Вороний гул

      Ему было категорически нельзя впадать в оцепенение, нельзя бояться и отступать. Асбьорн собрал всю волю в кулак, не отводя взгляда от неприятеля.       — С нашей последней встречи твои друзья сильно переменились, — хрипота в голосе легко бы выделила Теогельфа в шумной толпе. Она была врождённой и чётко выраженной. — Ты влияешь на них, подобно яду.       Лоб Кьелла покрылся испариной. Слова разящего били в самое сердце, внушая чувство собственной неправильности, подсвечивая каждый изъян.  В них было легко поверить, особенно когда подобное слышалось из каждого дома, обсуждалось каждой семьёй за каждым ужином. Но Асбьорн был уверен, что всё это – бред. Суеверия, основанные на страхе, мешали мыслить здраво. Да, Кьелл не был безгрешен, да, он врал и ошибался, но какой из людей этого не делал? Его круглые зелёные глаза, его ласковый прищур и искренняя улыбка… Что же змеиного в этом скрывалось?       Ас видел Скальдиса, видел его человеческую форму, пропустил через себя страх оказаться жертвой в руках того, кто в пищевой цепочке был выше человека. Асбьорну даже в голову не пришло сравнить его с Кьеллом.       Не рыжий старик убил ведунью, не рыжая девица принялась кромсать несчастных дам. Ощущение вопиющей несправедливости не покидало Асбьорна. Он не мог и не хотел мириться с ней. Кьелл не был идеальным, но Ас готов был простить его недостатки.       Преисполнившись решимости, Асбьорн шагнул вперёд, и его тут же схватили за рубашку.       — Асбьорн! — собственное имя из уст Кьелла было лучшим доказательством, насколько сильно тот боялся.       — Всё хорошо, — успокаивающе прошептал лучник, похлопывая Кьелла по ладони, — на этот раз я не буду жертвовать собой.       Где тот дрожащий от страха птенец, который жил в этом теле до встречи с рыжим моряком? Асбьорн сдержал нервную усмешку, вперяя взгляд в Теогельфа.       Острый крюк завертелся в воздухе, очертил огненный круг и вонзился рядом с сапогами Масочника. Доски вокруг моментально обуглились.       — Я дам вам последний шанс, отингир Стейнбьорн. Или вы и дальше будете потакать прихотям змея? Не посрамите честь семьи и сделайте правильный выбор.       За гридмаром стояли Ирис и Стейн – последний мрачно хмурил брови, погружённый в тяжёлые раздумья. Но стоило услышать слова Теогельфа, как квадратный подбородок задрался, а из груди вырвался настоящий медвежий рык:       — Замолчи! Безумный фанатик не смеет читать мне нравоучения!       С губ разящего сорвался сочувственный выдох. Мышцы на его руках напряглись, налились силой, и он потянул цепь на себя. Доска, в которую врезался крюк, отлетела с оглушительным треском.       — Зачем вы защищаете рыжего!? Ради чего!? — вопль Йона,  скорчившегося возле ног Теогельфа, забил по ушам. — Это мерзкое отродье причина всех бед!       На место жалости пришло жгучее желание отвесить хозяину дома звонкую пощёчину. Асбьорн сдержал порыв, стискивая кулаки. Неправда. Это неправда!       Теогельф затушил пламя, овивающее руку, и протянул ладонь в сторону Йона, который трясся и извергал наружу всё более изощрённые оскорбления.       — Я разберусь со всей нечистью в этом доме. Испепелю её до конца, иссушу до последней капли. Иди. Иди и не сомневайся во мне, вороний сын.       То благоговение, которым одарил Йон Теогельфа, мерзким комком застряло в горле. Асбьорн хотел крикнуть вслед убегающему, что это не они жаждут сжечь всё до пепла, это не они обезумлены настолько, чтобы снести дом до основания в попытке изничтожить придуманное зло, но не успел. Крюк полетел в его сторону. Теогельф наконец  зашёл за порог дома.       Асбьорн отпрыгнул от удара, прямо в воздухе отстёгивая плащ. Синяя расписная ткань заструилась к полу, вызывая у Асбьорна щемящее чувство в груди, но так было нужно и правильно – плащ лишь сковывал движения и грозился вспыхнуть, как пух в жару.       С плеч Теогельфа срывались огненные языки, перекидываясь на стены дома. Забитые под завязку полки потонули в яркой вспышке, пропали в ярости неконтролируемого потока.       С двух сторон их зажимали в жаркие тиски. А значит, скоро станет нечем дышать.       — Скальдис его дери! — оказавшись в ловушке, Кьелл неожиданно перестал дрожать. На его лице отразилось поразительное хладнокровие.       