Молчи, если нечего сказать

— Майор. Сухой и резкий голос, тяжелый взгляд, припечатывающий к полу. Сергей замер у порога комнаты отдыха, вытянулся по стойке смирно и настороженно посмотрел на начальника. Захаров редко бывал с кем-либо мил, но вот с ним обращался будто бы намеренно жестоко. Сергей не помнил ни одной причины, по которой мог заслужить такое отношение — ладно, на самом деле он вообще ничего о себе не помнил и не знал, кроме прочитанного после долгой реабилитации в досье, — но всё же. Мог ли Захаров хоть раз побыть человеком, а не козлом, и словами объяснить причину своего недовольства? — Товарищ Захаров, комплекс чист, — спокойно отрапортовал Сергей, усилием воли затолкав подальше эти странные и возмутительные мысли. — Следы Петрова и его подельников? — Не обнаружены. Они помолчали с минуту или около того, что-то обдумывая в напряженной тишине, разбавленной немыми плясками мультяшных персонажей на экране телевизора. Сергей думал о том, как же хочется дать Захарову по кислой роже (но, увы, с большим начальством не положено бодаться). О чем думал Захаров и чего он хотел от Нечаева — загадка. — Товарищ Захаров, — наконец произнес Сергей, в очередной раз нарушая субординацию. — Разрешите идти? «Уходи, скорее уходи. Не до тебя сейчас, Серёжа». — Что, не терпится сбежать от меня подальше? — спросил Захаров и взглянул на полимерную перчатку, что красовалась на руке Сергея. Перчатка безжизненно молчала, притворяясь ветошью, однако все трое прекрасно знали, каким болтливым и назойливым мог быть ее житель. Слабая ухмылка скользнула по губам Захарова, и горечи в ней было напополам с презрением. — Не разрешаю, майор. Сергей едва дернулся с места, желая развернуться и уйти, но снова замер, не веря своим ушам. Хотелось переспросить по-глупому — наивно, напористо, смело и обязательно со смешком в конце и дурацкой шуткой, — однако голос будто отняло. Мороз пробежался по коже, мурашками исцарапал до хруста выпрямленную спину. — Садись. — Захаров указал на диван напротив, оставив при себе объяснения спонтанного приказа, и вернулся к бумагам. Перьевая ручка скрипнула, завершая витиеватую подпись, и Сергей, будто упавшая с подрезанными нитями марионетка, тяжело опустился на диван. Вновь наступившая тишина выбивала дух, заставляла мысли пускаться вскачь от одной темы к другой, не давая ни секунды спокойствия. Вместо долгожданного отдыха получалась лишь густая тревожность в смеси с предчувствием выволочки и нотками откровенного пиздеца. Раньше Сергей действительно не понимал, как люди умудряются врать молчанием, а теперь он знает. Если это недосказанность, спрятанная между строк, если это недомолвки и недоговорки, то запросто. Если это взгляд исподлобья, замедленные движения, которые хочется сделать будто бы естественными, мелкая мышечная дрожь и случайная резкость в привычных действиях — всё становится видным сразу. Для него это одновременно и фальшивая правда, и искренняя ложь. Захаров вздохнул и отложил папку в сторону (практически отбросил, словно действительно ненавидел свою работу). «Устал молчать, не так ли? Он действительно не любит держать всё в себе». — П-3, хватит. — Захаров указал на лоб Сергея, а затем на свой. — Я прекрасно слышу весь этот мусор, который ты зовешь мыслями. — Товарищ Захаров, — Сергей на всякий случай потрогал голову, убеждаясь в ее наличии, и хмыкнул, — со всем уважением, но не пойти ли вам выспаться? Перчатка едва слышным эхом, кажется, хмыкнула в ответ. Зажатая в пальцах Захарова ручка тревожно хрустнула и застонала под тяжестью чужой хватки. — Хороший совет, майор, но в нашей ситуации не совсем уместный. «Он ненавидит тебя самую малость сильнее остальных, но для него это — проявление безусловного фаворитизма». Внутренний демон улыбнулся и жадно протянул когти наружу. Сергей едва удержал себя от того, чтобы встать и помочь товарищу Захарову разжать побелевшие пальцы. Товарищ Захаров опустил взгляд и отбросил остатки безнадежно испорченной ручки. — Выспимся на том свете, — сказал он, поднимаясь с дивана, и жестом приказал Нечаеву сделать то же самое. — Выспимся, когда закончим, — поправил его Сергей, игнорируя раздраженный взгляд начальника. Хватит уже этого пессимизма. Захаров поднял едва не позабытые бумаги и, взглянув на всё так же молчавшую перчатку, добавил: — Для нас это теперь одно и то же.