Неизвестное чувство

Инь Юй не спал всю ночь. А теперь остановился среди садовых дорожек, стараясь не оглядываться на здание позади. Сердце его удручающе ныло, болело, терзало его, не желая успокаиваться. Кажется, становилось трудно дышать. Между тем утренний свет едва-едва тронул воздушные сине-фиолетовые лепестки ирисов, поднявшийся ветер заставил их трепетать, подобно крыльям бабочек, что никак не могут оторваться от плотных зелёных стеблей и улететь. Покой, сохранявшийся в саду, был наполнен удивительным ароматом, сладковатым и всё же оставлявшим немного горьковатое послевкусие. Тишина, кажущаяся только более глубокой от шороха листвы, обнимала величественный дворец. Оставаясь в одиночестве, Инь Юй неминуемо тонул в воспоминаниях, никак не мог разобраться в них, а оттого ранился снова и снова, точно собирал осколки драгоценной чаши, оказавшиеся чересчур острыми. Вот и сейчас он пытался осознать, зачем на самом деле вновь живёт, видит цветущие ирисы, чувствует кожей ветер и солнечный свет. Тяжёлые шаги он услышал, но не поспешил обернуться. Замер, словно закаменел. Ждал, что его окликнут. Вместо того на плечо улеглась ладонь, слишком горячая для утренней прохлады. — Утро, — поприветствовал он, всё так же не поворачиваясь. — Утро, — голос Цюань Ичжэня звучал недовольно. Сразу можно было бы представить, что на самом деле он предпочёл бы в постели провести эти часы. А потом, поднявшись наконец, обязательно бы обильно позавтракал и отправился бы наводить ужас на мелких служек Верхних небес… Отчего же тогда проснулся так рано?.. Инь Юй терялся всякий раз, когда дело касалось Цюань Ичжэня. Казалось бы, они так давно знают друг друга, а всё равно для него он оставался загадкой, терзающей занозой, что попала прямо в душу. Он и вырвать был бы рад, но вместе с болью эта досадная помеха приносила что-то ещё. Что? Он и гадать не брался. Вчера он поддался на скупо высказанное приглашение остаться на ночь. Сегодня так и не сумел понять, зачем оставался. Цюань Ичжэнь всё молчал и не убирал ладони. На мгновение ветер стих, ирисы застыли, и утро вдруг преобразилось. Причудливо сплелось с осколком прошлого, с давними днями, когда Инь Юй ещё не вознёсся впервые, а Ичжэнь был ещё ниже ростом, а волосы его вечно торчали вороньим гнездом оттого, что дрался он едва ли не каждое мгновение. О чём в утренние часы думал тогда Инь Юй, глядя на мальчишку, столь старательно искавшего себе достойного противника? Почему тогда следил за ним с пристальным вниманием? Горячая ладонь напоминала, что они давно уж сравнялись ростом, а путь, который оба прошли, чтобы занять на Небесах свои теперешние места, оказался долгим и наполненным отнюдь не детскими ссорами и настоящей болью. Инь Юй с осторожностью заглянул в самого себя. Не отводя взгляда от фиолетовой синевы лепестков ирисов, он смотрел на собственную душу, такой же причудливой бабочкой пойманную где-то внутри тела. Смотрел — и всё не мог увидеть, отчего она так желает улететь прочь от Цюань Ичжэня и с той же силой жаждет остаться с ним рядом. Может, это была благодарность? Смутное чувство признательности за то, что Цюань Ичжэнь истратил так много времени и сил, чтобы взрастить её вновь, вернуть к жизни?.. Цюань Ичжэнь внезапно притянул его к себе. Прижал к груди, и горячее дыхание опалило затылок. Инь Юй, и прежде пытавшийся не шевелиться, застыл совершенно, удивлённый донельзя. Ни себя не мог понять, ни Ичжэня, только ирисы вновь затрепетали вместе с его сердцем. Боль вдруг вырвалась, вскипела, сложилась в слова: — Зачем ты вернул меня к жизни?.. Прежде никак не хватало решимости спросить. Цюань Ичжэнь только прижал его к себе сильнее, так сильно, что, казалось, и рёбра от этого готовы треснуть. С такой неистовостью, будто бы кто-то попытался его, Инь Юя, отобрать у него. — Чтоб ты смог стать тем, кем хочешь, — наконец последовал ответ. Инь Юй усмехнулся, но горько, и утро точно померкло, и даже ветер снова затих. Теперь тишина вокруг показалась удручающе мёртвой. Стало ясно, что он хотел услышать нечто другое, да и сам не понимал что. А объятие чуть ослабло, позволив дышать, но осталось всё таким же нерушимо крепким. — А похоже, что только чтобы держать подле себя, — Инь Юй опять не сдержал застарелую обиду. — Если хочешь, — прозвучало мгновение спустя. Горячее дыхание всё так же касалось загривка, и удивительным образом тело откликалось ему. Инь Юй чуть вздрогнул, сознавая, что с ним происходит. — Если хочешь, буду держать. Вместе с осознанием снова посыпались картинки воспоминаний. Сколько раз он провожал взглядом, сколько раз не мог спокойно смотреть на сначала угловатого подростка, потом на юношу, после — на вознёсшегося собственным трудом бога войны. Всегда он помнил лишь раздражение, а теперь вдруг заглянул внутрь и обнаружил, что оно только служило маской. Воспитаннику монастыря, всю жизнь мечтавшему о безукоризненности, прятавшееся чувство не могло быть знакомо. Рассматривая его, он испытывал смутную досаду, что не может разобраться в головоломке. — Ты всё ещё обижен на меня? Ненавидишь? — раздался на этот раз вопрос. — Почему тогда принял приглашение?.. Вместо ответа Инь Юй примерил к обнаруженному чувству имя — ненависть. Но едва не рассмеялся. — Нет, — пришлось ему признаться, — не обижен, не ненавижу. Страсти улеглись. Простил он или всего лишь вместе с частицей себя утратил всё это, Инь Юй не знал. Взращенная Цюань Ичжэнем новая его душа ни того, ни другого не испытывала. Но что-то в ней всё же крылось, там, на самом дне. — Позволишь быть рядом?.. — теперь голос звучал глухо, как бывает рокочет отдалённый гром. Кто-то другой принял бы это за затаённую ярость. Инь Юй тоже сначала так решил, но сам себя одёрнул. Нет, не гнев это, скорее — мольба того, кто умолять не привык, ничего подобного не умеет. И опять память всколыхнулась, словно через шелест мечеподобных листьев ирисов донеслись рыдания, безутешные и бесконечные. — Да разве можно тебе отказать, если ты что-то вбил в голову, — попытался пошутить Инь Юй, а чувство внутри вдруг разрослось, раскрылось, будто он наконец был готов назвать его. Цюань Ичжэнь внезапно развернул его к себе лицом. Встретившись с ним взглядом, Инь Юй не сумел отвести глаза. В одно мгновение они подались друг к другу, потому что ни один из них не знал слов, но оба понимали, что такое — действовать. Губы их соприкоснулись, и уже через удар сердца поцелуй стал напористым и страстным. Когда же они на миг отпустили друг друга, краем глаза Инь Юй заметил — ирисы в саду все как один налились красным с проблесками золота, будто подсказывали ему, как зовётся ускользавшее чувство.