Моряк посмотрел на Аса, чуть пригнувшегося и готового к новым атакам, и улыбнулся так, как мог только он. С небольшим азартом играющего со смертью.       Когда крюк, очертив в воздухе замах полукругом, устремился к Кьеллу, тот не отскочил в страхе. Вместо этого он схватился за рукоятки топоров, до сих пор безучастно висящих на поясе, и поцеловал их заточенные лезвия.       — Ну, Марна, Уна, в бой…       Длинные ресницы затрепетали, стоило Асу услышать имена, сорвавшиеся с губ Кьелла. Такие простые и одновременно наполненные до краёв глубоким символизмом.       Море и любовь.       Это первый раз, когда Кьелл произносил названия оружий.       Повязанная на поясе моряка рубашка отсвечивала холодным голубым. От неё веяло прохладой, при взгляде на неё на губах чувствовались солёные капельки утреннего бриза. Запах прибрежной тины засел в ноздрях, унося куда-то в далёкие детские воспоминания.       Лязг металла вывел Аса из задумчивости, заставляя уставиться на голую  спину моряка, обхваченную чёрными конечностями неведомого животного.       Осьминог. Кажется, оно так называлось.       Кьелл ловко отбил атаку крюком, рубанул двумя топорами в воздухе и прижал цепь к полу, не давая ещё раз ей замахнуться.       — Давай! — воскликнул Стейн рядом с Асбьорном, и гридмар тут же задвигался чёрным пятном.       Быстрее ветра он оказался рядом со столом, ловко его перепрыгивая. Масочник носком подцепил скамью, перевернул её в воздухе и упёрся подошвой в потёртые временем доски. Вложив в удар недюжинную силу, сделав его точным и быстрым, он пнул её в сторону Теогельфа, отвлекая внимание на себя.       Одним махом разящий локтем отбил летящую скамью, и в этот момент Кьелл подобрался к нему опасно близко. Он не дрогнул, когда Теогельф обернулся, и смело заглянул в глаза своему главному страху. Лезвие топора вошло вглубь мускулистого плеча, как нож в масло, но вместо радостного возгласа скорой победы Асбьорн услышал крик боли.       Кьелл пошатнулся, упал на колени и прижал к себе дрожащие руки. Топоры с изящной гравировкой упали рядом, грустно звякнув напоследок.       Асбьорн бессильно смотрел, как на заточенном металле шипела и булькала багровая жидкость.  Красные капли орошали пол, прожигая доски и подпаляя их. Лучник словно превратился в глиняное изваяние и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он чувствовал, как теряет опору под ногами и захлёбывается в бессилии.       Сама кровь разящего была раскалённым металлом, она горела так же, как и его тело.       — Ты забавный в своих попытках, сын змея, — ласковая улыбка Теогельфа была похуже самых грязных слов. После неё хотелось утонуть в бездонном озере, запутаться в тине, запах которой совсем недавно будоражил фантазию, и навсегда сгинуть. — Но я благословен самими богами.       Больше нельзя было медлить.       — Кьелл! — Асбьорн ринулся было вперёд, но чужая грубая рука не позволила ему это сделать.       Стейн дёрнул его назад:       — Совсем из ума выжил!?       — Я должен ему помочь! — возразил Асбьорн, но гневный взгляд синих глаз развеял его порыв.       — Дай разобраться тому, кто может что-то сделать, — грубые слова отрезвляли, а уверенность, засевшая в них, давала понять, что отингир прав, и наперекор ему действовать не стоило.       И всё же в душе начинало неприятно свербить.       Теогельф вновь поднял руку, вновь разлил по цепям огонь и приготовился умертвить Кьелла одним ударом. На его лице застыла неистребимая, полная безумия и особого злорадства, улыбка. На клыках играли оранжевые отсветы пламени. Но стоило ему завести ладонь за затылок, как движение застопорилось, и рука дёрнулась. Он широко раскрыл глаза, разворачиваясь вполоборота.       Одно из звеньев цепи было намертво пригвождено к полу небольшим кинжалом. Тем самым кинжалом, который гридмар доставал в самых особых случаях. Изящная рукоять, будто светящийся металл и едва заметный узор по лезвию.  Масочник провернул его в руках под животный рык Теогельфа.       Воспользовавшись заминкой противника, Кьелл схватил лежащий в ногах топор и, тяжело дыша, полоснул разящего под рёбра. Кипящая кровь заструилась по боку Теогельфа. Пара капель попала на открытую кожу, но Кьелл стиснул зубы до скрипа и стерпел.       