночами, глупо улыбаясь в телефон. Наверху хлопнула дверь в ванную. Реальность была похожа на мутную воду. Ёнджун оставил на кухонном столе завтрак под пленкой, прикрепил записку с номером телефона. В последний момент дорисовал звездочки рядом с именем, и уже поднимаясь по лестнице, пожалел об этой игривости. Дошел до середины и спустился вниз на несколько ступенек, потом решил — будь что будет. Он такой и не станет себя менять. Постоял еще. Первый год Ёнджун избегал говорить о программе вообще. Всех руководителей собрали в первую же неделю в большом конференц-зале и предупредили: либо хорошо, либо никак. О мерах не сообщили, но это было и так понятно, не первое решение, не первое собрание, не первый год работы. Ёнджун сказал своим: «Аккуратнее», — этим и ограничился. За три года от прошлого состава осталась едва ли треть: омеги разошлись по декретам, кому-то пришлось переехать, кого-то не отпустили работать после регистрации. Кое-кто больше не был готов работать на правительство. Ёнджуну казалось, что все просыпается сквозь пальцы. Это было нелепо. Родители сказали: наконец ты женишься, давно пора. Кого-то из отдела он ловил на разговорах о том, что так им, омегам, и надо, докрутились хвостом. Сам молчал и представлял, как надувается вокруг головы звуконепроницаемый пластиковый пузырь. Воздуха внутри было мало, и он все ждал, когда тот наконец останется на исходе, но вдруг пришло уведомление: «Найдено совпадение в базе. Ваша идеальная пара — Чхве Субин. Хотите посмотреть анкету?» Ёнджун проверил только возраст: исполнилось двадцать один. Отличный подарок на день рождения — узнать, что ты больше себе не принадлежишь. Он нажал «Принять», чтобы поиск завершился, и подтвердил галочкой, что адрес остался прежним и он ознакомлен с политикой обработки данных. На почту почти сразу пришло время доставки. Иногда он думал, какие огромные средства вложены в этот проект. Это же невозможно организовать в абсолютной секретности, какие-то предпосылки должны были быть, но все шло, как идет, пока три года назад мир не оказался поделен на части. Свои и чужие. Рабы и рабовладельцы. Больше не было насилия над уязвимыми слоями населения — теперь это называлось регистрацией. Кому-то везло: лучший друг Ёнджуна души не чаял в том, кого ему подобрали. Но везло не всем, Субин вот явно предпочел бы остаться в родном городе, учиться в университете, тусоваться с друзьями и не выходить замуж. Ёнджун был почти на десять лет старше. — Как ты? — спросил Тэхен, заложив страницу блокнота хлястиком. — Там Ыну все утро разливался, что тебя сегодня точно не будет, потому что ты «омежку свою обхаживаешь». Выглядишь хреново. — Почему он до сих пор здесь работает? — Его папочка — наш главный спонсор. Ёнджун поморщился и откатился от стола к стене. Потер сухие глаза. Субин не пытался выйти на связь. То ли до сих пор шли пары, то ли просто не хотел разговаривать. Может, уснул. Ёнджун ночью вставал в туалет, и видел свет из щелей дверной коробки, и думал о том, что он должен сделать, чтобы Субин понял, что он не враг, что ему тоже странно и страшно и он только делает вид, что уверен в происходящем. — Наверное, мне надо домой. Как далеко меня пошлет Шухуа, если я попрошу ее перенести все в дистант? — Ты так далеко еще не был. Ёнджун бросил ключи на тумбу и подумал, что им с Субином нужно обсудить правила проживания в доме. Запаха было так много, будто разбился флакон духов. Черный перец, полынь, и кедр, и еще что-то цветочно-свежее и сладковатое. Он прошел на кухню, выпил воды. Чистая посуда стояла на полотенце, как будто Субин мыл руками. Надо будет показать ему, как включать посудомойку. Субин съел обе порции, сам ничего не готовил, хорошо. Главное, что поел. На лестнице аромат стал гуще. Ёнджун представил, как Субин обливает духами все вокруг, чтобы перебить его запах, и почувствовал злость. Впрочем, остановил он себя, тоже можно понять, Субин просто пытался сделать место комфортным. Нужно предложить ему купить гирлянд и каких-нибудь картин, плакатов, растений, чтобы обжить дом, — Ёнджуну это помогало, когда он уезжал в другую страну по обмену. Неважно, где ты находишься, если есть, где повесить гирлянду. Ёнджун остановился перед дверью ванной и постучал: — Все в порядке? За шумом воды слышались всхлипы. Он повторил вопрос и прислушался, потянул за ручку. Воздух в комнате был горячим и густым от пара и запаха. Субин лежал в ванне с закрытыми глазами в каком-то полубессознательном состоянии. Ёнджун потрогал воду — кипяток! — и выкрутил кран с холодной. — Субин, посмотри на меня, — попросил он. Голос дрогнул. Субин выглядел уязвимым и совершенно разбитым, болезненным, нуждающимся в заботе. Субин не простит ему этой заботы — понял Ёнджун и потянулся за махровым халатом. Он притащил его в свою спальню, уложил на постель, даже зная, что потом не сможет нормально спать из-за просочившегося в ткань запаха, поставил на тумбочку стакан воды. В гостевой комнате царил бардак. Ёнджун стянул мокрые простыни и забросил в стиралку. На матрасе осталось пятно. Загудела система очистки воздуха. Ёнджун не в первый раз оставался с течным омегой, но у всех это проходило индивидуально. Его бывшей девушке никогда не было так плохо, и они просто занимались сексом время от времени, если ей хотелось, заказывали вредную еду, смотрели сериалы. Парню, с которым он когда-то встречался, нужны была тишина и полный покой, и тогда Ëнджун надевал тапочки на мягкой подошве и варил жидкую кашу с хрустящим беконом, зеленью и масляной острой подливкой. Течка никогда не была проблемой, если все обсуждалось вместе. Что комфортно? Как себя вести? В отношениях Ёнджун придерживался только одного правила — честность. Для многих это оказалось испытанием. Он заказал в онлайн-магазине всяких омежьих штук и вернулся в комнату, чтобы найти в своем гардеробе что-то для Субина, выбрал мягкие шорты и футболку из приятной дышащей ткани, встретил курьера, забрал пакет. Субин по-прежнему тяжело дышал и плакал, не приходя в сознание. Ёнджун осторожно надел на него одноразовые трусы для течек, похожие на подгузник, сверху — выбранную одежду. Присел на постель. Если к ночи Субин не очнется, нужно вызвать врача — подумал он и прислонил ко лбу тыльную сторону ладони. Пекло. Запах и присутствие альфы должны помочь. Он лег рядом и закрыл глаза. Не забыть потом постельное загрузить в сушилку. И еще надо попросить у шефа дня три выходных. Чего бы Субину хотелось съесть? Надо обязательно обсудить, что он любит. Ёнджун обнял его одной рукой и прижался сбоку. На шее аромат был такой силы, что кружилась голова. Ему нравилось, как это чувствовалось, как будто последняя деталь пазла встала на свое место — он потер грудину свободной рукой — вот здесь.