Skream/Крик

Красивая девушка учится в двух классах вместе с Адорой Музыка, конечно, и литература AP. Адора не знает, почему они поместили ее в литературу AP, потому что она никогда не была студенткой AP. Она собиралась пойти в главный офис и поменять её на английский III, но Адора решает, что хорошо быть в классе AP. Это определенно не связано с красивой девушкой, сидящей за столом рядом с ней. Конечно, это не так. Почему Адору волнует, что в ее классе есть симпатичная девочка? Красивая девушка оказывается довольно большим отвлечением в течение двойного периода. В то время как их учитель представляет программу на следующий семестр, Адора обнаруживает, что ее взгляд скользит вправо, где сидит девушка. Она смотрит в окно, а её профиль идеально обрамляет утренние солнце. Ее янтарный глаз сияет, как чистое расплавленное золото на свету, и Адора задается вопросом, думала ли эта девушка когда-нибудь о том, чтобы стать моделью. Она такая красивая. Хотел бы я так выглядеть. Когда их учительница рассылает стопку бумаг по классу - личную копию программы для них всех - она отправляет их вниз по правому ряду, вплоть до конца. Когда стопка доходит до красивой девушки, она берет одну сверху и протягивает остальное Адоре. Даже руки у нее красивые, — думает про себя Адора. Длинные, тонкие пальцы, с простым золотым кольцом вокруг безымянного пальца на правой руке. Ее ногти окрашены в глянцевый черный цвет, который в некоторых местах скалывается, а между большим и указательным пальцами на тыльной стороне ладони есть небольшой шрам, который выглядит совершенно белым на фоне золотисто-коричневой кожи. Адора понимает, что смотрит , и смущаясь, торопливо берет стопку бумаг, а затем передает их следующему человеку. Ее сердце сильнее бьется в груди, и она чувствует, что в классе стало как минимум на пятьдесят градусов жарче, но Адора не может понять, почему. Может быть, это просто потому, что привлекательные люди пугают, говорит себе Адора. Она старается не оглядываться на красивую девушку. По крайней мере, прочтение первой главы романа, который они изучают — «Большие надежды» Чарльза Диккенса — отвлекает Адору. Их учитель ходит вокруг и просит людей наугад, чтобы они прочитали абзац, Адора идеально сосредоточена, пока... — Катра, — говорит их учительница, и периферийным зрением Адора видит, как красивая девочка поднимает глаза от своего поношенного школьного экземпляра книги, — ты хочешь закончить главу? — Не особо, но не похоже на то, что вы собираетесь дать мне большой выбор, — говорит Катра хриплым, великолепным голосом, который Адора могла слушать часами. Катра прочищает горло и начинает читать, прежде чем учитель успевает прокомментировать ее сарказм. — Тогда болота были просто длинной черной горизонтальной линией... Адора наблюдает за ней, она читает с легкостью, не спотыкаясь ни об одном слове. Похоже, у нее все это запечатлено в памяти, или, по крайней мере, у нее было время на репетиции. Катра источает холодную уверенность, и в ней есть что-то, что заставляет Адору хотеть узнать ее. Адора отталкивает эту мысль. Она здесь не для того, чтобы открыть себя еще большей боли, и неважно, насколько крутой кажется эта девушка. Она не собирается отчаянно требовать друзей. Говоря об отчаянных требованиях к друзьям, когда звенит звонок Адора видит, что Боу уже ждет за пределами класса. Он и его подруга Глиммер - или, может быть, его девушка? Адора не совсем уверена в этом - они старались загнать ее в угол при каждой возможности. Она ценит их доброту. Действительно, она это делает. Но Адора не знает, считает ли их друзьями. Она уже потеряла тех, которые у нее были. Со временем Боу и Глиммер тоже откажутся от нее. Это не значит, что они обязаны оставаться рядом, когда она так сломлена. Она бросает взгляд на великолепную Катру, бесцеремонно сбрасывая блокнот и черный пенал в свой такой же темный рюкзак. Сегодня она одета в футболку Led Zeppelin под черной кожаной курткой, замечает Адора. За неделю, когда она посещала ту же школу, что и она, Адора заметила, что у Катры, кажется, есть вращающийся шкаф с футболками рок-группы. Это служит только для того, чтобы сделать ее круче. У Адоры есть одна из старых футболок Black Sabbath ее отца. Обычно она использует её как пижамную рубашку, но она подумывала о том, чтобы надеть ее, задаваясь вопросом, заметит ли это Катра. Она