Skream/Крик

— Ты уверена, что готов к этому? Адора не уверена. Она далеко не уверена. Честно говоря, она предпочла бы свернуться калачиком в постели прямо сейчас или помогать Маре и Хоуп с животными на ферме. Но Адора знает, что не может вечно прятаться от своей жизни. Это не то, чего они хотели бы для нее, и она это знает. Она старается выглядеть немного увереннее. — Да, тетя Мара. Я готова. Мара улыбается. Это та же самая грустная, сочувствующая улыбка, которую она дарила ей с тех пор, как Адора прибыла в Яркую Луну в мае. Адора ненавидит это. — Хорошо, — говорит Мара, — но знай, что ты можешь позвонить мне в любое время, и я приеду за тобой. В главном офисе должен быть телефон. Адора знает. Мара говорила ей это восемь раз. И это только сегодня утром. — Я знаю. Она толкает дверь машины и пытается создать впечатление уверенности. Просто ради Мары. Адора знает, что она беспокоится; это была одна из первых очевидных вещей, которые Адора узнала о ней, когда переехала в Яркую Луну. Она постоянно спрашивает как у нее дела, и, честно говоря, Адора просто хочет, чтобы ее оставили в покое. Очевидно, что она не в порядке. Если вы спросите об этом, ей не станет лучше. Но сегодня ей нужно идти в школу. Быть новичком достаточно нелегко, но быть новичком, который переводится в середине семестра, еще хуже. Уже достаточно плохо, что ее оставили на год из-за того, что она пропустила выпускные экзамены в прошлом году. Адора просто хочет стать незаметной. Закончить учебу в выпускном классе, получить высшее образование и хорошую работу. Точно так же, как она всегда планировала, раньше… Она ждет, пока Мара уедет с громким «Хорошего дня!», чтобы сбросить фасад. Адора жует внутреннюю часть щеки, глядя на мрачное серое здание школы. Это должно быть хорошо. Новое начало в новом городе, где никто не знает ни ее, ни того, что произошло. Адора может опустить голову и сосредоточиться на своём плане. Она закончит учебу, сможет выйти на хорошую работу и устроить свою жизнь. Только без… без них. Она со вздохом отталкивает это тошнотворное чувство. Даже мысль о том, чего она хочет, вызывает у нее рвоту. Какой в этом смысл, на самом деле? Прошло почти шесть месяцев, а Адора не чувствует себя лучше. Как будто у неё в груди всегда будет постоянная дыра. Адора не боясь доходит до школы и самостоятельно находит главный офис. Это занимает у нее некоторое время, и ей, вероятно, было бы лучше спросить другого студента, но она не хочет привлекать к себе внимание. Лучше пройти незаметно. Несколько человек вопросительно поглядывают на нее, но Адора делает вид, что не замечает. Раньше она всегда легко заводила друзей; Дома, у нее была команда по легкой атлетике и то, что казалось идеальной жизнью. Она не разговаривала ни с кем из них с тех пор, как переехала. Адора отдалилась, и в конце концов все ее друзья отказались от нее. Адора легко находит дорогу в главный офис и забирает расписание занятий. Она благодарна за то, что они не заставляют какого-то бедного ученика неловко показывать ей окрестности. По мнению Адоры, чем меньше человеческого взаимодействия, тем лучше. Она слишком пуста для этой неловкости. Нет, она просто хочет закончить выпускной год невредимой и получить хорошую работу. Это не должно быть слишком сложно, верно? — Привет, Катра. Катра отрывается от своей книги, уже раздраженная тем, что ее прервали, но чувствуя тихое сочувствие, когда понимает, кто это. Скорпия нервно улыбается, как будто ждет, когда Катра скажет ей свалить с поля зрения. Если бы это был кто-то другой, она, вероятно, сделала бы это. Катра едва может переварить девяносто процентов своих идиотских одноклассников. Но она всегда питала слабость к Скорпии, в основном потому, что Скорпия никогда не позволяла жесткой внешности Катры оттолкнуть ее. Скорпия буквально дружит со всеми. Или, как было раньше, до того, как все пошло ко дну в конце прошлого года. С тех пор Катра ее не видела. Она работала все лето, откладывая деньги на колледж, чтобы ей не приходилось полагаться на свою суку мать после окончания учебы, и она не уверена, должна ли она вообще связываться со Скорпией. У нее есть номер домашнего телефона, но ее мать строга с телефонами, и Катра не уверена, находятся ли они на том уровне дружбы, когда она звонит Скорпии и спрашивает, все ли с ней в порядке. Честно говоря, мысль немного тошнотворная. — Скорпия, — говорит Катра, глядя, как Скорпия тревожно шаркает, — что случилось? Кто-то шикает на неё, и Катра хмуро окидывает взглядом часть библиотеки. Во-первых, они едва говорила шепотом. — Могу ли я… — Скорпия останавливается и бросает