Вороний гул

      От мягких перин исходил аромат еловых веток и спелых ягод.       Он нехотя открыл глаза. Люди придумали слишком удобные кровати, чтобы отказывать себе в радости лишний раз поваляться на белых простынях. Вокруг тела были разбросаны подушки, подмяты одеяла. В этом мире так никто не делал – не строил гнёзда из подручных вещей, не боролся за каждую сухую веточку и листочек. Тут всего было в избытке. Всего было в достатке. Но привычки всё же иногда брали своё.       Он вытянул руку, оттопырил пальцы и потянулся. С зёвом на щеке разорвалась кожа и вытянулись мышцы, показались клыки с раздвоенным языком. Впрочем, ткани тут же затянулись, стоило закрыть рот. Он приподнялся на руках, уперевшись подбородком в перину, и выгнулся до хруста в позвоночнике.       Буря била по окну, мерзкие завывания сквозняка проникали сквозь рамы. От него всегда болело горло.       На улице было мёрзло и неприятно, в кровати – тепло и безопасно. Будь его воля, он впал бы в спячку до наступления лета. Но дела не требовали отлагательств.       Передвигая то одной конечностью, то другой, ему удалось сползти на пол. Одеяло и пара подушек последовали его примеру, утянутые длинными ногами. Проходя языком по клыкам, он ухватился за рельефный серебряный орнамент высокого зеркала и выпрямился. Увидел бы кто из слуг, точно свалился с припадком. Сам Основатель-говорящий, советник и правая рука конунга так неграциозно пытается проснуться, попеременно моргая янтарными глазами.       В гладкой поверхности он различил свой образ и задрал подбородок, чтобы сполна им насладиться. Пальцы легли на высокую скулу, повели к открытому подбородку, а с него скользнули по профилю длинного носа. Каждое из этих углублений, каждая из этих выпуклостей имела свою функцию. Всё это было важным и нужным для человека.       — Доброе утро, — Скальдис оскалился, видя, как чудно меняются его заострённые черты лица.       Светло-рыжие волосы растрепались после сна и теперь некрасиво топорщились. Надо причесать и уложить, чтобы затем спрятать под плотным капюшоном. Для начала Скальдис повязал белоснежный платок, так, чтобы ни одна прядка не выглядывала из-под ткани.       Сборы всегда занимали приличное время, но заставить себя встать пораньше он никак не мог. Зиму и начало весны Скальдис всегда переживал тяжело, и, хвала всем предкам-ванам, конунг смирился с этим недугом.       «А ведь я хотел тебя убить при нашей первой встрече, Ванланд.»       Губы сами собой растянулись в улыбке.       Воспоминания были ещё свежи.       Тогда он впервые снизошёл на землю, приняв обличие по образу, который придумали ему люди. Человеческий образ. Кажется, таким грешили в Империи, делать богов… понятными.       Ему нужно было уничтожить весь род, связанный с непримиримым врагом, Хоглокеном. По случайности, первым оказался он.       Раскрыв рот, чтобы сожрать спящего Ванланда целиком, Скальдис увидел этот трепещущий взгляд синих глаз, засевшее там поклонение. А затем почувствовал то, что никогда раньше не ощущал. Почувствовал в человеке змеиную кровь.       Вместо уничтожения Ванланд получил благословение бога, которого был лишён лишь по времени рождения. Второй из близнецов, неудачник, которому не досталась воронья связь. Вот какая судьба была предначертана ему. Отныне всё было иначе. Ванланд правил, а Скальдис был рядом и купался во всеобщей любви и внимании.       Оставалась лишь одна проблема.  Прямой потомок Вальгарда, старшего брата Вана, который унаследовал связь.       Фиолетовое облачение наконец-то облепило тело. Он натянул капюшон, надел перчатки и укутался в меховой плащ, стараясь хоть немного продлить сладкий миг уюта. Но за спальней его ждала работа, никакого праздного отдыха больше не предвидится до самой ночи.       Он вышел из покоев, со скрипом закрыв тяжёлую и толстую дверь, и остановился, чтобы вдохнуть морозный воздух. Тут всегда было холодно и мрачно – высокие каменные стены совершенно не хранили тепло.       На стенах были навешаны портреты умерших людей – прошлых правителей, сгинувших на бесконечной ледяной горе в виде Пасущихся, которые в попытках снискать прощение усердно трудятся и помогают богине Хайдрунд. О, Скальдис был уверен, что все правители так или иначе должны сначала заслужить очищение и перерождение. Так просто по Молочным рекам их не пустят, уж слишком часто такие ведут себя неподобающе. Живя среди людей, в частности среди знати, больше узнаёшь об их природе и пороках. Раньше ему приходилось работать лишь с мёртвыми душами.       