Рассвет

В руках Субин держал вазу с дельфиниумом. Примерился к тумбе, письменному столу, вернул обратно на тумбу. Задумавшись, повернулся в сторону выхода. На лице читались сомнение и радость. Ëнджун поправил подушку и устало прикрыл глаза. Субин искал место для чертовой вазы уже минут пять вместо того, чтобы обниматься в постели, но ворчать не получалось, потому что цветы подарил он сам. Наконец выбрал. Приполз трогаться, и Ёнджун нырнул носом к шее. Они знали друг друга меньше недели — не верилось. — Не жалеешь? — спросил он, когда Субин обвел пальцами еще розовеющий след укуса на шее. По плечам и спине пробежали мурашки. Было тепло и сонно. — Не думал, что окажусь в такой ситуации. Все складывалось нормально, и даже омег почти начали считать за людей, а потом все вдруг рухнуло. Я весь первый год был в какой-то прострации: нескольких моих друзей забрали на другой конец страны, братья вышли замуж, па едва не забрали тоже — мне казалось, что все разрушилось, а надо было поступать в институт, что-то делать, и я не понимал, какой в этом смысл, если, ну, все. Что толку было учиться, если моя жизнь все равно закончилась бы через три года? — Ты не думал уехать? — А куда мне уезжать? — Субин посмотрел ему в глаза. — Я мог, наверное, но здесь же па и другие, и если я мог что-то для них сделать, хоть как-то, хоть что-то, я… Ёнджун прижал его к себе. — Я чувствую себя таким виноватым, что ничего не вышло, что у меня все хорошо, что я не попал туда, куда было нужно, что ты нормальный. Все должно было быть не так, и я не понимаю, что мне теперь делать. Что мне делать? — Позвони семье. Всегда звони семье. Наверное, это было лицемерие, учитывая, что Ёнджун собирался сделать. — Теперь ты моя семья, — хмыкнул Субин. Ёнджун не смог выдохнуть. И потом. И потом. И потом. — Ты! Такой! Высокий! Крууть! Их с Субином встречал Бомгю. Тэхена срочно вызвали на работу из-за каких-то проблем с техниками, и Ёнджун беспокоился, почему он ничего об этом не знает. От погоды и дурных предчувствий приближалась мигрень. Субин молчал всю дорогу, рассматривая навалившиеся тяжелые тучи. Бомгю тоже выглядел не таким активным, как обычно — едва ли это мог заметить кто-то, кто не знал его, но взгляд был тревожный. — Он ничего не говорил? — шепнул Ёнджун, когда Субин вышел в туалет. — Кого-то поймали на акции. Из наших. — Черт. — Он был злющий, я даже лезть не стал. — Черт! — Он знает? — Бомгю кивнул в сторону двери, и Ёнджун покачал головой. — Чем меньше он сможет сказать, если что-то пойдет не так, тем лучше. — Ты идиот. Есть такое. Тэхен вернулся через несколько часов. К этому времени Субин успел подружиться с Бомгю и даже найти каких-то общих знакомых. Нужно было сразу тащить его сюда — подумал Ëнджун — никто не умел понравиться людям сильнее и быстрее, чем Бомгю. — Все в порядке? — спросил он, но взгляд Тэхена ответил на вопрос раньше, чем сам Тэхен. — Они подозревают Юнхо в связи с Чхве. Официальная причина — поймали во время протеста. — Джун знает? — Я не звонил. — Заеду к Сонхва по дороге. Может быть, одна из проблем Ёнджуна была в том, что он родился в правильной семье, которая позволила ему увидеть свободу только однажды. Он провел без присмотра за границей почти полгода. Полгода наедине с другими влиятельными, богатыми и талантливыми студентами — действительно, талантливыми, а не выезжающими на упрямстве, как он сам. И кто мог обвинить его в том, что в студенческие годы Ёнджун был достаточно обаятельным, чтобы подружиться с теми, кто был по другую сторону от его семьи. — Посидишь в машине? Я на пару минут. — Зачем тебе в ювелирный? — с