Огонь продолжал захватывать дом, как предложенную хозяином пищу, всё больше расползаясь по стенам. Становилось невозможным сделать вдох без саднящей боли. Асбьорн прикрыл ладонью нос, блестящими от волнения глазами пытаясь не терять Кьелла.       Над головой послышался хруст.       Ас вскинул подбородок, замечая, как длинная перекладина с одной стороны подпалилась и заметно просела.       — Стейн, ссврх… — лёгкие резко сжались, и он закашлялся, захрипел, пытаясь вытолкнуть из себя весь дым, пропитавший внутренности.       Отингир выгнул бровь, но по жестикуляции догадался сам, что имел в виду Асбьорн. Однако было уже поздно: с оглушительным треском ломающейся конструкции балка сорвалась с потолка и полетела вниз. На раздумья была лишь доля секунды, которую Стейн потратил на одно-единственное действие. Он схватил Аса, схватил Ирис, которая до сих пор не издала ни звука, и оттолкнул их в сторону. Но сам отскочить уже не успел. Внушительных размеров брусок на скорости влетел в висок Стейна, оглушая его. Он без сознания распластался под обугленной деревяшкой, издав последний тихий стон.       Вонзив ногти в запястье, чтобы не дать паническому крику вырваться наружу, Асбьорн ринулся к отигниру.       Сил в его слабом теле действительно было немного, и он остро прочувствовал это ещё раз, откатывая балку в сторону. Он торопливо похлопал отингира по щекам, приложил пальцы к его ноздрям и со спокойной душой выдохнул: Стейн дышал.       — Что он учудил? — после того, как её оттолкнули, Ирис так и сидела болванчиком, сжимая губы в тонкую линию.       Её лицо даже с полным гримом ещё никогда не выглядело так  бледно, так потеряно. Она смотрела, как из брови отингира вытекает струйка тёплой багряной крови, и не двигалась, как будто намертво приросла корнями к полу.       — Зачем спасать, если злился?       — …Потому что люди не перестают дорожить близкими, даже когда обижаются, — шепнул Асбьорн.       Ирис подползла поближе, перекладывая голову Стейна на свои колени. Её ладони засветились болотным свечением.       — Люди… многогранные. Сложные. И совсем-совсем непонятные…       — Говоришь, словно у альв всё не так. Но я видел другое. Вы такие же люди, Ирис, вы… — горло запершило, и Ас проглотил последние слова.       Но Ирис не испытывала проблем в отсутствии чистого воздуха. Подушечкой пальца альва прошлась по ране Стейна, и та на глазах начала затягиваться.       — Ты так уверенно говоришь, что, боюсь, однажды я смогу в это поверить.       Масочник пролетел мимо них и с придыханием приземлился на спину, прерывая момент и возвращая к реальности. Его плащ, который они ещё недавно так старательно зашивали, теперь был порван в клочья. Но кроме этого ни единой раны Ас не заметил на вытянутой, стройной фигуре. Значит, гридмар всерьёз воспринял приказ Стейна не подставляться. Не выжидая ни минуты, Масочник вскочил, норовя вновь ринуться в бой, однако стоило маске повернуться к лежащему хозяину, как вся его прыть испарилась.       Его твёрдая поза в одно мгновение стала расхлябанной и неуверенной. Масочник подскочил к ним, отталкивая Ирис и крепко сжимая плечи Стейна. Альва ухнула, но ничем не показала расстройства.       — С ним всё хорошо! — воскликнул Асбьорн, пытаясь успокоить гридмара и вернуть ему холодный рассудок. — Он просто без сознания. Но нам нужно быстрее выбираться отсюда.        Гридмар кивнул, дёргая застёжку-фибулу. Плащ опустился к земле. Острые когти выступили через перчатки. Когда хозяин ранен, разве есть смысл сдерживаться? Масочник наполнил грудь воздухом, отрывая сапоги от земли. Он ринулся в бой, побежал со скоростью ветра, стал настоящей молнией в гуще серых туч. И вновь подверг жизнь настоящей опасности.       У альв есть кровь, Ас это хорошо запомнил. Их звезда может потухнуть так же, как людское сердце перестать биться.        Асбьорн выпрямился, испытав резкий стыд. Все его друзья рискуют жизнями, пока он отсиживается за их спинами не в состоянии сделать ничего полезного. Пора было это прекращать. Теперь он не такой слабак, как раньше. Корни на руках запульсировали, но в этот раз из-за того, что Асбьорн сам призвал силу. Заставил связь напитать его вены, заструиться по жилкам и мышцам. Твёрдые переплетенья засветились голубым, и в окружении огненных оттенков это даровало успокоение. У него получится. Ничего сложного. Он уже делал это.       