Бетонные купола блокад

Когда Цезия узнала о случившемся, она, конечно, плакала — много и долго, рыдая навздрыв — и в то время, как Плутоний и Майор Радон как-то неловко застряли в дверном проеме, не понимая, что же им делать, Радиация нежно обволокла свою секретаршу со спины, нежно мурлыкая, пытаясь успокоить. Не то, чтобы Радиации столь внезапный пристур истерики принес много радости — однако она также прекрасно понимала, что это достаточно естественный процесс для людей — особенно для молодых и глупых девиц, коей она иногда считала Цезию. — Ну тише, тише, — подобно кобре шипела тень, пожалуй, ей только раздувающегося капюшона не хватало — для полноты картины — Было бы из-за чего истерить, моя дорогая. — Но… Я… Он… Они… Мы… — что-то невнятно и задыхающе отозвалась Цезия, растирая слезы по бледным щекам — было видно, что у нее была какая-то мысль, которую, однако, она не могла сказать. — Да-да-да, цикл «я-они-мы», — издает Радиация, извлекая где-то из лопаток третью руку, самолично стирая слезки подчинённой — Все пойдет, ничего страшного. Всё и все проходят, и этот кадр — тоже. Уж я-то знаю. — Я вот что-то не понимаю, — тихо издал Плутоний, склонившись поближе к Радону, сложа руки на груди — А нам сейчас что делать? — Ну… Ничего? Ждать? — перечисляет Майор, ощущая какой-то неприятный ступор — Бежать? — Ну и куда же? — выразительно закатывает глаза секретарь — Из одного капкана в другой? Вам не кажется, что нам уже ног для капканов не хватает? — Кажется… — тихо вздыхает генералисимус, в то время как Плутоний неловко протирает очки, как-бы беря минутную заминку. Они впервые видели, чтобы Цезия истерила так ярко — от того не совсем понимали, что и как им делать — да и в еще больший ступор их вгоняла вся такая милая и ласковая Радиация, отчего у них было ощущение, что кто-то у них тронулся умом. А может и вовсе — все и сразу. За компанию, так сказать. Наконец, немного успокоив секретаршу, Радиация вздыхает — и рассеивается, но только для того, чтобы возникнуть сзади представителей мужского пола — и вмиг став собой, подобно тайпану, злобно прошипела: — Ну таки что? Вы его нашли? — Кого? — немного тупит Плутоний — Бейна? — Идиот! — восклицает Радиация, делая выпад в его сторону, заставляя отшатнуться — Я про атомовоз! — Ах, это… — парень неловко потирает шею — У нас для вас две новости касательно него… Мэм… На это Радиация молчит — лишь делает выразительный жест бровями, которых у нее нет. — Его… Заметили у границ одного города, — уклончиво замечает секретарь. — Вот только… Они его смогли повязать и теперь прячут где-то в своих лабораториях, — признается Радон, начиная нервничать — Ваш престиж в таблице лидеров из-за этого сильно понизился… — Этот их «престиж» у меня уже в гландах… Застрял… — морщится Радиация, касаясь своего лба пальцами — длинные, тонкие, если всмотреться, то могло показаться, что на ней короткие замшевые перчатки — те, кто это замечали, начинали задумываться, что это явно не просто элемент декора, а какая-то тайна, которую Радиация яростно удерживает при себе — и лезть в это, конечно, не стоит — не то, чтобы кто-то прям пытался — они счастливо жили и без этой информации. — Ну так а нам-то что делать? — тихонько интересуется Радон. — Заткнуться и вернуться по своим рабочим местам, — огрызается Радиация, гневно смотря на него — И это… Если у тебя сохранилось то твое безымянное лекарство, то поделись с Цезией, пока она снова истерить не начала. — Да нет, я… Не про это, — Эманатор тихонько вздыхает — Я про… Атомовоз. — О, а у тебя есть идеи? — фыркает тень — Сейчас мы уже ничего не сделаем, а выкупать это нечто я не намерена, — она возмущенно складывает руки на груди. — Но вас теперь обвиняют в применение ядерного оружия, — вставляет свою реплику в разговор Плутоний. — Да плевать мне на их обвинения! — рявкает резидент, заставляя своих подчиненных испуганно вздрогнуть — Короче, сейчас мы уже ничего не сделаем, ясно? Самое лучше решение в данной ситуации — это никуда не лезть, усекли? — Усекли, — тяжким хором отвечают Радон и Плутоний, после чего Радиация рассеивается в атмосфере — а они, чуть подумав, вновь возвращаются к своим делам. Дел у них было все еще много. Цезия после этого как-то резко затихла, посерела буквально на глазах — а если заглянуть в её собственные, то там было прекрасно видно, что она постоянно