взгляд на один из стульев за столом Катры. Есть много других свободных столов, но Катра знает, что Скорпия просит, потому что ей нужна компания, а не потому, что негде сидеть. — Ты не против, если я сяду? Не думаю, что смогу сидеть в кафетерии. Есть причина, по которой она спрашивает. В прошлом году Скорпия просто села бы и начала болтать о чем угодно, в то время как Катра пыталась бы отключиться от нее и читать книгу. Сейчас ничего этого нет. Просто тихая меланхолия и предположение, что Катра скажет «нет». Скорпия, вероятно, предполагает, что она будет вести себя грубо и бросаться оскорблениями для хорошей меры. Она, вероятно, должна отказать. Если ее мать узнает об этом, Катра останется под домашним арестом до конца года. Но часть ее сочувствует Скорпии, потому что в других обстоятельствах то, что происходит со Скорпией прямо сейчас, может произойти и с Катрой. Катра просто не настолько глупа, чтобы целоваться с девочками на территории школы. Она достаточно глупа, чтобы поцеловать девушку в ее спальне, когда думает, что ее матери нет дома, но это совсем другая история. — Конечно, — говорит Катра, понимая, что рисует гигантскую мишень на собственной спине, но она оправдывает это, когда вспоминает, что Скорпия всегда была добра к ней. Она сохраняет общий вид безразличия, но не может сказать, что чувствует себя так, когда Скорпия улыбается своей обычной яркой улыбкой в ответ. — Просто будь потише. Я подхожу к хорошей части книги. — Хорошо, конечно, конечно, — радостно говорит Скорпия, выдвигая стул напротив Катры и садясь. Катра еще раз бросает взгляд на свою книгу и видит, что Скорпия сидит там, нетерпеливо улыбаясь, и, кажется, воспринимает это как приглашение к разговору. — Так… Что ты читаешь? Катра поднимает брови. Судя по всему, у Скорпии нет настройки удержания. — Я пытаюсь читать «Сияние». — О, — говорит Скорпия, снова не понимая намека, — мне нравится фильм. — Фильм отстой, — бормочет Катра, оглядываясь на свою страницу. Ей кажется, что она прочитала одну и ту же строку уже пять раз. Стальной молоток в заводных папиных руках упал на голову мальчика. — И Стивен Кинг со мной согласен. Это затыкает Скорпию достаточно надолго, чтобы Катра прочитала следующую строку, но, конечно, она никогда не сможет обрести тишину и покой. — Катра? Катра издает долгий, раздраженный вздох, в основном просто по привычке, чем по чему-либо еще. Она отрывается от книги, встречаясь взглядом со Скорпией. — Что? — Спасибо, — говорит Скорпия, не смущаясь отношением Катры, — я знаю… Знаю, что ты, вероятно, получишь много дерьма за то, что говоришь со мной. Во всяком случае, все остальные, кажется, так думают. Катра понятия не имеет, что она должна на это ответить. Катра не окружена друзьями; Честно говоря, Скорпия — единственный человек в этом гребаном городке, которого она считает знакомым. Ей было бы все равно, что думают одноклассники, и если они собираются сделать какие-то комментарии о том, что быть геем заразно, возможно, Катра должна сказать им, что уже заразилась, так что она в безопасности. Ха, насмешливо думает она, это грёбаная шутка. Она может себе представить, какие слова выбрала бы для нее мать, если бы дошли слухи, что она открыла рот по этому поводу. Вероятно, так и будет, потому что именно так это и работает, когда твоя стервозная мать работает учителем в школе, в которую ты ходишь. — Да ладно, — равнодушно пожимает плечами Катра, — не благодари меня за то, что я не идиотка. В другом мире, в другой жизни Катра сказала бы Скорпии, что она не единственная, кто сидит за этим столом и хочет целовать девушек. Но сейчас все не так, и жизнь Катры достаточно отстойная и без этого. — Я знаю, просто… — Скорпия снова улыбается, на этот раз мягче: — Спасибо, что ты такой хороший друг. Катра утыкается в книгу, чтобы не давать ответа. Друг. Катра предполагает, что так оно и есть, несмотря на собственные отговорки. Дальше этого ничего не пойдет, обещает себе Катра. Она не из тех, кто носит браслеты дружбы, ожерелья лучших подруг или делится сокровенным. Но если Скорпия хочет ее компании, пусть так. Это самое малое, что она может сделать. Школа не так уж и плоха, когда являешься просто анонимным лицом в толпе, решает Адора. Некому на нее смотреть. Некому шептаться о ней и о том, что произошло. День проходит относительно неплохо. Даже обеденное время, о котором она беспокоилась. К счастью, ее никто не беспокоил, поэтому спокойно съев свой обед, оставшееся время она наблюдала за людьми, пока не прозвенел звонок. Ее предпоследний урок дня — биология. Адора не возражает против биологии — она