Кьелл продолжал сражаться с Теогельфом, пытаясь изранить его до изнеможения, но тому любая рана была нипочём. Каждый удар он отбивал если не цепью, то рукой, ошпаривая кожу Кьелла собственной горячей кровью.       Из бело-голубого мерцания материализовался лук, и Асбьорн крепко сжал его в руке. Воздух затрещал раскатами энергии, и он со свистом выпустил магическую стрелу.       Острый наконечник пригвоздил Теогельфа к стене, заставив в ярости оскалиться. Одновременно с пробитым плечом разящего из носа Асбьорна побежали горячие струйки. Он и раньше замечал, что луку нужна кровь взамен на силу, но теперь лишь окончательно убедился в этом.       Кьелл издал злорадный смешок, перехватывая взгляд Асбьорна.       — Отличная работа, Одуванчик!       Схватившись за древко мерцающей стрелы, Теогельф одним махом выдернул её из плеча. Ослепительный блеск облил ладонь, голубое сияние затмило пульсирующее пламя. Разящий выгнул бровь, пытаясь осмыслить увиденное. Его губы задрожали и растянулись в подобии улыбки.       — Как интересно. И что же это? — стрела потонула в огне, её холодный отблеск проиграл ярким краскам, пробежавшим по руке от раны.       Пробуждённое глубоко внутри любопытство захватило мысли Теогельфа. Он больше ничего не видел вокруг себя, ничего не слышал, лишь тёр между собой пальцы и смаковал момент.        Асбьорна передёрнуло от вида разящего, сгорающего от желания соприкоснуться с его силой ещё раз.       — Голос! — шипение раздалось из-под маски гридмара.       Он тряхнул Ирис, заставляя прийти в себя. Ресницы актрисы задрожали, а тонкие брови метнулись на середину лба:       — Что? Ты хочешь, чтобы я… О, как давно я это не делала, это опасно… Вдруг я не сдержусь?       — Не сдерживайся. Направь меня.       Масочник говорил обрывками фраз, напрягая горло. Ему было важно, чтобы Асбьорн это услышал, чтобы понял, о чём они. Это ли не знак наивысшего доверия от гридмара?       Голубые глаза Ирис заблестели в предвкушении, и она вскочила с пола. Впервые за их знакомство Ас читал в её мимике столь явную решимость. Серьёзное и непоколебимое желание сделать что-то важное и нужное.       Её желание.       — Кьелл, отойди, в сторону! — просьба Ирис не была промочена в сладости, это было твёрдое предостережение, почти приказ.       Асбьорн не знал, что задумали альвы, но был уверен, это «что-то» не было предназначено для хрупкого людского тела.       Рыжий воин тоже смекнул, что затевается что-то серьёзное. Он в последний раз обратил взор на Теогельфа, поймал на себе его ответный пронизывающий взгляд и незамедлительно побежал к Асбьорну.       — Хорошо, зажмите уши. Сейдмар, — услышав свою должность, гридмар выпрямился. Ирис раскрыла рот, вдыхая кислорода столько, сколько не смогли бы вместить ни одни человеческие лёгкие. А затем вместе с воздухом вырвалось: — ПРИКОНЧИ ЕГО!       Пронзительный крик сотряс держащийся на соплях домик. Поток воздуха ощутился осязаемой движущей силой. Ноги Асбьорна на мгновение оторвались от пола, а одежда вздулась. Тошнотворное ощущение невесомости тела вскружило голову.       Они с Кьеллом покатились кубарем, оказываясь по обе стороны от Стейна.       «Так вот какая она, сила альвиного голоса! А ведь Ирис стоит спиной ко мне! Что же было бы, попади я в самый эпицентр её силы?»       Масочник отскочил от досок и принял оглушительный удар на себя. Он воспользовался толчком, понёсшись с невиданной скоростью прямиком на врага. Теогельф имел пусть и видоизменённое, но всё-таки человеческое тело. Пусть он устоял на ногах, но его уши заложило – это виднелось по сморщенному носу и скорченным губам. Так что когда альва налетел на него подобно цунами, он потерял бдительность. Его вытолкнули тяжёлым пинком, а затем заскочили сверху. Когти разрывали плоть, целились в шею и глаза.       Проход был свободен.  Кьелл что-то крикнул, но через звон в ушах Асбьорн не мог расслышать, что именно.       Как самый крепких из них, моряк водрузил Стейна на спину. Но ноги совсем его не держали, он был до предела изнурён продолжительным боем с Теогельфом.       