несколько раз смотрела на неё в своем ящике, но не может заставить себя надеть её. Адора знает, что в глубине души ей нужны друзья. Но это больше похоже на то, что она хочет, чтобы все было так, как было раньше, когда она была в таком блаженном неведении обо всем, а жизнь была сплошным солнечным светом и оптимизмом. Прежде чем Адора познала сокрушительную печаль тяжелой утраты и горя. — Адора, эй! — говорит Боу в тот момент, когда Адора выходит из класса литературы. Адора понятия не имеет, откуда он знает ее расписание, потому что она не давала его ни ему, ни Глиммеру. — Глиммер ждет в кафетерии. Как прошел урок литературы? Опять же, она ценит, насколько он добр. Но Адора сейчас такая пустая, и кажется, что она не знает, как отдать ту же доброту в ответ. Она знает, что в ней это есть, потому что она всегда была той, кто разговаривал с ребенком, который был один, но эта часть умерла вместе с семьей. — Все в порядке. Я не знаю, почему они поместили меня в AP, но я уверена, что разберусь с этим. — У нас с Глиммер только что была физика, которая вызывает головную боль, — отвечает Боу, и Адора действительно не слышит, что он говорит дальше, потому что прекрасная Катра проходит мимо, и Адора вдыхает ее сладкие ягодные духи. Ей нравится это в девушках, то, как они всегда так сладко пахнут. Мальчики пахнут лосьоном после бритья и потом, а девочки всегда сладкие, как конфеты и фрукты. Она хочет, чтобы парни отложили свои более «мужские» дезодоранты в сторону в пользу более женственных ароматов, но она считает, что лосьон после бритья приятно пахнет. Она девушка, поэтому вероятно, поэтому она предпочитает стереотипно «девчачьи» ароматы. — ... Во всяком случае, — снова настраивается Адора, когда понимает, что Боу все еще говорит. Он кивает по коридору, в общем направлении кафетерия, и она отправляется гулять с ним, делая все возможное, чтобы ее хромота была менее заметной. Может быть, она просто стесняется, но ей кажется, что становится еще хуже, когда она гуляет с людьми. Корсет помогает, но ношение его в школе просто вызовет пристальный взгляд, а она слишком упряма для этого. — Хочешь посидеть с нами за обедом? Он и Глиммер всю неделю задавали разные вариации одного и того же вопроса. Адора всегда придумывала предлог, чтобы сказать «нет». В основном, избегая кафетерия, как чумы, и выживая на пакете чипсов из единственного и подозрительно старого торгового автомата школы. Она нашла хорошее место на трибунах, где она может мучить себя, наблюдая за тренировкой команды за обедом. Она избегала сидеть с Боу и Глиммером по какой-то причине. Они захотят познакомиться с ней, и если она упомянет, что живет со своей тетей, неизбежно возникнет вопрос о том, что случилось с вашими родителями. Мысль о том, чтобы на самом деле ответить на это правдой, вызывает у Адоры рвоту. Но она голодна, и не думает, что пакет чипсов сегодня спасёт, поэтому кивает и говорит себе, что это единственная причина. — Хорошо. Боу ярко улыбается, и она хочет сказать ему, что это не значит, что они внезапно стали лучшими друзьями. Она просто голодна, и она предполагает, что какая-то компания, пока она ест, будет не так уж и плоха. — Круто, — говорит Боу, и пока они идут, он заводит еще один разговор, — так тебе нравится Яркая Луна? Адора ненавидит это. Не потому, что сам город плохой, а просто потому, что она здесь. Она не может назвать это домом. — Наверное. — Откуда ты переехала? — спрашивает Боу. — Большой город? Адора продолжает лгать. Если бы люди узнали об Этернии, смотрели бы на нее так же, как Мара и Хоуп. — Да. — Тогда большая перемена темпа, — отвечает Боу, — но я уверен, что ты полюбишь Яркую Луну. Я знаю, что многие люди ненавидят свои родные города и не могут дождаться, чтобы выбраться, но мне действительно нравится здесь. И это с историей серийного убийцы-психопата. Адора не знает, что на это ответить, поэтому вообще ничего не говорит. Она следует за Боу в кафетерий, когда он рассказывает о взрослении в Яркой Луне и о том, что они всегда делали. — На самом деле довольно круто встретить здесь нового человека, — говорит Боу, когда они садятся за столик в кафетерии, за которым уже ждет Глиммер. Адора благодарна за передышку – ее спина уже начинает кричать. — Мы знаем буквально всех в нашем классе с детского сада, потому что это такой маленький городок. Большинство людей