связана со многими спортивными научными вещами, которые ее интересуют, поэтому она не чувствует себя слишком недовольной когда приходит в класс и занимает парту сзади. Идеальное место, чтобы слиться с окружающими. Раньше, в Этернии, Адора всегда сидела посередине со своими друзьями. Они Смеялись и шутили о последних телешоу и фильмах, любых глупых школьных сплетнях, ходивших вокруг мельницы слухов. Оглядываясь назад, Адора едва узнает девушку, которой была раньше. Тогда не осознававший жестокой реальности жизни. Постепенно начинают приходить остальные, болтая в группах, говорят о последних фильмах и задаются вопросом, когда Backstreet Boys выпустят новый альбом. Адора держит голову опущенной и рисует в задней части блокнота, пока общая болтовня в комнате не утихнет. Она предполагает, что это из-за того, что учитель начинает урок, но поднимая глаза, понимает настоящую причину. Это та самая девушка, с которой никто не разговаривал в кафетерии за обедом. Высокая с короткими обесцвеченными белыми волосами. Она вошла, посмотрела на всех, а затем снова вышла. Вероятно, является темой недавних школьных сплетен. Адора знает это, потому что именно так все смотрели на нее, когда все пошло не так. Может быть, с чуть меньшим отвращением и немного большей жалостью. Девушка стоит в проходе, глядя на остальную часть класса, как будто ждет, что кто-то что-то скажет. В конце концов, учитель поднимает глаза из-за стола и говорит скучающим голосом: — Скорпия, пожалуйста, присядьте, чтобы мы могли начать. Скорпия с тревогой оглядывает комнату. Парты расставлены рядами по двое, и почти у каждого в классе есть партнер, кроме Адоры и девочки, сидящей посреди комнаты с цветами, привязанными к ее длинным светлым волосам. Адора надеется, что Скорпия не выберет место рядом с ней. Эта девушка — маяк, ясно. Куда бы она ни пошла, люди останавливаются и смотрят. Адора не хочет негативного внимания. На самом деле, она не хочет никакого внимания. Вот почему она согласилась переехать в Яркую Луну и жить со своей тетей Марой, а не оставаться в Этернии с бабушкой Разз. Ей просто нужно было, чтобы все взгляды и шепот прекратились. Как будто Скорпия прочитала ее мысли и решила проигнорировать вопиющую атмосферу «Не разговаривай со мной», которую пытается передать Адора, она идет прямо в заднюю часть класса и выдвигает стул рядом с ней. Адора съеживается, когда ножки стула царапают дрянной виниловый пол, но не собирается быть идиоткой, говоря, что все явно подвергаются остракизму, чтобы передвинуть сиденья. Адора смотрит на свою открытую тетрадь, замечая хихиканья группы чирлидеров в середине класса. Адора игнорирует их, и Скорпия рядом с ней, по крайней мере, до тех пор, пока учитель не передаст им несколько рабочих листов и не проинструктирует как работать вместе, потому что они будут партнерами по лаборатории до конца семестра. Когда Адора поднимает глаза, Скорпия уже смотрит на нее. — Привет, — говорит Скорпия, — готова начать? Адора снова бросает косой взгляд на одну из девушек-чирлидерш. Она хихикает, а Адора закатывает глаза и хватает рабочий лист. — Конечно. Я сделаю первую половину, а ты вторую. Она открывает свой учебник на первой главе, которую учитель велел им прочитать. Она предполагает, что это будет просто молчаливая работа, но Скорпия снова говорит. Ее тихий голос трудно различить среди болтовни остального класса, но Адора слышит его. — Я Скорпия. Не видела тебя раньше. — Переехала летом, я Адора. — Приятно познакомиться, Адора. Я Скорпия. — говорит Скорпия, сверкая улыбкой, и как бы Адора ни хотела оставаться незамеченной и держать голову опущенной, она не может заставить себя быть грубой с кем-то. Это не то, кем она является. — Откуда ты переехала? Адора уклоняется от этого вопроса — чем меньше людей знают об Этернии, тем лучше — и в момент быстрого размышления просто говорит: «Город страха», это ближайший город. — О, это круто, — улыбается Скорпия, — там жила моя подруга Катра. Я имею в виду, что она переехала сюда, когда ей было пять лет, так что прошло много времени, но все же. Маленький мир. Это, вероятно, довольно сумасшедшая смена темпа для тебя, от города к маленькому городку. Это вовсе не смена темпа. Этерния еще меньше, чем Яркая Луна, и еще хуже для мельницы слухов. Все всё обо всех знают. Адора никогда не возражала против этого, потому что о ней никогда не сплетничали, пока… — Да, я думаю, — отвечает Адора, пытаясь отогнать эти мысли, похоронить это болезненное чувство потери в животе, — но это приятно. Мне нравится тишина. — Здесь тишины предостаточно, — отвечает Скорпия, — о Яркой Луне