Треск окружившего пламени бил в потрясённые барабанные перепонки, а едкий чёрный дым наполнял лёгкие. Асбьорн наклонился, вспоминая нелюбимые походы в затопленные бани – в такой жаре ему быстро становилось плохо, и он приседал к земле, чтобы передохнуть и не посрамиться перед отцом своей слабостью. Тёмная мутная пелена застелила взор, утяжелила голову. Через неё дрожал свет единственного выхода наружу. Свобода была близка, но каждый шаг давался с таким трудом, словно они шли по глубокому скрипучему снегу.        С его спины катился пот, кашель царапал горло. Да… он бы с радостью сейчас оказался вот там, подальше отсюда.       Кьелл застонал, споткнувшись в мареве о доску, которую вырвал Теогельф, и вместе со Стейном распластался на полу.       — Кьелл! — Ас тотчас приземлился возле, стараясь как можно быстрее поднять моряка на ноги, но сил едва ли хватало на короткие вдохи, чтобы не потерять сознание.       Каждая секунда промедления напитывала ядом, от любого движения темнело в глазах.       Лишь сейчас к ним развернулась Ирис. Лишь сейчас смогла к ним подорваться, взволнованно перекладывая руку Стейна себе через плечо и растерянно разглядывая Кьелла. Она была сильнее обычного человека, и всё же её тонкое тело не смогло бы унести их всех за раз.       С потолка обрушились раскалённые обломки. Ас тянул локоть Кьелла на себя.       — Давай же, вставай!..       — Я догоню, Одуванчик, я… — он закашлял так, будто сейчас выплюнет лёгкие. — Просто берите Стейна и бегите, я следом. Сразу же.       Сухой треск пробрал маленький домик.       — Я не брошу тебя! — истошно крикнул Асбьорн, поднимая взгляд на Ирис. — Ты можешь помочь? Ты можешь вывести Кьелла!? — отчаяние захлестнуло с головой.       Ирис положила ладонь на макушку Асбьорна и улыбнулась ему. Искренне и очень преданно.       — Я сделаю всё, что в моих силах, Ас, но…       Но тут не было корней. И время работало не на них. Ирис не знала, как поступить, её мысли метались от одного ко второму, пока драгоценные секунды утекали сквозь пальцы.       Альва была в растерянности, не желая бросать их с Кьеллом одних. Она вскочила, взвалила обмякшего Стейна на себя, но и шагу сделать не успела.       Стены пошли трещинами. Сверху посыпались угли от  сожжённых досок.       Как одержимый Ас потащил Кьелла за руку, грозясь  ненароком её вывихнуть.       Куски крыши уже летели к ним и скоро погребли бы под собой, превратив в кровавые лепёшки. Масочник слишком далеко, их никто не спасёт.       Взгляд прошёлся по друзьям, освежив в памяти все те яркие воспоминания, которые подарили Асбьорну эти люди. Каждое слово отпечаталось в нём, оставило неизгладимый след, повлияло на его личность.       Он слишком ими дорожил, чтобы не испробовать всё, что  мог:       — Я не позволю вам погибнуть.       Вороний крик пронзил сознание, пробудив внутренний источник. Сила, рождённая из самого сердца, словно вода из скважины, вырвалась из внутренних ресурсов и устремилась по всем связям.       Пульсация прошлась от пяток и до макушки. Когда Асбьорн открыл глаза, они загорелись переливом. От тёмно-синего и фиолетового до снежно-белого и обратно. Вены левой руки вспухли, сначала окаменели, а затем бешено запульсировали в попытках низвергнуть скопившуюся силу. Он выставил ладонь вверх, всем своим естеством желая лишь одного – спасения.       От кончиков пальцев растёкся холод, доходя до солнечного сплетения.  Асбьорн открыл рот, чувствуя, как его пронизывает миллионом иголок, и как рука содрогается в спазмах. А затем наружу вырвался крик. Его крик.       Обломки дерева встретились с препятствием и прокатились по мерцающей завесе к земле.       Сознание покидало его, но резь в руке не позволяла закатить глаза и упасть ничком. По запястью без остановки текла кровь. Бездонная пропасть боли исказила лицо. Асбьорн прижал дрожащую ладонь к груди и вздрогнул, когда понял, что…       — Невероятно! — ахнула Ирис, разглядывая переливающееся полотно, которое сотворил Ас.       Она вела по нему пальцами, наблюдая, как образуются на поверхности круги, прямо как на озёрной глади, потревоженной броском камня.       Но Асбьорн её радости не разделял. Он поджал губы, пытаясь совладать с теми ощущениями, которые испытывал. Полное истощение. Невозможность здраво мыслить и соображать.       