уезжают из Яркой Луны, а не наоборот. Адора напевает в ответ, а Глиммер нетерпеливо слушает молодо выглядящую девушку. — И я полностью практиковал свой вокал все лето, так что я собираюсь выиграть на прослушиваниях. Я уже делаю ставку на главную роль. — Это круто, Фроста, — раздраженно говорит Глиммер, — увидимся на прослушивании. — Да, и когда я получу ведущую роль, мы сможем встречаться несколько раз в неделю и говорить о режиссуре! — восторженно говорит Фроста. Глиммер выглядит менее чем взволнованной этой идеей. — У меня есть куча идей. — Это здорово, — говорит Глиммер, глядя на Боу взглядом молящим о помощи, — а теперь, э-э, мы поговорим позже. Я хочу съесть свой обед. — Конечно, босс! — Фроста улыбается, вставая из-за стола и отдавая честь Глиммер. — Увидимся позже. Когда Фроста перескакивает к своей группе друзей, Глиммер вздыхает с облегчением. — Боже, я думала, она никогда не уйдет. Она милый ребенок, но это как... она такая активная! — Ой, давай, Глиммер, — поддразнивает ее Боу, — играй красиво. Ты всегда была гиперактивной, когда мы были детьми, и я оставался с тобой все это время. Глиммер встречает взгляд Боу с улыбкой, которая определенно чем-то наполнена, и Адора все еще не уверена, что друзья — это правильный термин для них. — С первого дня в детском саду, когда эта сучка Катра украла мою куклу. — Она все еще злится на это, хотя прошло двенадцать лет, — быстро объясняет Боу Адоре со смехом, — ты не поверишь, насколько она упряма. Так... Глиммер не любит Катру, понимает Адора. Она не знает, что заставляет ее спросить, но она все равно это деалет. — Тебе не нравится эта девочка только потому, что она украла твою куклу, когда ей было пять лет? — Способ заставить меня звучать как дуру, Боу, — Глиммер закатывает глаза, а затем отвечает на вопрос Адоры, — и нет, это не из-за этого, а потому, что она застрявшая сука, которая думает, что она лучше всех остальных, потому что дорогая мамочка здесь учительница и позволяет ей уйти от ответственности. У меня есть теория, что она портит свои стенограммы, и именно поэтому Катра находится на вершине нашего класса. — Глиммер, — шепчет ей Боу, но Адора слышит это, — мы пытаемся выглядеть приветливыми. — Точно, — говорит Глиммер с нормальной громкостью, — и чтобы быть приветливыми, мы должны рассказать ей все обо всех. Просто чтобы она была захвачена общим вводным смыслом, и знала, с кем не разговаривать. Как, например, Катра. В любом случае Адора не собирается с кем то разговаривать, хочет сказать Глиммер, что в этом нет необходимости, но та уже переходит к своим объяснениям. — Итак, очевидно, что я и Боу — лучшие люди во всем этом городе, — говорит Глиммер, и Адора не может сказать, шутит она или нет, — это само собой разумеется. — Э-э, вообще-то, Глиммер, — отвечает Боу, — это мы с Боу. — Тьфу, как будто я забочусь о грамматике, — отмахивается от него Глиммер и оглядывает кафетерий, как будто ищет свою следующую цель для сплетен. В конце концов, ее взгляд останавливается на соседнем столе с парнями в очевидно футбольной форме. —Это почти вся футбольная команда. Кроме Боу, но он никогда не сидит с ними. Адора спрашивает его: «Ты играешь в футбол? Какая позиция?», прежде чем Глиммер сможет продолжить свои вступительные сплетни. — Бегущий назад, — говорит Боу, — это в основном только для колледжа. Мне это не нравится так сильно, как раньше. Адора задается вопросом, почему, но если она задаст ему какой-либо личный вопрос, он может предположить, что может задать ее тоже. Глиммер выглядит так, как будто она собирается вернуться к тому месту, где остановилась, но затем общая болтовня в кафетерии перетекает в тихий шепот, и Адора догадывается, что вошла Скорпия. Очевидно, она права. Когда она следит за взглядами всех остальных к дверям, Скорпия там, но на этот раз она не одна. Красавица Катра с ней, хмуро глядя на всю комнату. — Сфотографируйте, придурки, — огрызается Катра, — чтоб глазеть дольше. Она направляется к пустому столу, и Скорпия ошеломленно смотрит ей вслед, прежде чем следовать за ней. Когда болтовня в комнате снова начинает набирать обороты, Адора поворачивается к Боу с Глиммер и спрашивает: — О чем это? Кажется, что все всегда смотрят на эту Скорпию, но она кажется мне достаточно милой. Боу и Глиммер обмениваются взглядами, как будто телепатически решают, кто из них должен сообщить