иногда говорят несправедливо, но это действительно хороший город. Адора хмурится. Эти слова, по крайней мере, пробудили ее любопытство. — Несправедливо? Почему? Скорпия смотрит вперед, как будто ожидая что учитель услышит, о чем они говорят. Через несколько мгновений она вздыхает и понижает голос до шепота. — Еще в 1979 году у нас была череда убийств. Какая-то культовая вещь. Парень был пойман — полиция застрелила его — но по сей день люди все еще называют нас «Городом убийств» и говорят о Главном убийце. Адора гримасничает. Мара и Хоуп не упомянули об этой маленькой детали. — Во всяком случае, это было почти двадцать лет назад. Долгое время, — говорит Скорпия, а затем быстро меняет тему, — эй, если тебе нужен кто-нибудь, кто покажет тебе дорогу к следующему уроку, я буду рада. Эта школа, наверное, намного меньше, чем ваша старая, но я думаю, что новые места всегда могут быть немного пугающими. — Э-э, нет, всё нормально, — говорит Адора, вспоминая взгляды, которые Скорпия получала весь день, — мне нравится находить свой собственный путь. Но я дам тебе знать, если понадобится помощь. Адора пытается сделать так, чтобы на этом разговор закончился. Раньше она стремилась завести новых друзей, но теперь… Она знает, что в конце концов они только исчезнут. Так или иначе. Очевидно, что Скорпия не понимает намёка. — Итак, ты думаешь о вступлении в какие-нибудь клубы или спортивные команды? Здесь очень много внеклассных занятий. Раньше я была вратарем женской футбольной команды, но… Адора поднимает глаза, когда Скорпия замолкает. На ее лице грустная улыбка, и она смотрит в свой блокнот, как будто что-то вспоминает. Решив, что она предпочтет поговорить о Скорпии, чем о себе, Адора спрашивает ее: — Ты ушла? — Нет, — тяжело вздыхает Скорпия, — мне больше не рады. Адора хмурится. Она снова утыкается в тетрадь, оставляя всё как есть. На самом деле, она больше беспокоится о том, чтобы продолжить свою работу. Как она миллиард раз говорила тете Маре — она просто хочет выполнить своё план, закончить учебу и уйти. Все тривиальные социальные штучки… это дело прошлого для Адоры. Всё остальное уже не имеет значения. Не то чтобы она не хотела. Она скучает по смеху и шуткам со своими друзьями, по вечеринкам, по ночевкам в команде, по всему этому. Просто теперь она знает что всё хорошее может исчезнуть в любой момент. Жизнь может измениться буквально за секунды, и не всегда в лучшую сторону. Адора уже столько потеряла. Скорпия, кажется, тоже согласна оставить разговор на той ноте. Может быть, она наконец-то поняла, что Адора не хочет разговаривать. Открывая свой учебник на нужной главе и начинает работать, записывая ответы сначала в тетрадь, затем на общем листе. Когда звонит звонок, Адора не прощается. Она взваливает рюкзак на плечи и снова проверяет свое расписание, чтобы найти кабинет для следующего урока, музыки. Адора никогда особо не интересовалась музыкой. Несмотря на то, что она не сказала об этом Скорпии, когда та спросила, Адора всегда интересовалась легкой атлетикой. Отчасти она хотела присоединиться к команде по легкой атлетике только потому, что бег всегда был для нее хорошим способом снять стресс, и бог знает, ей это нужно прямо сейчас. Но Адора нельзя больше бегать. Она даже не может нормально ходить. Она, вероятно, никогда больше не будет бегать, как раньше, бъеться об заклад, что если бы она спросила своего физиотерапевта, та посмеялась ба над ней. Легко находя музыкальный класс, она снова направляется в заднюю часть. Многие «творческие» дети, как правило, хотят быть в центре внимания, и Адора прекрасно им это позволяет. Она отрывается от рисования в задней части блокнота в нужное время. Дверь классной комнаты распахивается, и в ней появляется самая красивая девушка, которую Адора когда-либо видела. Она выглядит непринужденно круто — на ней футболка Metallica оверсайз, черная кожаная куртка, потертые черные ботинки и пара невероятно обтягивающих черных брюк. Ее длинные каштановые волосы растрепаны, беспорядочны, как у модели на подиуме, как будто на это ушли часы. На ее золотисто-коричневой коже нет ни единого изъяна, и кажется, что каждая черта лица этой девушки была вырезана самими небесами. Ее нос, вероятно, самый совершенный нос на планете, ее губы розовые и пухлые и выглядят такими мягкими, когда она приближается, Адора замечает еще две вещи. Во-первых, очаровательные веснушки, разбросанные по ее щекам, а во-вторых, ее глаза. Когда девушка садится за несколько столов слева от Адоры, Адора замечает ее глаза. Один из них яркий, сверкающий синий. Но другой — глубокий, пылающий