думала о Бейне — или вернее даже о том, что она никак не могла ему помочь. Радиация, Майор Радон, Плутоний, конечно, пытались ее поддержать, помочь привести голову в сознание — вот только это плохо помогало, а сознание едва ли прояснилось. Однако она все равно была им благодарна — особенно начальнице, от которой такого вообще не ожидала. Вот только… Они едва ей помогали, ибо крайне рассеянные мысли были постоянно посвящены судьбе столь случайного человечка в её жизни — она и сама-то не ожидала, что все выйдет… Именно так. Впрочем — этого стоило ожидать. Они ведь знали о положении дел в Сумеречном, и по опыту знали, что за сбежавшими от туда всегда возвращались — а скольких Радиация и вовсе самолично сдала, скручивая своими теневыми конечностями их руки… Радиация — не человек, и ничего человеческое ей не присуще — от того ей можно делать подобные вещи, какими бы жестокими они не были. Ей — можно. Ей все можно. Цезия, конечно, пыталась не думать о том, что Бейна ожидало — но выходило плохо, от того её постоянно коробило — но не то, чтобы она знала, где выход из столь плохих мыслей, которые, определенно, её начальницу радовали. Бейн был… Бейн даже за столь короткое время стал очень хорошей деталькой в их мире, что терять его было едва ли не физически больно. «Есть разные виды, степени, тяжести боли», — как-то поучительно покачала головой Радиация — «Но самой сильной всегда будет моральная — и с этой достаточно сложно что-либо сделать», — помнится, тогда Цезия этому тезису не слишком охотно поверила, но только сейчас, проверив его буквально на свой шкуре, была вынуждена согласиться. Иногда всех удивляло то, что Радиация так прекрасно понимает склад людского ума и людской психики — она на это бросает лишь короткое «Опыт долгой жизни» — никто точно не знал, сколько ей лет наверняка, и как давно она живет, но все ей действительно верили. «Вот кто уж точно застал расцвет цивилизации», — как-то выдал Плутоний, собравшись с ней и Эманатором у кого-то на квартире. «Вот кто уж точно застанет конец цивилизации», — ответил на это Эманатор — «Нет, серьезно, а кто-нибудь всерьез задумывался, сколько этой тени лет?» «Да как-то не особо, » — уклончиво тогда ответила Цезия — «Быть может, у нее не просто жизни — а период полураспада?» «Да ну», — фыркнул Плутоний — «Мне кажется, она уже все периоды полураспада пережила.» «У кого там он самый большой?» — ухмынулся Эманатор. «Самый большой период полураспада у тория (14 млрд лет), поэтому он со времени аккреции Земли сохранился почти полностью», — вспоминает Цезия фрагмент из какой-то газетной вырезки — «Уран-238 распался в значительной степени, распалась подавляющая часть урана-235, а изотоп нептуния-232 распался весь. По этой причине в земной коре много тория (почти в 20 раз больше урана), а урана-235 в 140 раз меньше, чем урана-238.» «Вы серьезно думаете, что этой тени 14 миллиардов лет?» — без особого удивления интересуется Майор — на что получает от Цезии спокойное: «Ну а почему нет?» Действительно. Почему нет, если их начальница может в да? Сидя за бесконечными отчетами, девушка наконец, немного меняет вектор направления, заставляя себя погружаться в чертоги бумаг, ворох мыслей, чтобы верно составить отчет, который, в случае не правильности, Радиация ей через рот в конкретное место запустит — не пощадит, щадить она не особо умеет. Вот после этого и сомневайся, что этой огромной тени много меньше 14 миллиардов лет — только существо, прожившее достаточно, способно растерять все эмоции, оставив в сердце только жестокость. Хотя и при этом сказать, что Радиации все человеческое чуждо — тоже крайне несправедливо. Да, она не человек — вот только ей было известен весь спектр человеческих эмоций, только она могла сказать наверняка, что случится с кем-то дальше — даже если сам человек такое не планирует. Иногда казалось, что эта тень знавала их всех еще задолго до их рождения — А она могла. Она все могла. Сколько прошло времени с тех пор, как Индастриаза вернули домой? Цезия не была уверена точно — откровенно говоря, она уже давно ни в чем не была уверена. Да и не то, чтобы она как-то особо сильно следила за временем — по большей части потому, что время в Саркофаге давно стало частью их радиоактивного бетона, и следили за ним только при самой большой необходимости. Без календаря и часов в Саркофаге