новости. В конце концов, Глиммер берется за работу. — Еще до того, как начались летние каникулы, пара болельщиц застали Скорпию, целующиеся с какой то девушкой в раздевалках. Девушка переехала буквально на следующий день, и с тех пор ее никто не видел, но Скорпия в основном сказала: «Да, я лесбиянка. Адора бросает взгляд на стол, за которым сидят Скорпия и Катра. Скорпия ест свой обед и рассказывает о чем-то, а Катра бросает взгляды на любого, кто смотрит на Скорпию неправильно. — Раньше она была очень популярна — я говорю, что она дружила со всеми. Даже с Катрой, которая всегда сама по себе, — говорит Боу, следя за взглядом Адоры, — но теперь я думаю, что люди немного напуганы этим. Или, может быть, они просто не хотят рисковать получить дерьмо сами, потому что ты знаешь, как люди могут относиться к этому. — О, — отвечает Адора, и в глубине ее живота возникает странное чувство. Ее взгляд устремляется на Катру в самый неподходящий момент, потому что Катра видит, как она смотрит, и внезапно этот хмурый взгляд направлен на нее. Если бы взгляды могли убить, Адора бы лежала на земле прямо сейчас. Она быстро отводит взгляд и бормочет в ответ: — Ну, мне все равно. Моя тетя лесбиянка. — О, — говорит Боу, но это не тот тон, которого ожидала Адора. Когда она поднимает глаза, он улыбается ей. — Это круто. У меня два папы, так что... Адора не знает, что сказать на это, поэтому она по умолчанию находится в своем обычном состоянии с тех пор, как все произошло: молчание. Она бросает взгляд на очередь и решает, что присоединится к ней и получит немного еды, поэтому тихо извиняется и медленно пробирается туда. Ее спина сегодня болит намного сильнее, и, в свою очередь, это ухудшает ее ногу. Онемение превращается в тупую боль. Она знает, что если бы сказала об этом Маре та позволила бы ей остаться дома. Теоретически она могла бы пойти в главный офис и попросить воспользоваться телефоном, потому что знает, что Мара или Хоуп приедут и заберут ее. Мара даже сказала, что если у нее будет сильный болеть спина, ей не нужно ходить в школу. Она могла оставаться в постели, отдыхать и, если чувствовала себя готовой, помогать на ферме. Но Адора никогда не отступала легко. Она присоединяется к задней части очереди, игнорируя ноющую боль в нижней части спины. Катра наблюдает за новенькой с прищуренными глазами, когда та пробирается, в очередь за едой. Без сомнения, сплетничающая Спарклз рассказала ей все о Скорпии. Наверное, поэтому она и смотрела. Катра не знает, почему эта новенькая смотрела на неё всё это время, но в любом случае ей это не нравится. — Спасибо, что пришли сюда со мной, — говорит Скорпия через полный рот бутерброда. Катра бросает взгляд на одного из этих тупых футболистов, когда тот оборачивается, чтобы посмотреть на нее. — Я знаю, что ты предпочитаешь сидеть в библиотеке, но я думаю, что библиотекарь убила бы меня, если бы я даже подумала о том, чтобы поесть там, даже если она позволяет тебе это делать. Катра пассивно напевает. — Да, просто поторопись. Я не хочу торчать со всеми этими жалкими дышащими ртами дольше, чем мне нужно. — Конечно, — Скорпия откусывает сразу три кусочка бутерброда, и Катра закатывает глаза, но нет смысла говорить Скорпии, что она была не совсем серьезна. — Еще раз спасибо, дикая кошка. Катра раздраженно стонет. — Перестань меня благодарить. Ей это надоело, честно говоря. Она не хочет, чтобы ее благодарили за то, что она проявила к Скорпии элементарную человеческую порядочность. Но она сама была ба благодарно за то, чтобы остальная часть студенческого сообщества коллективно решила перестать быть мудаками, и Катра могла вернуться в библиотеку, и дочитать свою книгу в каком-нибудь гребаном спокойствии. Но этого никогда не произойдет. Кроме того, компания Скорпии не так уж и плоха. На самом деле, приятно иметь кого-то с кем она может посидеть в кафетерии, и Скорпия всегда была добра к ней. Она всегда была тем ребенком, который дружил со всеми, даже несмотря на то, что пятилетняя Катра была смущена и немного сопротивлялась шумной, разговорчивой девочке, которая села рядом с ней в уголке для чтения и не затыкалась. Очевидно, что Катра заботится о Скорпии. Если бы она этого не делала, то не ставила на кон свою тишину и покой прямо сейчас. Однако она никогда бы в этом не призналась. — Эй, может быть, нам стоит пригласить Адору посидеть