Рассвет

Рано утром позвонил отец. Сказал: — Ты всегда будешь моим сыном. Шея похолодела. Кто ещё знает? Спрашивать не стал, ничего подтверждать или опровергать тоже. — Я тоже люблю тебя, пап. Вдруг осознал, что он всегда их обоих «тоже» и никогда первым. — Ты в порядке? — Сегодня повторное чтение серых Чхве, им не дадут пройти. Ëнджун знал. Конечно он знал! Субин сонно моргал, не понимая, что происходит и куда они едут. Тэхен отвел его и уложил в гостевой спальне. Бомгю мельтешил вокруг. — Только попробуйте не вернуться, — угрожал он, — я научу Субина плохому, я порву все картины, я вытащу вас из-под земли, ты понял? Ëнджун кивал, допивая первую чашку кофе, потом допивая вторую. Тэхен методично раскладывал на столе вещи, поясняя Бомгю, чем нужно будет распорядиться в случае чего. В завещании Ëнджуна были родители и Субин. В завещании Тэхена — только Бомгю. Они завершили все дела накануне, и если что, им, конечно, не позволили бы умереть, их бы судили, как полагается, но слово там, слово здесь, маленькое обещание сверху — и все было бы кончено. Тэхен сел в машину, пристегнулся, а потом опустил окно до упора и поцеловал Бомгю с такой силой, что Ëнджун отвернулся. — Позаботься о Субине, — попросил он. — Вернитесь домой. Программа распределения омег действовала уже третий год, и пока правительство еще жевало сопли на высоком уровне, а народ лез на баррикады и устраивал демонстрации, группа старых друзей разработала план «Заката», потому что сколько бы долго солнце не сидело на небе, однажды приходит пора опуститься за горизонт. Журналисты и армия были в здании задолго до того, как вошли представители парламента, и в нужный момент нужные люди оказались под прицелом. Серые Чхве продавили закон и своих людей, а потом все было готово. Кто-то вовремя ушел в отпуск, кто-то в декрет, кого-то отправили на больничный, кто-то не вышел на работу — и все согласования, которые должен был пройти закон, он прошел без остановок и проволочек до конца рабочего дня — немыслимая скорость. Сразу после заседания подал в отставку глава правительства, а вместо него у дел оказался молодой и амбициозный Ким Хонджун из партии консерваторов. В главном управлении по делам омег случился пожар, который с бухгалтерии вдруг перекинулся на лаборатории и серверную — большую часть людей успели эвакуировать, но оборудование пострадало, а зашифрованные данные оказалось невозможно распознать. Страна горела, и смертные приговоры подписывали тем, кто верил, что останется в вечности. Страна горела, и все улицы заполонили люди в сером — мятежные друзья братьев Чхве. Ëнджун вернулся домой. С Субином. А ночью, когда связь наконец перестала сбоить, ему дозвонилась мама. Отца увезли с инфарктом — его собственная цена победы. Ëнджун с детства не выносил маминых слез, остро ощущая перед этой стихией собственную маленькость и беспомощность. Это Субин держал ее руку и делал что-то свое, омежье, что успокаивало маму лучше, чем любые его слова. Ее не пустили к отцу в палату, даже когда она попыталась дать денег, а потом сказали вернуться утром. Такси не приехало, ловить что-то на улице она боялась, и так и проплакала на стульчике в сторожке, пока блеклая прокуренная охранница неловко гладила ее по плечам. Когда приехал Ëнджун, от вида мамы, сжимающей в бело-пунцовых пальцах крохотную сумочку, с растекшимся макияжем — маленькой сухонькой мамы — у него тоже сдавило сердце. Он стоял рядом, и молчал, и протягивал руки, а мама бросилась к нему и зарыдала в плечо. Субин усадил ее на заднее сиденье, был с ней рядом. Сказал ему, чтобы ехал к ним домой, а дальше что-то тихо говорил, а потом слушал сбивчивый лепет и снова что-то говорил, и слушала