Чем глубже бездна, тем яростнее вопль

Больно. Очень больно. Душа и тело разрываются на части, первая — от горечи, второе от мучительных ощущений, с жаром расползающихся до кончиков пальцев, погружая в глубокий омут отчаяния. Он готовился, он ожидал, но предвидеть, увы, не мог. Какой человек сумеет предугадать степень собственной агонии? От глаз напротив хотелось отвернуться, не видеть, забыть об их существовании, стерев из памяти все клочки этих воспоминаний, слишком рьяно пронзают они измученного и отвергнутого. Однако…как же отвести взгляд? Такие яркие, блестящие от слёз, наполненные пониманием, ужас осознания подарил им беспомощность, тщетное желание всё исправить – совсем на неё непохоже. А всё-таки, светятся точь-в-точь. И вымолвил лежащий тяжкую фразу, глубоко порезав сердце юноше, жизнь которого и без того была отравлена всласть. Счёт шёл на минуты, нет…секунды. Ему пора идти, нельзя медлить, но стоя в проёме он совершил чудовищную ошибку — обернулся. Бедный, бедный молодой человек удавился бы, будь он способен, когда услышал тихое, усталое и самое искреннее за всю свою эпоху: — Прости… Парнишка сцепил зубы, проглотил истошный вопль, и, проклиная себя, скрылся в ночи, надеясь спрятать хрустальный перелив слезящихся глаз. Северус умолял, чтобы тот не услышал его последнее слово. Одну лишь надежду оставалось лелеять, как дитя в колыбели, будучи поглощённым столь тяжким бременем. Таково прощание израненных, сознающих собственное нутро. Бросало то в жар, то в холод, судорожные вздохи давались с большим трудом, хотелось забыться, но решение принято и дрожащая рука, под бешеный темп тахикардии, отплясывала смертельный танец, расстёгивая пуговицы, которые так предусмотрительно подрезал у основания их хозяин. Поддев последнюю пуговку указательным пальцем мужчина испытал некое облегчение, но тот соскользнул, накрыв владельца новой волной страха. Быстрее, быстрее, быстрее. Укус пришёлся туда, где обычный человек погиб бы практически мгновенно, у него есть чуть больше времени. Чуть больше мгновения. Разомкнувшись, пальцы вновь устремились к проклятому элементу фурнитуры, и та, повинуясь, а может, даже испугавшись, отскочила, со стуком покатившись по ледяному полу. Сумел. Когда Гарри вышел, тело уже было бессильно, но не мертво. Пусть мальчик посчитает его усопшим, так будет лучше. Сейчас. Потайной карман, плотно прилегающий к бледной коже, хранил маленькую склянку, наполнявшая её жидкость тускло поблёскивала. Держащийся лишь на усилии воли да крохе магии, человек совершил последний рывок, откупорил бутылочку, разом выпив безвкусный состав. Дело за малым, коль угодно миру его погубить, зелье ничего поделать не сможет, но если же век господина Северуса ещё рано считать законченным, он спасётся. А главное — он жаждет спастись, поскольку истинное знание, скрытое от недоверчивого взора ранее, обрело силу. Сколь нелепо, глупо, совершенно пресно он шёл в бытии, с рабской верностью отдаваясь разрушительному. Мерзопакость. Эдакая мерзопакость. Вязкий вдох, другой, третий…сонное полотно обволокло человека, пусть отдохнёт. Впервые за столько лет.