с нами, — говорит Скорпия, — она кажется милой. Это та новенькая. Вы уже с ней разговаривали? Она классная, и сидит со мной на биологии. Катра восхищается ее обманчивым позитивом. Она снова провожает взглядом новенькую. Теперь у нее есть поднос с едой, и она направляется к Боу с Глиммер. Катра не сомневается, что если она подружится со Спарклс, то точно не будет человеком, с которым она будет ладить. Адора поднимает глаза, и ее взгляд снова находит Катру. У Катры сжимается челюсть, потому что, черт возьми, в ней такого интересного, что новенькая продолжает на неё глазеть? Адора отводит взгляд так же быстро, как и перевела, а Катра делает долгий вдох через нос и, наконец, отвечает Скорпии. — Нет. Она мне не нравится. Всё время пялиться на меня. — Сомневаюсь, что она смотрит на тебя, — говорит Скорпия, хотя она вообще понятия не имеет, — она, вероятно, смотрит на меня. Наверно, уже знает что произошло. — Нет, в классе литературы, она странно смотрела на меня, — бормочет Катра, понимая, что теперь она смотрит. Она смотрит, как Адора снова садится рядом со Спарклс и насмехается. — Наверное, поэтому. Бьюсь об заклад, Глиммер захлёбывается рассказывая сплетни. Она, вероятно, просто еще один незрелый, сплетничающий ребенок. Катра отводит взгляд после того, как отмахнулась от новой девушки, ее интерес уже исчез. Она сомневается, что когда-нибудь будет взаимодействовать с ней, кроме сдачи экзаменов на уроках литературы. Во всяком случае, Катра, конечно, не намерена завязывать разговор. Обед с Боу и Глиммер проходит на удивление неплохо, решает Адора, наблюдая за несколькими наиболее атлетически одаренными учениками в классе физкультуры. Такое времяпровождение было намного лучше, нежели мучительно наблюдать за тренировками команды на треке и понимать что она больше никогда не будет заниматься чем-то подобным. Глиммер более любопытна чем Боу. Она задавала Адоре много вопросов. Большинство из них были безобидными – что ты любишь делать, какую музыку слушаешь, нравишься ли тебе Spice Girls – и Адора нерешительно отвечала на них. Глиммер казалась немного обиженной, когда Адора призналась, что не была поклонницей Spice Girls, но Боу выступил посредником в этом разговоре. Она до сих пор не знает, являются они просто друзьями, или же чем то большим. Вряд ли они сами знают. В любом случае, Адоре все равно. У нее никогда не было никакого интереса к отношениям, даже раньше... до всего. Это то, чего никогда небыло в её жизни. Она больше интересовалась треком и своими друзьями. Никогда не ввязывалась в разговоры о том, какой парень из футбольной команде самый горячий, независимо от того, как сильно ее старые друзья подталкивали ее присоединиться к беседе. Может быть, это странно, что она никогда не интересовалась. Но она всегда думала, что позже заинтересуется. Может быть, в колледже, когда будет окружена новыми людьми. Или, может быть, сейчас, так как у нее больше нет трека, а друзей не существует. Боу и Глиммер могли бы стать друзьями, Адора думает про себя, но не знает, как это оправдать. Она выдолбленная и пустая. Не та, с чем кто-то хотел бы дружить. Но они продолжают пытаться, говорит эта глупая последняя искра оптимизма. Адора задается вопросом, почему она до сих пор не умерла. Тем более, что в глубине души она знает, что они не будут пытаться вечно. Они не обязаны; Ее друзья, которых она знала с детского сада, без колебаний бросили ее, потому что она больше не была веселой. Нет сомнений в том, что Боу и Глиммер тоже в конце концов сдадутся. Она вздыхает и снова оглядывается на одноклассников. Они бегают кругами, потому что, по-видимому, вселенная еще не закончила мучить Адору. Наблюдая за ними, не сомневается, раньше она была бы на много миль впереди всех остальных. Та звездная спортсменка, которая тренировалась каждую секунду каждого дня, сделала бы это. Некоторые из девушек, за которыми она наблюдала, из команды по лёгкой атлетике, не самые лучшие. Адора ненавидит саму мысль о том, что ей приходится находиться здесь. Все должны посещать уроки физкультуры - это требование для получения диплома - но Мара написала записку, объясняющую ситуацию Адоры, и в школе сказали, что она может помогать учителю физкультуры с легкой уборкой и присматривать за классом, когда он выходит на перекур. Это жалко. Год назад Адора была звездной спортсменкой. Это была вся