янтарный цвет, который сияет как золото. Они настолько красивы, что у Адоры захватывает дух. Конечно, она просто имеет в виду эти вещи в общем смысле. Некоторые люди настолько красивы, что их трудно не заметить. А красивых девушек очень много. Никто не может этого отрицать. Очевидно, что Адора натуралка. Но она не слепа; знает, когда девушка красива, и нет ничего плохого в том, чтобы восхищаться это. Она не сводит глаз с девушки, пока рядом с ней кто то не заговорил, очевидно обращаясь к ней. — Эй, ты в порядке? Она подпрыгивает на месте, поднимая глаза. Перед ней стоял парень. Он смотрит на нее добрыми карими глазами и нежной улыбкой на лице. Через несколько мгновений Адора понимает вопрос, который он задал, и быстро выпаливает: — Да. Да, со мной все в порядке. Он выдвигает стул за столом справа от Адоры, подзывая девушку находящуюся в другом конце класса. Она хмуро смотрит на него, а парень всё зовёт. Адора наблюдает за всем этим, нахмурившись, пока девушка якобы не сдается и не начинает направляться в их сторону. Когда девочка пробирается, мальчик садится и явно пытается выглядеть приветливым. — Меня зовут Боу. А ты? Адора нерешительно бросает взгляд на его подругу, садящееся за стол справа от Боу. Отвечая на вопрос с легкой неохотой. — Адора. — Приятно познакомиться, Адора, — говорит Боу, кивая на подругу, когда та начинает доставать блокнот из рюкзака. — Это Глиммер. У тебя был хороший день до сих пор? Адора хмурится, глядя на него. Она не понимает, чего он хочет. Буквально ни один подросток, и особенно ни один подросток на планете никогда не хочет быть хорошим. — Вы, ребята, приветственный комитет или что-то в этом роде? — Я же говорила тебе, что она не хочет, чтобы кто-то с ней разговаривал, — шепчет Глиммер. За исключением того, что Глиммер на самом деле не шепчет, потому что Адора ясно слышит ее. Боу позволяет сарказму Адоры сразу же отскочить. — Думаю можно и так. Всегда хорошо быть приветливым, когда появляются новые люди. Разве ты не хочешь, чтобы кто-нибудь показал тебе окрестности? Адора хочет сказать, что не совсем, потому что сегодня она прекрасно обходилась без посторонней помощи, но Глиммер говорит, прежде чем она успевает. — Серьезно, даже не пытайтесь не дружить с Боу. Он дружит со всеми. В буквальном смысле. Боу закатывает глаза и слегка подталкивает Глиммер. Она озорно улыбается ему, и на их лицах появляется легкий румянец, который заставляет Адору задуматься, действительно ли они просто друзья. — Я бы не стал заходить так далеко, — поправляет он ее, а затем снова оглядывается на Адору, — но я подумал, что мы должны сообщить тебе, что если тебе нужно дружелюбное лицо или что-то в этом роде, мы с Глиммер всегда рядом. Он снова пробует эту приветливую улыбку, и Адора отвечает взаимностью. Не совсем правильно, потому что улыбка — одна из тех вещей, которые, как она думает, она забыла, как делать в последние несколько месяцев, но она пытается. — Я думаю… — Адора делает паузу и рисует маленькую спираль внизу свежей страницы блокнота, — думаю, было бы здорово иметь кого-то, с кем можно посидеть за обедом. Сегодня днем было как-то одиноко. Она не знает, почему это говорит. Честно говоря, наверное, глупо с ее стороны признавать это. Но ей не нравилось, когда ее оставляли наедине со своими мыслями за обедом. В последнее время ее мысли были не самыми добрыми к ней. — Да, может быть довольно скучно, — говорит Боу, — особенно в таком тихом месте, как Яркая Луна. — Но не волнуйся, — ухмыляется Глиммер, — у нас есть свои способы веселиться. — И под весельем она имеет в виду пойти на озеро на одну из вечеринок Сихоука и напиться, — говорит Боу, и когда Адора вопросительно поднимает брови, он быстро говорит: — Но это все равно весело, даже если ты не пьешь. Все идут. — Да, все, кроме Катры, к счастью, — Глиммер закатывает глаза, и Адора задается вопросом, кто такая Катра и почему она не нравится Глиммер, прежде чем она попытается вспомнить, что ей все равно. Она здесь не для того, чтобы заводить друзей, она здесь, чтобы получить образование. — Хорошо, класс, — мисс Кастаспелла хлопает в ладоши и призывает к вниманию, и Боу одаривает Адору последней улыбкой, прежде чем посмотреть на учителя. — Я знаю, что большинство из вас здесь только потому, что вам нужны кредиты для креативного класса. Некоторые из вас здесь, потому что вы действительно заинтересованы в моем предмете, но все вы чему-то научитесь в этом семестре. Я превращу вас в музыкантов. Глиммер фыркает от смеха и бормочет: — Она всегда такая драматичная. Адора хмурится, потому что учитель ее отчетливо слышит. Мисс