Ирис аккуратно спустила со спины Стейна, уложив возле себя, и обратила всё внимание к полотну. Кьелл переводил дух, с задранной головой рассматривая, не мигая, то, как блестит барьер, не пропускающий ни огонь, ни обломки, ни даже едкий дым.       — Это…       Как же хотелось утонуть в радостных придыханиях вместе с друзьями, как же хотелось унять страх утраты и на мгновение забыться. Челюсть свело судорогой, и Асбьорн не сдержал солёной капли, потёкшей по щеке. От руки боль промчалась к самому сердцу.       Он знал, что увидит, но не хотел опускать взгляда и подтверждать свои домыслы.       — Одуванчик! — полный искренней заботы Кьелл не оставил без внимания эмоции Асбьорна.       Улыбнуться не вышло, вместо этого Ас скривился и выдавил из себя стон. Плечи сжали, заглянули в глаза. Асбьорн отпрянул, чтобы не запачкать оголённую кожу Кьелла кровью. В словах не было нужды. Моряк понял всё сразу, как Асбьорн разжал ладонь.       Там, где до сегодняшнего дня находился безымянный палец, там, где он был с рождения, там, где это было правильно и нужно, теперь остался лишь окровавленный обрубок.Нестерпимое страдание отпечаталось на лице Кьелла несмываемыми чернилами, подобными тем, которые навсегда остались под его кожей рисунком вьющихся щупалец. Будто моряк всецело разделял чувства Аса, будто забирал себе добрую долю страданий, выпавших на плечи хрупкого «одуванчика».       — Как… когда? Эта тварь тебя ранила!? — голос Кьелла вибрировал от ярости. — Где же твоё покровительство, великий бог…       Нет, Теогельф его не касался.       В ушах всё ещё звенело. Ас не был уверен, что он сможет ответить, не был уверен даже в том, что он не разучился говорить. Из горла вырывалось лишь хриплое дыхание, высушивая и без того потрескавшиеся губы.       — Это не разящий сделал, — Ирис прекратила играться с завесой, поворачиваясь к ребятам с непривычным благоговейным блеском во взгляде, — это плата.       — Поясни? — в нетерпении выпалил Кьелл.       Резкий голос потревожил очнувшегося Стейна, который зажмурился и провёл пятернёй по лбу.       — Магия альвы идёт из связи с космосом, с асами. Из звезды внутри, из той энергии, из которой мы рождены. Но у людей нет стольких… ресурсов. Ваши тела не предназначены для подобных перегрузок, — она задумчиво прикусила костяшку. Чем больше Ирис вещала, тем тяжелее становилась голова. Асбьорн пошатнулся, хмуря брови. — Но ты пожелал спасения. Всем сердцем! И воздвиг вот это! — Ирис всплеснула руками. — Настоящее Полотно Заката и Рассвета! Пожертвовав частью себя, ты смог воссоздать то, что сделали боги сообща. Маленькую завесу, защищающую от зла. Асбьорн, моя богиня не ошиблась в тебе…       Слушая воодушевлённый голос Ирис, Кьелл всё больше сжимался, начиная казаться меньше, чем он есть. Он не поднимал взгляда на Асбьорна, но продолжал стискивать его плечи, как будто не желал примириться со случившимся.       — Где Масочник? — сипловато, но очень требовательно вопросил Стейн, наконец-то пришедший в себя.       Его властный голос перебил воцарившееся молчание очень вовремя – оно грозилось перерасти в беспросветно обречённое.       — Снаружи, — Ирис помогла Стейну усесться.       — Снаружи?.. — кажется, отингир всё ещё плохо понимал, где находился.       Он растерянно осмотрелся кругом и вперил вопрошающий взгляд в Асбьорна. Непонимание сменилось недоверием, затем паникой и внезапным осознанием. Стейн попытался встать – его ладонь мазнула завесу, бледное лицо стало болезненным.       — Что за… Он что, один там? — не дождавшись ответа, Стейн надавил на переливающееся полотно: оно зашлось кругами, но не позволило руке пройти сквозь. — Нам надо выбираться! Сейчас же!       Конечно, Стейн был прав. Асбьорн тоже не желал оставлять Масочника одного. Но его силы были на исходе, будто кто-то иссушил их до последней капли.       Не успел Ас признаться, что совершенно не представляет, как заставить барьер исчезнуть, как фиолетовое мерцание начало медленно истончаться само по себе, приобретая розовые оттенки рассветного солнца.       С лёгким гудением, прошедшим по телу, завеса начала трескаться и исчезать.       Словно птенцы, высвободившиеся из толстой скорлупы, они оказались посреди пепелища.       