ее личность, единственное, в чем она когда-либо считала себя лучшей. Теперь она понятия не имеет, кто она. Понятия не имеет какое у нее будет будущее. Она ни за что не получит академическую стипендию, и нет никаких шансов на спортивную, поскольку не думает, что когда-нибудь сможет снова стать спортсменкой, по крайней мере, до уровня стипендии. Вся ее жизнь была перевернута с ног на голову и скомкана, и она просто должна двигаться дальше, преодолеть это. Это злит ее. Это делает ее такой иррациональной, безмерно злой, такой, какой она никогда не думала, что может быть. Адора отрывает взгляд от класса с раздраженной насмешкой, как раз в тот момент, когда двери в раздевалку с лязгом распахиваются, и красавица Катра выходит с книгой в руке. Она не одета в спортивную одежду - только ее обычная футболка, кожаная куртка и смехотворно узкие брюки. Катра замечает ее, брови опускаются в раздраженный хмурый вид. Желудок Адоры будто перевернулся, она делает вид что занята тем, что вытаскивает из земли несколько травинок. Было бы неплохо, если бы ей дали хотя бы стул; Адора не знает, как собирается вставать, не попросив кого-то, и если есть что-то, что она ненавидит делать, так это просить о помощи. Она приписывает это странное скручивающее чувство в животе своему раздражению по этому поводу. Определенно ничего общего с тем, что Катра продолжает хмуро смотреть на нее. Бьюсь об заклад, это потому, что она заметила, что я смотрела на Скорпию. Адора понимает, что они, очевидно, друзья. Может быть, она думает, что я говорила о ней гомофобные вещи. На мгновение Адора почти подумывает о том, чтобы пойти туда и объяснить Катре, что это определенно не так, ей просто было любопытно, вот и все. Но потом она понимает, насколько ужасно неловким будет этот разговор, и решает не делать этого. Не только потому, что она не хочет выставлять себя дурой перед самой крутой девушкой, которую она когда-либо видела. Потому что, выполняя данное себе обещание, она не собирается изо всех сил пытаться завести друзей. После нескольких минут разглядывания травы, как будто это самая интересная вещь в мире, Адора снова поднимает глаза. Часть класса все еще усердно работает, но это не то, что ищет Адора. Изменив свое положение и поморщившись, когда ее спина протестует, Адора снова находит взглядом Катру. Она сидела на склоне травы у забора, обозначающего границу школьного легкоатлетического поля. Она прямо на солнышке, практически греясь в полуденном тепле. Читает свою книгу. Адора не может узнать её по обложке, но знает, что это не та, которую они читают на уроке литературы. В груди Адоры клубится нервозность, при взгляде на Катру. В основном она старается не думать о том, что это самое сильное, что она когда-либо чувствовала с тех пор, как все произошло. Тренер свистит, и взгляд Адоры сразу его находит. Он щелкает пальцами, как бы говоря: иди сюда, и Адора изо всех сил старается встать. Это занимает у нее несколько минут, ее нижняя часть спины кричит, но она не позволяет боли проскочить на её лице. Она никогда этого не позволит. Наконец, она встает и направляется к тренеру. — Мы занимаемся бейсболом, — говорит он ей, — ты можешь быть полезной, организуя команды. Раздели Мермисту и Перфюму — бог знает, нам не нужна еще одна битва из-за губной помады. Ты можешь быть полезной. Это прокручивается в голове Адоры, когда она разделяет своих одноклассников на две команды. Ты можешь быть полезной. Три слова злят ее больше всего на свете. Она хочет сказать тренеру, что год назад она бы переиграла их всех в любом виде спорта. Она хочет схватить свои старые медали, сертификаты и ударить ими его по лицу, потому что теперь это чувство желания что-то ударить направлено на него. Вместо этого она раздраженно возвращается в сторону, когда начинается игра. Она никогда не думала, что будет благодарна за то, что урок физкультуры закончится. Но впервые в жизни она благодарна. Слыша звонок, Адора достает свой рюкзак из шкафчика, в котором она его оставила, и направляется к парковке. Красный грузовик Мары уже там. Хоуп сегодня нет - вероятно, занята на ферме - и Адора несколько благодарна. Когда они вместе, как правило, спрашивают, как прошел ее день, и спрашивают, есть ли у нее друзья. Когда это просто Мара или просто Хоуп, вопросов не так много. Адора поднимает руку, когда Мара замечает ее, и как раз