достаточно сложно адаптироваться — ибо все даты стали лишь частью истории, будучи полностью не нужными в действительности. Саркофаг… Возможно, на самом деле он давно уже умер — но по случайности воскрес точно также, как и этот дурацкий атомовоз — восхитительная нелепость. Собственно, вспоминая про атомовоз, к тому времени, как про него все уже немного забыли, он внезапно вернулся, дал о себе знать — взял и очень элегантно вырвался из чужой лаборатории, спрятавшись… Да вообще черт знает где, на самом-то деле! Его следы так и не удалось найти. — Во имя космической радиации, как же он меня уже достал, — простонала тогда Радиация, узнав об этом. — Похоже не только вас, мэм, — мудро сказал Плутоний, как-то слишком умиленно улыбаясь — Что будем делать, если вернется? — Не знаю, — рыкнул резидент — Вытравлять будем. Однажды эту тварь как-то породили — так также, значит, и уничтожим. «Эх, если бы все это было так просто…» — подумала Цезия, молча наливая себе красное вино, где якобы содержался полезный рубидий, что должен был выдворять из организма радиоактивные элементы — правда зная, что это вино делалось в Саркофаге, она больше верит в наличие радиоактивных изотопов рубидия в составе, чем хоть малой части полезного. Было ли в, Саркофаге что-то полезное? Насколько сам Саркофаг полезен? Ну… Определенно, его польза была в том, что он показал миру, что слепое использование новых открытий способно привести к глобальной катастрофе — да в том, что все экологические проблемы Саркофага оставались прежде всего на совести самого Саркофага — и ни кого-то он не просил ему помочь, сильно тем облегчая жизнь другим городам. Для карты Саркофаг стал неприятным экологическим фактором уже на века, в этом сомнений не было — в прочем, Радиация все равно считала, что людям осталось жить сравнительно мало — и от того нужды думать об этом надобности не было — но и аргументировать свою точку зрения она не спешила, лишь загадочно поблескивая глазами. Определенно, она что-то знала, и знала намного больше прочих — вот только распространять свои познания она не спешила, вместо этого распространяя только радиацию со своего тела — не то, чтобы кто-то сильно спешил копаться в её сознании, ища ответы на мирские вопросы — как-то хорошо жили и без этого. Сидя однажды в офисе, снова тоскуя, она о чем-то шепталась с Плутонием, которого Эманатор притащил чисто потому, что боялся оставлять в своем офисе — да и разрушать офис начальницы всегда было веселее — хотя и травмоопаснее. Собственно, в какой-то момент оба секретаря явно потеряли нить разговора — а также и ощущение реальности — от того оба крупно вздрогнули, когда начальники резко распахнули дверь, едва её не выбив. — Все, собирайтесь, — приказала Радиация — Атомовоз обнаружили. — Что?! — удивился Плутоний. — Как?! Где?! — воскликнула Цезия, несколько взбодрившись. — Если верить последней информации, то он ехал через территорию Сумеречного, — более спокойно отозвался Радон. — И… Вы… — немного заторможенно издал Плутоний — Вы решили, что он поедет к нам? — А что, он на большом распутье стоит? — сухо спросила Радиация — Подойдите к нам. Да не бойтесь! Пока руки и ноги ломать не буду, обещаю, — вздохнула она — Мы просто… Немного полетаем. — Да ну? — издал Плутоний — И на чем же? — Ни на чем. Будем двигаться… Моим методом, — оповестила их резидент — и после этого под четверыми (тремя?) саркофажцами посыпался пол, а сами они словно коллективно упали в непроглядную темноту. И это… Было таким удивительным чувством, что было даже страшно — лететь в мягкой темноте, нарушая все возможные законы физики, пространств и так далее — но в этом весь резидент Саркофага, да и, собственно, за столько лет, она к этому всему уже привыкла — от того перенесла это сравнительно легче, чем ее болванчики, которые после приземления у границ не сразу смогли встать на ноги. — Ну так и где он? — спросил Плутоний, неловко опираясь на Радона, чтобы встать. — Скоро будет, — спокойно пожимает плечами Радиация, как-то злобно морщась — А пока… Наслаждайся нашими красотами. Откровенно говоря, наслаждаться особо не чем было — все такая же пожухлая трава соседствует с зеленью и разнообразием оранжевых цветов — вплоть до какого-то кислотно-красного, что выглядел, пожалуй, как-то… Безобразно. «Воистину», — с тоской думает секретарь, протирая очки — «Любоваться нечем». Печальный диагноз, на самом-то деле. Сложно сказать, сколько прошло времени наверняка — но сначала начала трястись земля (все, кроме Радиации, сначала подумали, что началось землятресение), потом где-то в далеке раздался уже знакомый гул и рев — и вскоре на их тропе появился атомовоз, который, кажется, и не думал останавливаться — вот только возникшая перед ним Радиация, которая, к тому же, выглядела очень злой, заставила затормозить даже эту тварь. — Ну так и что нам с тобой делать, а? — строго интересуется Радиация, говоря словно больше с собой, чем с атомовозом. Сначала машина медлит — явно обрабатывает то, что ему только что сказали — а потом чуть поворачивается, открывая дверь из кабинки водителя — и вначале раздался какой-то звук, похожий на такой, что присущ шаркающим людям — и только после этого в дверном проеме появился, Бейн. Выглядел он… Откровенно говоря плохо, однако Цезия была так рада его видеть, что едва ли не сразу повисла у него на шее, как только забралась на атомовоз. — Это ты! Ты! Ты! Ты! — счастливо защебетала она, крепко прижимаясь к нему — Ты снова с нами! Как же я по тебе скучала! — Я тоже по тебе скучал, Цезия, — хрипло говорит мужчина, аккуратно приобнимая за талию, боясь испачкать. Ах, если бы он знал, насколько сильно осчастливил своим возвращением Цезию — не поверил бы сам, но так оно и было. В прочем, надо ли было знать ему такое? Ну а зачем, если все страшное у него уже позади? — Эй, народ, — напоминает о себе Плутоний — Так что нам делать?.. — Не знаю, — едко заметила Радиация, крайне недовольно складывая руки на груди. Атомовоз на это как-то неоднозначно тряхнул корпусом, едва не скинув Бейна и Цезию, да громко загудел, заставляя резидента сильнее сморщится. — Мне кажется… Он предлагает нам прокатиться на нем, — замечает Плутоний, на что атомовоз словно удовлетворительно закивал — если, конечно, мог. — Серьезно? — насмешливо фыркает Радиация — Вы… Ах, вы серьезно этого хотите? — Ну а почему бы нет? — напоминает о себе Цезия — Ну же, давайте! Пожалуйста! — Да, пожалуйста! — подключается к нытью Плутоний, и Радиация, видимо, не желая с ними связываться — бросает злобное: — Ну хорошо, уговорили! Давайте! — и кивнув Майору, они трое поднимаются к слишком счастливой парочке. Дверь за ними захлопывается сама — а атомовоз, выйдя на железную дорогу, понесся по ней по вполне понятном маршруту. Радиация и Радон, конечно, заняли места в кабинках водителей — а вот Плутоний, Цезия и Бейн предпочли изучить имеющееся там купе, плотно стискивая кисти, образовывая эдакий замок — на потеху Радиации и Радона. «Просто молодые барашки», — насмешливо замечает Радиация, даже не повернув в их голову сторону ни на градус — «Пусть наслаждаются… Пока могут.» Майор не был уверен, как это правильно трактовать — от того предпочел промолчать, смотря на происходящее через плечо с удивлением. Неужели все закончилось хорошо? Кажется, после всех событий, прошло всего ничего — ну может немногим больше года, однако это время слишком легко утекло у них сквозь пальцы — им было… Не до этого, откровенно говоря. Конечно за то время многое произошло. Много по мелочи, но и не мало крупных событий — и одного из них было… Что ж, этого следовало ожидать. В Сумеречном начались волнения, режим в откровенную расшатался. Людям надоело — и они, наконец окрепнув, пошли все менять своими силами — от того схватки были особенно ожесточенными, если, конечно, верить ящикам в Саркофаге. «То, что происходит с Сумеречным сейчас — теперь на года», — однажды к чему-то сказала ему эта тень, оперевшись о дверной косяк — «Это… Подобные вещи так быстро не заканчиваются. Да и в целом — не заканчиваются вообще. Просто Сумеречный набрал критическую массу, » — и сама этому усмехнулась. «Это какой-то особый саркофажский юмор?» — спросил Бейн, смотря на резидента снизу вверх. Чуть подумав, она бросила туманное: «Возможно». Возможно, Сумеречный просто погибнет, став частью истории. Возможно Сумеречный сможет вернуться к старому режиму. Возможно Сумеречному удастся воссоздать новый режим. Возможно, все то, что потрошит его сейчас — теперь уже на года. Возможно… Все возможно. Но не сейчас, ибо сейчас у Бейна на жизнь другие планы, — и прежде всего в них есть Цезия — да, собственно, и другие составляющие ядерных наук. Это… Вполне счастливый конец.