Дым поднимался в воздух тяжёлыми чёрными клубами; кое-где догорали доски. Кьелл не отходил ни на шаг, приобнимал так трепетно и осторожно, будто боялся, что Ас в любой момент рассыплется в пепел. Кровь капала с локтя, обжигая и напоминая о том, о чём хотелось забыть.       А впереди на лежащего гридмара замахивался он. Тот, кто заставил Асбьорна потерять, тот, кто внушал ужас одним своим видом. Татуированные руки Теогельфа были изрезаны глубокими царапинами, которые шипели и извергали из себя пар. Свежие раны покрывали весь торс и спину разящего, и при всём при этом он твёрдо стоял на ногах. В отличие от Масочника.       Асбьорн знал, что должен сделать. Даже если сил не хватит, даже если это убьёт его, он должен был собрать волю в кулак, призвать лук и выстрелить в Теогельфа.       Но в этот раз жертвенность не понадобилась. По поляне прокатилось воронье карканье, то самое, которое он слышал перед тем, как призвать барьер. Оно разнеслось по воздуху, беспокоя перепонки многократным эхом. Теогельф замер, округлив глаза. Перед ним с неба спикировала чёрная священная птица, продолжая разносить свой зов по округе.       Дружок ругался, Асбьорн его понимал, но воспалённое сознание Теогельфа извратило это по-своему. Разящий забыл про лишённого сил Масочника, забыл про рыжего сына змея и даже про проводящего магию человека.       Вся голова ведуна отныне была забита лишь карканьем чёрного ворона.       — О, великие асы… — Теогельф грузно бухнулся на колени перед птицей. — Вы ниспослали мне проводника, благословили меня на моё правое дело… — лоб с татуировкой коснулся земли, — благое знамение, благое знамение…       Теогельф принялся остервенело молиться.       Вид ослабленного врага, который казался непобедимым, подкупал. Они могли убить его одним махом, но были слишком измотаны для этого. Если вдруг окрылённый Теогельф заметит, что к нему подкрадываются со спины, со вторым дыханием он мог прикончить любого из них. Было логичнее не рисковать и поскорее умчаться куда подальше, пока разящий не пришёл в себя от потрясения и не возобновил атаку.       Рыжий кот перебежал им дорогу, и Асбьорн выдохнул.       Потянув Кьелла за собой, Ас двинулся в сторону леса, надеясь, что все последуют за ними и никто не отстанет. Отдыхать будут позже.       Они бежали, кто как мог, у кого на что хватало сил. Бежали, не оглядываясь, в глубь леса, пока окончательно не выдохлись. Первым не выдержал Асбьорн: запутавшись в ногах, он повалился на землю. Даже Кьелл был не в силах его придержать – руки в ожогах не слушались его.       Вместо того, чтобы кричать и подгонять, моряк рухнул рядом, переворачиваясь на спину.       Запыхавшийся Стейн ни слова не сказал про грязь и неподходящее место для отдыха, вместо этого он повторил за Кьеллом и вмазался щекой во влажную землю.       Альвы тоже казались измотанными – они повторили за людьми, тяжело и рвано дыша.       Губы пересохли, а горло при каждом вдохе резало болью. Ас жадно глотал воздух, пытаясь осмыслить, что они пережили.       Раненые, грязные и полностью поверженные, разве до встречи с одним-единственным разящим могли они представить, что кто-то может представлять серьёзную опасность для их команды?       Асбьорн вскинул левую руку, ещё раз посмотрел на обрубок, где когда-то был безымянный палец, и с тоской уложил ладонь на ходящей ходуном груди.       — Плащ жалко… — вылетело изо рта быстрее, чем Асбьорн сообразил, что говорит. Но молчание становилось невыносимым: впервые он так боялся тишины.       Ему не ответили. Стейн закрыл глаза, так и не подняв головы, а Кьелл раздул ноздри и недовольно зашипел.       Глаза защипало от подступивших слёз. Ас не хотел плакать, хотя и не видел в этом ничего постыдного. Он часто заморгал, пытаясь сдержаться, но подкативший ком в горле спустил все старания на нет:       — Знаете, я… Я сам его сшил. Моя лучшая работа. Теперь такую ткань уже не найти, мне мама купила её у иностранного купца… — Асбьорн попытался посмеяться.       Вышло плохо. На самом деле, он о многом переживал, потеря плаща не причиняла ему столько боли в одиночку. О Дружке в том числе. Ведун не сможет навредить ворону, но сможет ли тот спокойно улететь от его пристального надзора?       