собирается сесть на пассажирское сиденье, когда... — Адора! Подожди! Она оборачивается и сжимает рукой ручку грузовика, когда слышит, как Мара опускает окно, чтобы не очень тонко подслушать. — Эй, — говорит Боу, останавливаясь перед ней. Он улыбается, а затем замечает Мару в машине и снова улыбается. — О, это твоя мама? Приятно познакомиться. Я Боу, друг Адоры. Адора открывает рот, но не знает, что хочет сказать. Мара улыбается так ярко, что ей будет трудно опровергнуть то, что Боу на самом деле не ее друг, когда она сядет в машину. — О, как приятно познакомиться, Боу, — говорит Мара, — я Мара, тетя Адоры. — Ну что, хм, ты чего-то хотел? — Встревает Адора, прежде чем Мара успевает сказать что-то, чего не стоит. — Да, — понимает Боу и снова улыбается, — завтра мы с Глиммер идем в кино. Нам просто было интересно, хочешь ли ты присоединится? И мы могли бы устроить тебе экскурсию по городу, если хочешь. Это уже слишком, считает Адора. — На самом деле, завтра я должна помочь на ферме. Извини. — Нет, не надо, — говорит Мара, — Мы с Хоуп позаботимся об этом. Ты выходи на улицу и веселись с друзьями. Я тебя подвезу. — Круто! Позволь мне дать тебе номер, — Боу делает паузу, чтобы записать свой стационарный номер на клочке бумаги и вкладывает его в руку Адоры, — звони, если тебе что-нибудь понадобится. Торговый центр, завтра 12 часов дня. Увидимся там! Адора наблюдает, как он подбегает к синей машине, припаркованной в нескольких местах от нее. Она вздыхает, забирается в машину рядом с Марой, хмурясь. — Почему ты это сделала? Я не хочу идти. Он даже не мой друг. — Кажется, он хочет быть, — отмечает Мара, — кроме того, он был милым, и прилагает усилия. Ты знаешь, дружба — это улица с двусторонним движением. Если им кажется, что ты не заинтересована, они не будут пытаться. Адора поворачивается, чтобы посмотреть в окно. Что, черт возьми, это должно означать? То что причина по которой её бросили бывшие друзья, заключается в ней? Это её вина? — Я знаю, о чем ты думаешь, — прерывает молчание Мара, когда они отъезжают от школы, — и я не это имела в виду. Я просто имею в виду, что двигаться дальше - это то, что тебе действительно придется сделать. И это не значит, что нужно забыть, хорошо? Но ты здесь. Ты живая. Ты не можешь принимать это как должное. Адора не знает, хочет ли она быть здесь. Не так, как все. Она никогда раньше не чувствовала себя так. Не тогда, когда у нее были родители, брат, лучшие друзья и трек. Все казалось таким идеальным. Но теперь ее семья ушла, и вся ее личность развалилась от неё. — Я знаю, что сейчас тебе тяжело, — продолжает Мара, — но с тобой все будет в порядке. И если тебе когда-нибудь захочется о чем-то поговорить, ты знаешь, что мы с Хоуп всегда рядом. Завтра погуляй со своими новыми друзьями. Ты можешь быть удивлена. Адора горько смеется. — Есть ли у меня выбор? — Нет, — говорит Мара, — но если все действительно будет так плохо, и ты захочешь вернуться домой, я уверена, что в торговом центре будет телефон, по которому ты сможешь позвонить мне, я приеду и заберу тебя. Я просто прошу дать ему шанс, хорошо? После нескольких мгновений раздумий Адора вздыхает. — Ладно. Хорошо. — Вау, — смеется Мара, — я не думала, что ты так легко согласишься. — Да, перестань говорить об этом, пока я не передумала. Когда Катра возвращается домой после изнурительной смены на работе, машина ее матери стоит на подъездной дорожке. Гладкий черный «Мерседес» стоит там, издеваясь над ней. Катра хмурится, а затем смотрит на входную дверь с большой нервозностью. Она не любит возвращаться домой вслед за матерью. Это дает ей больше времени, чтобы спланировать засаду, если у неё есть настроение на это, а у Катры уже был долгий день. С шести тридцати она в школе, и возвращается домой в девять после рабочей смены, которую она взяла только потому, что ей нужны деньги, если она хочет однажды уехать от матери. И работа дольше удерживает ее вне дома. Чем меньше времени с мамой, тем лучше. Она сжимает ключи в руке поднимаясь на крыльцо. Медленно она отпирает дверь, стараясь не обращать внимания на то, как трясутся руки. Она не знает, в каком настроении может быть мать, но даже когда она в хорошем, на пользу Катре это никогда не идёт. Вот каково это, когда твоя мать ненавидит тебя и обвиняет во всем, что пошло не так в ее жизни. Катра пытается тихо закрыть дверь, входя