Кастаспелла смотрит прямо на Глиммер, закатывая глаза, прежде чем продолжить свою речь. — Это ее тетя, — шепчет Боу, и Адора понимает, что она, должно быть, выглядела смущенной, — и Глиммер знает, что её никогда не задержат. Адора кивает в ответ и поворачивается к преподавателю. Или, по крайней мере, достаточно близко. Медленно ее взгляд снова скользит по красивой девушке. Она откинулась на спинку стула и бескорыстно ковыряет кутикулу. Адора задается вопросом, каково это — быть такой красивой, но она подпрыгивает и отрывает взгляд, когда мисс Кастаспелла говорит что-то громкое и драматичное о том, как они собираются вместе достичь уровня музыкального величия Spice Girls. Тем не менее они не достигают большого «музыкального величия» в этом классе. Кастаспелла в основном рассказывает им какие то вещи на протяжении всего урока, и к тому времени, когда она снова хлопает в ладоши и весело говорит: «Ну, почему бы нам не начать играть на некоторых инструментах?», звонит звонок, сигнализирующий об окончании дня, и почти все начинают бросать свои вещи в рюкзаки и поспешно покидать класс. Адора собирается. Она знает, что Мара и Хоуп будут ждать ее, обещая что заберут ее. Как бы ей ни было страшно садится в машину, это лучше, чем идти шесть миль до фермы в одиночку. Она не представляет, как сильно будет болеть спина после этого. Или сколько времени это займет у нее. Она не прощается с Боу или Глиммер, когда выходит из класса, но бросает последний взгляд на красивую девушку, уходящую. Она старается делать это медленно, как весь день. К сожалению, музыкальный класс находится в дальнем конце школы поэтому к сожалению, это самая дальняя точка от парковки. По крайней мере, ей не нужно подниматься по лестнице. Лестница медленно превращается в смертельного врага Адоры. Ее спина жалуется, когда она ковыляет из музыкального класса к тому месту на стоянке, где Мара сказала, что встретит ее. Красный грузовик уже там, Адора видит, а Мара машет рукой с водительского места. Она что-то говорит Хоуп, и Хоуп качает головой, и Адора понимает, что она, вероятно, спрашивала, стоит ли ей подъехать ближе. Адора рада, что Хоуп сказала «нет»; Они обе знают, как сильно она не любит, когда ее балуют. От бесчисленных воспоминаний Адора хмурится и туго натягивает на себя свою старую куртку. Не то чтобы это помогало. На самом деле, это почти мешает. Адора, вероятно, должна была просто сжечь куртку после всего, что она вызвала, но часть ее не хочет отпускать ее. — Итак, как прошел твой день? Адора едва слышит вопрос Мары, когда она со вздохом облегчения опускается на заднее сиденье грузовика. И Мара, и Хоуп оборачиваются, чтобы дождаться ее ответа, но Адора не сосредоточена на них. Это потому, что мимо проходит красивая девушка из ее музыкального класса. Адоре все еще некомфортно в машинах — это, вероятно, то, с чем она никогда не справится — но она не думает об этом, когда кто-то такой красивый проходит мимо. У нее наушники в ушах, она держит музыкальный плеер Discman, идя с чупачупсом во рту. Взгляд Адоры следует за ней по улице, пока она не поворачивает за угол и не исчезает из виду, и когда она оглядывается на Мару и Хоуп, они обе странно смотрят друг на друга. Как какая-то странная телепатия, которая есть только у них. Она хмурится, ожидая, что кто-нибудь посвятит её в безмолвный диалог. — Что? Мара и Хоуп улыбаются друг другу, и Адора чувствует странную боль в груди. Она предполагает, что это просто потому, что она все еще привыкает быть рядом с ними. Она не знала о том, что тетя Мара была лесбиянкой, пока не переехала к ней и ее давней подруге Хоуп, потому что ее мать никогда не упоминала, почему Мара перестала с ними разговаривать и уехала жить со своей подругой на маленькую ферму. Мара говорила ей, что Марлена таким образом защищала своих детей от подобных вещей. Адора не видит в этом проблемы. Они никому не причиняют вреда. Но у нее все еще есть странное чувство, когда она видит, как они держатся за руки, целуются или даже вот так улыбаются друг другу. Она считает, что это просто потому, что она не привыкла видеть такие вещи. Мара мягко улыбается и снова спрашивает: — Как прошел твой первый день? — Вы подружились? — спрашивает Хоуп, и Мара слегка пихает ее локтём, как будто ругает за то, что она спрашивает. — Что? Я ничего не имел в виду! — Конечно, нет, — недоверчиво говорит Мара, но у них общий мягкий взгляд полной привязанности, от которого грудь Адоры снова сжимается. Она неудобно шаркает на заднем сиденье. — Но у тебя появились друзья? — Нет, — отвечает Адора, потому что знает, что не готова к этому. Она