Ладонь накрыла чужая рука. Кьелл ощутимо дрожал, и эта дрожь заразительно прошлась по телу Асбьорна. Он широко раскрыл глаза и приподнялся на локтях. Кьелл тоже вытянулся, не отрывая взгляда от бледных рук.       — Ты правда сейчас думаешь о плаще, Одуванчик?.. — лёгкий сиплый смешок вырвался из грудной клетки. Затем Кьелл скривился и замотал головой. — Ты же обещал мне, что не будет жертв, и всё равно…       Он так пытался придать голосу строгости и обиды, так боялся, что Ас почувствует в его тоне вину. Асбьорн улыбнулся.  Сильный снаружи и такой ранимый внутри.       — А ещё я обещал, что мы все выберемся оттуда, верно?       В зелёных глазах напротив отразился луч солнца. Радужки заблестели влагой, а губы сжались в тонкую ниточку. Такие эмоции на гордом, в меру дурашливом лице Асбьорн видел впервые. Яркие и пугающе-искренние. Живые и запоминающиеся. Сердце забилось быстрее, и Асбьорн протянул Кьеллу руки. Он и сам не понял, зачем это сделал, для чего пытается обнять опытного сильного воина, но почувствовал, что так будет правильно.       И Кьелл утонул в его объятиях, принимая и ласку, и нежность, вот так обрушившиеся на него.  Он уткнулся влажным кончиком носа куда-то в ключицу и вжался с такой силой, будто желал стать с лучником единым целым. Он содрогался в рыданиях, пока Ас ласково водил ладонями по крепкой спине и шептал на ухо какую-то успокаивающую чепуху.       Всё хорошо. Они живы. И палец – это меньшее, что отдал бы Ас за сохранение их жизней. Он повторял это снова и снова, чтобы Кьелл услышал и поверил.       Стейн вперил на них внимательный взгляд и отчего-то отвернулся. В его лице Асбьорн прочитал смущение.       — Ох, асы… Асбьорн, прости меня, пожалуйста, прости… — вместе со слезами потоками вырвались все те несказанные слова, которые Кьелл зарыл глубоко в себе при их воссоединении. — За предательство, за то, что подорвал твоё доверие – прости, — надломленный голос пробирал до мурашек, — за то, что глуп и невежд, за то, что тебе приходится терпеть те неудачи, которые происходят рядом со мной, за то, что проклял тебя…       Ас не перебивал, давал возможность высказаться, нежно вплетая пальцы в рыжие пряди. Мягкие, и такого красивого тёплого цвета.       — Merda! Как я отвык, что за пределами корабля заслуживаю искреннего доверия, как давно этого не было! Лишь в детстве, лишь в моей семье! Эта промозглая земля, полная ненависти и злобы… Я в ответ её ненавижу, искренне, всем сердцем!  — От озлобленного шипения Асу на мгновение стало не по себе. — И я не верил, что в ней живут такие, как ты. Мне ничего не стоило пожелать тебе спокойной жизни и быстро уйти, забыв, как случайного попутчика. Какая же злая шутка. После своего предательства я вновь встречаю тебя. После моей трусости! Такого доброго цветочка, такого хрупкого… Я оказываюсь прощён. Вот так, за мгновение! Не понимаю, почему, считаю тебя глупышом и просто радуюсь, что сбежал от разящего. И не замечаю, как сильно я беспокоюсь за тебя. Как бы ни хотел от этого откреститься. Ты как ветер в парусах, нёс для меня свободу, независимость, с самого первого дня, как я тебя увидел. С того побега ты стал для меня символом, началом новой жизни… И вот, сегодня… Ха-ха, — он нервно рассмеялся, — может, если бы там был только я!.. И если бы ты знал, чего тебе это будет стоить, ты…       — Нет, — бережно, но уверенно сразу же отсёк из чужой головы эту мысль Асбьорн, — если бы я сейчас вернулся туда, и если бы там был только ты один, я бы так же ничего не пожалел.       Улыбка померкла, уголки губ Кьелла опустились, и он опять сжался в избытке той безвозмездной преданности, которую подарил ему Асбьорн. Он переплёл руки за спиной лучника, вновь спрятал лицо в рубашке, и Ас почувствовал, как ткань намокает.       Беззвучные слёзы ознаменовали, что Кьелл потихоньку успокаивается.        Стать чьим-то символом за такое короткое мгновение, за такую неокрепшую связь… Пусть кто-то бы назвал это несусветной глупостью, но  Асбьорн готов был ответить тем же.       — Я не позволю этому повториться, — с придыханием выпалил моряк, обжигая кожу через рубашку, — обещаю, в следующий раз я защищу тебя.       И Асбьорн верил Кьеллу.       Как и всегда до этого.