внутрь. Может быть, она сможет добраться до своей комнаты так, чтобы ее мать не услышала. Медленно она развязывает шнурки своих ботинок и снимает их, следит за тем, чтобы не издать лишний звук, когда она ползет по коридору, ее сердце бешено бьется в груди. — Катра. Она замирает на месте. Она думает, что ее сердце тоже останавливается. Как будто это какой-то испорченный природный инстинкт, Катра поворачивается, идет к двери гостиной, принимая свою судьбу. Она останавливается в дверях, смотря на мать. Как обычно, в ее руке бокал красного вина, ее лицо покраснело, подразумевая, что она уже выпила несколько. — Да? — Где ты была? — Катра должна была догодаться, что она спросит об этом. — Ты поздно вернулась домой. — Я была на работе, — говорит Катра. С лета так и было. С тех пор как мать застала ее с той девочкой, она перешла в режим сумасшедшей слежки, как будто пытается предотвратить повторение этого. Катра не настолько глупа, чтобы повторить что-то подобное, живя здесь. Она может подождать, пока не уедет; Лучше ждать, чем гнев матери. — Ты можешь позвонить Нетоссе или Спиннерелле и спросить их, если не веришь. — В этом нет необходимости, — говорит ее мать, возвращаясь к просмотру дурацкого шоу, которое она смотрит по телевизору. — Я удивлена, что они так долго позволяют тебе работать. Неужели они еще не поняли, какое ты ленивое, никчемное существо? Нет, полагаю, что нет. Ложись спать. После этого прекрасного разговора Катра считает, что ей повезло, и исчезает в своей спальне. — Черт возьми, — бормочет Катра, ненавидя то, как слова матери до сих пор доходят до нее. Неужели они не поняли, какое ты ленивое, никчемное существо? Это эхом отдаётся в голове, и она ненавидит то, как это ее беспокоит. Она ненавидит, что в ней все еще есть часть, которая хочет одобрения своей матери, какая-то часть того глупого, незрелого ребенка, который ещё жив. Все, к чему когда либо приводило взаимодействие с матерью, - это показывать Катре то, что она уже знает. Люди не имеют значения. Люди просто ожидают большего, чем ты можешь дать, а ей никто не нужен. Катре лучше одной. Она опускается на кровать со вздохом. Катра подпрыгивает, и ее и без того быстро бьющееся сердце перепрыгивает. Царапающие звуки, как будто кто-то пытается взломать окно. Катра хватает свою расческу, как будто это достойное оружие в случае домашнего захватчика, и наклоняется к окну. Свободной рукой она протягивает руку и хватается за край занавески, отдергивая ее, чтобы увидеть только темный, пустой задний двор. Она щурится в темноте, но никого не видит, и на мгновение задается вопросом, не вообразила ли она это. Но потом снова шум. С сердцем в горле Катра протягивает руку и открывает окно, а затем черное пятно ныряет прямо на нее. Катра издает удивленный писк и поднимает расческу, чтобы атаковать, но затем она видит ярко-голубые глаза и понимает, что это кот. Тот самый, который появлялся всю неделю, мяукал на нее, пытаясь проникнуть в дом. — О, это ты, — Катра опускает расческу и со вздохом смотрит на кота. Он моргает и издает тихое, удовлетворенное мяуканье. — Ты не можешь быть здесь. Поверь мне. Давай, убирайся. Она указывает в сторону окна, но кот садится перед ней и поднимает лапу ко рту. Он начинает ухаживать за собой, ясно показывая, что не уходит. — Я пойду на кухню, — говорит Катра, вставая с кровати, — когда я вернусь, тебе лучше уйти. Она открывает окно еще больше, и делает несколько жестов в его сторону, когда выходит из комнаты. Кот продолжает игнорировать ее. Она прокрадывается в коридор, на кухню, и она говорит себе, что это ничего не значит, когда открывает банку сардин, которые определенно не для нее, и разрезает их на маленькие кусочки. Она почти надеется, что кот исчезнет к тому времени, когда она вернется в свою спальню, но когда закрывает дверь и оборачивается, он все еще там. Он растянулся на ее кровати, прямо под открытым окном, и оживляется, когда чувствует запах сардин. Она со вздохом ставит тарелку на пол. — Продолжай. Если ты собираешься настаивать на том, чтобы остаться, я не могу позволить тебе умереть с голоду. Маленький кот спрыгивает с кровати и начинает нюхать сардины. Когда Катра откидывается на спинку кровати, она наблюдает за этим и обещает себе, что выгонит кота утром, прежде чем пойдёт в школу. Она закрывает окно своей спальни. Да. Она точно выгонит.