мама. Без отца она вдруг стала слабой маленькой женщиной — Ëнджун никогда ее такой не видел. Дома горел свет на кухне. Субин придвинул к маме еду и отправил его постелить в гостевой. Отвел и долго сидел там. Наконец вернулся. Поцеловал в висок. — Это из-за меня, — сказал Ëнджун. И Субин ответил: — Да. Но он выкарабкается. Все будет хорошо. «Все будет хорошо», — сказал Субин, и утром Ëнджун снова ушел на работу, получив сонный поцелуй на прощание. Субин не встал провожать, и оставлять его в теплой супружеской постели, некормленого, отрывалось сердце. Сел к Тэхену в машину. Крутил кольцо на пальце. Был весь — по ту сторону стен, с Субином, в его объятиях. Что ему дело до мятежа, когда дома некормленый, незацелованный муж. — Как ты справляешься с этим? Как ты вообще просыпаешься и идешь на работу? — растерянно спросил Ëнджун, не ожидая ответа. Тэхен понял и усмехнулся. — Мы с Гю поубиваем друг друга, если будем вместе круглосуточно. Может, любовь и требовала немного расстояния, но не сейчас, еще не сегодня. Все рвалось назад. Ëнджун слепил из оставшихся кусков себя что-то относительно адекватное и вернулся к рабочим вопросам. Крутил кольцо — и бил себя по рукам. В воздухе висела неопределенность, и даже деспотичная Шухуа сидела на своем месте в непривычно скромной манере. Ëнджуна временно поставили и.о., пока шеф был в больнице, и все шло как идет, без провалов и пиков. К нему заходили узнать, что дальше, — теперь его задачей было предупреждение «либо хорошо, либо никак», но говорить о новом государстве как о покойнике ему претило. Собрал всех и сказал: работаем. Начальство меняется, заботы — нет. Весь день расселяли по кабинетам тех, чьи рабочие места сгорели. Гарью и мокрыми углями воняло повсюду. Этот запах впитывался в кожу, и к вечеру Ëнджуну казалось, что это он сгорел накануне. Перед уходом вызвали сверху и сказали готовиться к новой должности. Шеф не собирался возвращаться, а им нужен был кто-то свой, кто-то вроде Хонджуна, кто продолжал бы старую политику, которая сведет на нет все старания Чхве. Этого не было в плане, и Ëнджун попросил время подумать, но уже знал, что согласится. Он не хотел выходить из тени, но что поделать. Мама осталась с отцом в больничной палате, а Субин заехал за ним по дороге домой. Нужно было приготовить ужин и что-то на завтрак, выяснить, как чувствует себя отец, как мама, как сам Субин, и не затруднительна ли ему возня с семьей, но Ëнджун просто обнял его, едва зашли в дом, и так и стоял, пока Субин не обнял в ответ, а он не растворился в его запахе и сам не стал частью дома. — Я позвонил семье, — поделился тот и Ëнджун заинтересованно поднял голову, — братья предложили снять домик в горах на все выходные и встретиться там. Я подозреваю, что они просто хотят убрать тебя, если ты им не понравишься. Ëнджун подозрительно прищурился и уточнил: — Принцесса, а твои братья случайно не серые Чхве? Звучишь совсем как Сан. — Откуда ты..? Я уже ничему не удивляюсь. Ëнджун расхохотался и прижался к Субину губами. Уëну тоже понравится эта история — он был уверен. — Бомгю с Тэхеном возьмем с собой. Ты даже представить себе не можешь, во что превращается эта компания, когда встречаются Бомгю и Уëн. Твой старший брат женился на монстре. Они все там чокнутые, но я их люблю. Помолчали. А потом Субин сказал первый: — Я тоже тебя люблю. И поцеловал. Ëнджун улыбнулся и погладил его по голове. Он предвкушал встречу со старыми друзьями — всей компанией целиком, как когда-то давно. Закат розово гладил волосы, и пылающий горизонт бросал красно-золотые отблески на стены и пол. — Я тебя тоже «тоже», — ответил Ëнджун и подумал, что еще никогда не был настолько на своем месте.