подозрением спросил Субин. Ёнджун вздохнул. Посмотрел в сторону. — Этим магазином владеет мой хороший знакомый. — Я с тобой. Выберу нам кольца, мы же не просто так сделали круг по городу? Вечером позвонил Тэхен: — Мы не успеем. Время сделало колесо, потому что это произошло и в прошлый раз. Ёнджун сказал: — Все получится. Тэхен сказал: — Гю сделал тест. У нас будет ребенок. Ёнджун смотрел, как оглаживают лицо Субина ночные тени. Желто-серые отблески лизнули лоб, нос и скулы. Губы были сжаты, словно ему снилось что-то плохое. Нежность дорисовала невидимые в темноте черты. Он не рассчитывал на это, когда обнулял результаты, чтобы маме не досталась его семья и постель, не хотел никого из их круга, только кого-то другого — кого угодно, глоток чистого воздуха, каким бы он ни был. Все не должно было оказаться под ударом из-за того, что ему вдруг подумалось, что если бы не «Рассвет», Субин не лежал бы напротив, спрятанный в одеяле, горячий и нежный. Ёнджун потянулся к нему, нырнул ладонями под футболку, прижался к бокам. — Чего ты? — сонно пробормотал Субин. Он не знал чего, просто не мог не касаться, каждый раз как в последний, не мог не трогать и не вздыхать, не целовать пламенеющие щеки и губы. У Бомгю будет ребенок — как же не вовремя, но, может, в этом и смысл, и если бы мог он сам — разве бы отказался? — Ёнджун, прекрати, я хочу спать. Ёнджун. Ёнджун! Он не слышал, не мог остановиться, как под гипнозом, нужно было близко — ближе чем кожа к коже, быть одной частью. И Субин тоже это почувствовал и стал отвечать. Выдохнул с открытым ртом, подставил плечи под поцелуи, обнажил шею. Ёнджун стащил шорты с него и себя, взял в руку члены. — Я хочу тебя, — сказал Субин и направил его руку ниже, — как должно быть, пожалуйста. А потом перехватил, когда Ёнджун потянулся за презервативом. — Всего один раз. Ничего не будет. Может быть, Гю ему что-то сказал — подумал Ёнджун, но направил член внутрь и вошел, держа руку Субина в своей руке. Это всегда было так странно. — Это так странно, — прошептал Субин, когда он остановился. — Не больно? — Нет, это… я чувствую себя таким растянутым. Вздохнул, когда Ëнджун двинулся на пробу. Закусил губу. — Сделай так ещё. Мой хороший — подумал Ëнджун. Мой хороший. Под одеялом было жарко и душно. По виску стекал пот. Субин ловил воздух ртом и иногда смотрел так, что у Ëнджуна тоже слезились глаза. Он был деревянный и тихий — почти не двигался, только сжимал его бедра, вдавливая ногти в кожу. Ëнджун сцеловывал вздохи и двигался медленно, медленно. Он чувствовал себя на грани от того, что это Субин, от того, что Субин доверился ему. От голого прикосновения — без сжимающей пленки презерватива — чувствовалось еще острее. Субин ему верил. От жары и жара кружилась голова. Все было липким. Шуршало белье при каждом движении. — Быстрее, — попросил Субин. И Ëнджун ускорился, ощущая, как в животе нарастает ватный комок оргазма. Набрал в грудь воздуха и зажмурился. Открыл глаза, чтобы не упустить ни секунды. Субин смотрел изумленно, будто немного внутрь себя. — Ëнджун, — попросил он, и Ëнджун задвигался резче, сильнее, — боже, Ëнджун. Субин дернулся, пытаясь отодвинуться, но он не позволил. — Боже, Ëнджун, боже! И он додавил его, навалился сверху и добил, как будто это было соревнование, и когда мышцы внутри начали сокращаться, сам позволил себе упасть. Субин расплескался по постели, забился в конвульсиях, сжимая его в себе. — Не выходи, пожалуйста. — Ты чувствуешь? — Это приятно. Как будто мы вместе. — Мы вместе, — сказал Ëнджун и потерся носом о его нос. Поцеловал. Субин лениво ответил на поцелуй.