все еще слишком сломлена. — Я разговаривала с некоторыми ребятами, но они не мои друзья. Я — нет… Мне больше не нужно всё это. Мара и Хоуп снова обмениваются грустными взглядами. Как будто жалеют. Кого она обманывает? Конечно, они ее жалеют. — Адора… — нерешительно говорит Мара. Она еще раз переглянулась с Хоуп и явно старается осторожно подбирать слова. — Адора, может быть, тебе пора… Двигаться дальше. Ты не можешь идти по жизни в одиночку только потому, что боишься что тебе снова сделаю больно. — Двигаться дальше? — Адора повторяет, и она не может удержаться от гневной насмешки, которая выходит после. — Двигаться дальше? От моей семьи? Мои родители? Мой брат? Я не могу уйти от них. Как я могу? Они ушли, и они не вернутся, и я должна быть в порядке? В какой-то глупый момент беспокойства Адора сжимает ногу прямо там, где она не чувствует ее на внешней стороне левой икры. Врачи сказали, что повреждение седалищного нерва, вызванное аварией, может со временем исчезнуть, если ей повезет. Физиотерапия в течение последних пяти месяцев после аварии очень помогла — по крайней мере, Мара согласилась на компромисс и не заставляла ее носить этот дурацкий корсет в школу, несмотря на ее здравый смысл, до тех пор, пока Адора обещала носить его дома. Она надеется, что никто не заметит, как волочится ее левая нога, потому что она едва может двигать ею, из-за чего хромает. (Кого она обманывает? Конечно, замечают.) — Я не говорю, что ты должны быть в порядке. Конечно, нет. Ты… Ты пережила такую огромную потерю в юном возрасте, и для тебя совершенно нормально замыкаться в себе, — говорит Мара, — Я просто говорю это… Они бы хотели, чтобы ты жила полной жизнью. Твои родители хотели бы лучшего для тебя. Закрытие себя от мира никому не поможет, и уж точно не тебе. — Я не… — обрывает себя Адора с раздраженным вздохом, — я не замыкаюсь в себе. Я просто… Я хожу в школу. Я сосредотачиваюсь на своей плане и собираюсь закончить учебу. Я не могу просто вернуться к тому времени, как будто все в порядке. — Мы не говорим, что ты должна, — говорит Хоуп, — но для тебя нездорово закрываться ото всех. Я знаю, что ты боишься снова почувствовать эту потерю, но это часть жизни. Ты всегда должна носить с собой память о них, но ты также должна гулять с друзьями, ходить на свидания и жить своей жизнью так, как они хотели бы. Жизнь слишком коротка, чтобы быть упрямой. — Я не готова к этому, — твердо говорит Адора, потому что не знает, будет ли она когда-нибудь готова к этому снова. С тех пор как произошел несчастный случай, в груди у нее была тупая боль, как будто из нее что-то выдолбили. Что-то, что умерло вместе с её семьей. Она не знает, как она когда-нибудь снова почувствует себя целостной. — Я просто хочу закончить выпускной год и получить высшее образование. Это все, к чему я готов прямо сейчас. Они обмениваются еще одним взглядом, и Хоуп, похоже, собирается попытаться убедить Адору в обратном. На этот раз Адора благодарна за любую странную лесбийскую телепатию, которая у них происходит, потому что взгляд Мары мешает Хоуп что-либо сказать. Мара снова улыбается надоедливой, сочувственной улыбкой. — Хорошо. Поехали. Мы думали о том, чтобы пойти в Chi-Chi's на ужин, что думаешь? — Хорошо, — бормочет Адора, прислоняясь к окну и пытаясь сосредоточиться на песне Селин Дион, тихо играющей по радио. — Все в порядке. Катра возвращается домой раньше, чем Злая Ведьма Запада. Она не удивлена; Знает, что у ее матери было какое-то школьное собрание. Она явно была не в лучшем настроении по этому поводу, потому что уже задала каждому из своих классов хотя бы часовое домашнее задание. Катра снимает наушники и ставит на паузу песню Guns N' Roses, которую слушает, как раз вовремя, чтобы услышать тихий шорох в кустах у крыльца. На мгновение она задается вопросом, не нашла ли мать новый способ шпионить за ней, разместив в кустах какую-то высокотехнологичную камеру. Катра действует равнодушно; Она не сомневается, что ее мать зашла бы так далеко. Она убирает свой Дискман и, копаясь в рюкзаке в поисках ключей от дома, понимает, что это на самом деле. Не ее ужасная мать, а что-то другое. Маленький черный кот запрыгивает на крыльцо, чтобы присоединиться к ней. Он смотрит на нее своими ярко-голубыми глазами, и Катра хмурится. — Чего ты хочешь? — спрашивает Катра, глядя, как кот прижимается к ее ноге. Она слегка отталкивает его ногой. — Убирайся вон. Ты не хочешь столкнуться с гневом моей матери. Поверь, у меня есть опыт. Кот скулит, моргая на нее большими голубыми глазами. Он слишком худой, половина его левого уха отсутствует, вероятно, потерял в какой-то уличной драке, он не может быть кем то иным, чем бродягой. Трудно не пожалеть это животное. Катра отпирает входную дверь и делает шаг вперед, чтобы не дать коту войти. Она оборачивается, закрывая дверь, большие голубые глаза смотрят на нее. Кот издает последнее жалкое мяуканье, прежде чем дверь закрывается, и Катра вздыхает, качая головой. Она не может его впустить. Она точно знает, что с ним сделает её мать. Катра проводит рукой по волосам и расшнуровывает ботинки. Приглушенно проникнув в дверь, она слышит скуление кота, но знает, что не может его впустить. Даже без дьяволицы здесь, которая сказала бы пару не очень лестных слов по этому поводу. На данный момент Катра достаточно хорошо знает свою мать. Она оставляет свои ботинки, и направляется по коридору к своей спальне. Приглушенное мяуканье кота снаружи выходит за пределы ее слышимости к тому времени, когда она открывает дверь своей спальни и закрывает за собой. Она смотрит на старые отверстия для винтов, где раньше был замок, и жалеет, что у нее все еще нет такой роскоши. Ее мать убрала его — и всю ее дверь — после того, как застала ее с той девушкой из бара, в который Катра пробралась летом. Уединение было роскошью для тех, кому можно было доверять, любила говорить ее мать. В конце концов она вернула ей дверь, но у нее до сих пор нет замка. — Тебе повезло, что ты не на улице, — сказала ее мать, когда Катра попросила его вернуть, — или что я оставила тебя здесь, а не отправила в исправительное учреждение. Ты можешь вернуть свою замок, когда я смогу доверять тебе, чтобы ты не действовал в соответствии со своими неестественными побуждениями. По сути, это никогда, Катра знает. Эта ведьма не смогла бы выгнать ее или отправить в какой-нибудь лагерь для геев, это заставило бы людей задавать вопросы. Единственная причина, по которой Катра сейчас не там, заключается в том, что ее мать слишком заботится о своей репутации и хочет поддерживать внешний вид. В любом случае это не имеет значения. У Катры есть планы. Она накопила столько, сколько могла, работая каждые выходные, после школы и все лето, и она исчезнет в клубе дыма после окончания учебы. Она надеется поступить в колледж в городе, где для таких людей, как она, дела обстоят лучше. Черт возьми, может быть, она даже пойдет на парад гордости, хотя это, вероятно, будет наименее панк-роковая вещь, которую она когда-либо делала. И, говоря о панк-роке, Катра думает про себя, глядя на свою гитару. Она роняет рюкзак на пол у кровати и подходит, чтобы поднять инструмент. Урок музыки в школе — это гребаная шутка, которую преподает это идиотка Кастаспелла. Неудивительно, что она связана со Sparkles. Без сомнения, они будут учить четыре аккорда, которые входят в каждую песню Spice Girls или Backstreet Boys, но, по крайней мере, дома она может выучить все, что захочет. Она кладет гитару на кровать и заглядывет в рюкзак в поисках своего Discman. Глядя на коробку с компакт-дисками, Катра просматривает все альбомы и пытается выбрать песню, которую она хочет понять. Она выбирает The Number of the Beast группы Iron Maiden и меняет его на альбом Guns N Roses. Незрело, слушая заглавный трек, Катра задается вопросом, поможет ли игра на гитаре привлечь девушку. Это то, что всегда утверждает тот идиот, который знает только четыре аккорда в школьной группе, но, может быть, все по-другому, когда ты тоже девочка. Как бы ей ни нравилось думать, что она знает, как заполучить девушку, другое дело, когда ты хочешь, действительно быть с кем-то, а не просто с тем, с кем можно переспать. На самом деле, она знает, что пройдет некоторое время, прежде чем она найдет кого-то. Здесь не так много гордых людей. Если только не считая Скорпию, но она не совсем гордится этим. Катра едва может говорить — она не в себе. Но она солгала бы, если бы сказала, что не хочет этого. Как бы апатично она ни любила действовать, часть ее жаждет тепла, которого она никогда не получала. Не то чтобы она когда-либо говорила это кому-либо. Если есть что-то, чему ее научила мать, так это то, что уязвимость — слабость. И Катра не слабая. Она подходит к своему усилителю и хватает кабель. С таким же успехом она могла бы правильно использовать время, которое у нее есть в доме. Она наклоняется, подключая к усилителю, включая его, и, проходя мимо окна, на секунду останавливается. Она клянется, что в саду что-то только что шевельнулось. Размытая черная фигура, или тень. Волосы на затылке встают дыбом, но Катра приглаживает их. Вероятно, это был просто тот кот. Тем не менее она закрывает шторы, прежде чем начать играть.