Рядом с портретами висели мечи и щиты, а между ними стояли холодные статуи.       Безвкусица. Скальдис с радостью понаставил бы тут растений.       — Йоран, пожалуйста!.. — женские встревоженные голоса заполнили коридор.       Скальдис выгнул бровь, останавливаясь перед поворотом.       Из-за угла выскочил крохотный человек, лбом ударяясь о фиолетовую мантию на коленках Скальдиса. Наклонив голову вбок, ван на вытянутых руках поднял Йорана с пола, видя, как бледное лицо озаряет улыбка.       — Кассиль! — мальчишка потянул ладони, желая обнять Скальдиса.       — Ох, великие асы, — от этого упоминания Скальдис уже давно не кривился. Служанка поклонилась ему, замирая. — Прошу нас извинить, Основатель-говорящий. Йоран всегда с утра пораньше пытается сбежать от нас и добежать до вас, — она добродушно рассмеялась.       Скальдис приподнял уголки губ, позволяя Йорану себя обнять.       — Ну что вы, что вы. Как можно обижаться на ребёнка.       Ребёнок. Наверное, Скальдис никогда полностью не осознает, что такое быть малым и старым. Развиваться и расти. К нему в Морок души попадают в одном из множества видов, люди умирают и младенцем, и глубоким старцем, но разве Скальдис когда-нибудь задумывался, как тело человека приходит к той или иной форме? Для него просто было данностью – человек может быть таким или таким. Не всем вместе. Когда он пришёл в этот мир, Йорана ещё не было. Затем появился маленький сморщенный комок, который он мог бы легко проглотить за один раз. Боги тоже появляются, но из энергии, из звёзд, они постоянны в своём могуществе.       Йоран же менялся. Он не был постоянным, не был одинаковым. Скальдис пытался общаться с ним, как с другими людьми, но ребёнок не понимал. С ним нужно было вести себя по другому.       Когда тот подрос и начал тянуться к змею, Скальдис подумал, что это коварный просчёт. Политическая интрига, которую любят люди. Первая мысль, которая появилась в голове – эта мелочь хочет добыть себе место среди говорящих.       Но оказалось, что дети просты. Они искренни и… довольно приятны в своей безоговорочной любви.       — Маленький конунг опять пропускает завтрак? — Скальдис устроил Йорана на руках и прижал к груди.       Раньше это было проще делать. Теперь он стал тяжелее.       — Я поел! — искреннее возмущение от несправедливого обвинения позабавило змея.       — О? — он прищурился, с ехидством взглянув на Йорана. — Тогда что? Сбегаешь от занятий?       Мальчишка зарделся. Скальдис кивнул двум служанкам, отпуская их. Они знали, что Йоран не отлипнет от Основателя-говорящего, а Скальдис в свою очередь готов был разобраться с этой проблемой.       — Я не хочу заниматься с Бродгелем, он скучный.       — Что для тебя не скучно? — Скальдис завернул за поворот.       Они шли по коридору, освещённому тусклым солнечным светом, рассеянным  тяжёлыми облаками. В окна стрельчатой формы продолжал бить ветер, заставляя стекло гудеть.       — Я хочу заниматься с Кассилем, — маленький конунг почти обиженно надул губы.       — Йоран, но я же не учитель, — Скальдис остановился возле лестницы, кидая внимательный взгляд вниз.       Там, на ковре, стоял мужчина в цепях. Его взгляд был расфокусированным, но как только он заметил Скальдиса, глаза тут же налились силой, заблестели, и он упал на колени. Незнакомый юноша за его спиной повторил это движение.       — Почему ты не можешь быть учителем? — запричитал Йоран, устраивая голову на его плече. — Ты рассказываешь лучше.       — Если ты не пойдёшь на занятия, твой отец очень расстроится, а мы же не хотим расстраивать государя? — Скальдис на мгновение призадумался, вздёргивая подбородок. — …Боюсь, что я буду занят какое-то время. Если будешь ждать меня, то время после обеда придётся тратить на учёбу. Но ведь нам захочется поиграть, верно? — его глаза зацепились за служанку, которая медленно шла в их сторону.       Скальдис кивнул ей, снимая Йорана с рук и передавая девушке.       — Я обязательно приду, Йоран. Веди себя хорошо.       Мальчишка поджал губы расстроенно, но не капризно. Он уже почти научился смирению с неисполнением своих сиюминутных желаний. Как быстро растут дети…       Поправив фиолетовое одеяние, Скальдис сложил ладони и направился вниз по лестнице. По мере приближения Теогельф всё ниже кланялся, выражая тем самым полную покорность.       — Мой верный разящий, — Скальдис натянул на губы улыбку, — с какими вестями?       — Основатель-говорящий Кассиль, — Теогельф смотрел в пол, не смея поднять взгляда, — я прошу одобрить вступление в братию Разящих верного сына Ворона.       — Без формальностей, хм? — Скальдис посмотрел на юношу,  который преклонил колени чуть поодаль от Теогельфа. — Представься, мальчик.       — Йон из Третхельма, — совсем юнец испуганно дёрнулся, выдавая имя громче, чем это требовалось.       Скальдис кивнул, не скрывая в приподнятых бровях удивление.       — Что ж, Йон, и какова причина такой спешки?       Глубокая внутренняя печаль отбросила тень на лицо Йона. Он сжал кулаки, и Скальдис услышал скрип зубов даже с такого расстояния.       — …Я хочу истребить всю погань, населившую Дарледин, — теперь от мерцающих глаз Йона исходил холод, — рыжий человек пришёл в мою деревню, и несчастье постигло её во второй раз. Пришёл с теми, кто его защищает. С такой же мерзостью. Мой отчий дом сгорел, и… у меня ничего не осталось, — он осёкся.       Ладонь Скальдиса легла на его лоб, нежно погладив. Обещая спокойствие и новый смысл в жизни.       — Полагаю, я могу сделать исключение, — прищур Скальдиса вовсе не казался опасным, он научился говорить с лёгкостью, располагающей к себе.       Змей потянулся к одному из фальшивых вороньих перьев, хранящихся воткнутыми в тканевый поясок. Пусть это был муляж из кости и промасленной шерсти, но сделанный на совесть, с аккуратной гравированной золотой надписью на стволе. Такую не подделать.       — Хорошо, Теогельф, я приму твою рекомендацию. Тебе, Йон, придётся пройти обучение. А после оставить на теле следы – подтверждение с помощью боли, что ты предан нам и Хоглокену.       — Я на всё готов!       Столь искреннее желание прислуживать забавляло. Скальдис передал перо Йону, неизменно гордо задирая нос.  Он всегда держал подбородок высоко поднятым. Не из-за чувства превосходства или ещё чего-то. Просто это вошло в привычку ещё с того момента, как появились человеческие шея и голова, и ему приходилось прикладывать усилие, чтобы удерживать их прямо. Но к образу божьего посланника это так подошло, что в народе сразу закрепилось за ним как что-то неизменное и восхищающее.       Йон какое-то время глупо рассматривал перо, и лишь после того, как убедился, что правильно всё понял, взял подарок.       — Пожалуйста, покажи это наставнику и скажи, хм… Что дело не терпит отлагательств. Если будет нужно, я позже всё подтвержу. А после тебя направят в хоф на обучение.       В глазах Йона горела жизнь, но Скальдис знал, что ничего хорошего его уже не ждёт.       Слышащие и видящие мирно жили в своих общинах, выращивали грибы и травы, старались не есть мясо, которого после войны оказалось в недостатке. Скальдис хорошо придумал это обыграть – не трогать пищу, предназначенную для воронов, но кроме этого никакого смысла в запрете не существовало. Страдание ради страдания. Ради жертвенности, которой обогащались обычные люди. Ведуны верно служили тем опиумом, которого требовал народ. Что же касалось разящих… Они преодолевали жестокие тренировки, чтобы стать живым щитом для остальных, физически более слабых, ведунов. Так Скальдис позаботился, чтобы никто не мог причинить им вред… или излишне любопытствовать. Получилась почти непобедимая армия, во главе которой стоял его эксперимент и по совместительству любимое детище.       Йон еще пару раз поклонился, поблагодарил Основателя-говорящего и умчался по указке на выход. Теогельф остался неподвижно стоять, жаждая внимания.       — Вы добрались очень быстро. Ты провёл его через Путь?       — Я завязал ему глаза.       — Понятно… Но ведь это не всё, что ты хотел мне поведать, избранный богами? — это прозвище льстило Теогельфу, Скальдис знал. Когда он это произносил, по коже разящего проходил табун мурашек, а лицо начинало лосниться от удовольствия.       — Есть ещё кое-что… Очень важное, — Теогельф достал пёрышко, так сильно напоминающее развешанные на поясе муляжи. Только оно, настоящее, было во многом менее выразительное, лишённое вычурности и уж точно не настолько аккуратное. Часть живого существа, живого ворона. — …Он спикировал с неба с внезапностью молнии в чистом небе, а после улетел от меня, оставив послание. Но что оно может значить?       В янтарных глазах застыл неописуемый восторг. Бледная ладонь прикрыла усмешку на губах, скрывая от подрагивающего Теогельфа всё охватившее его веселье. Скальдис должен был великолепно сыграть удивление, по всем правилам.       — Мой дорогой разящий! — змей схватил ладонь Теогельфа своими двумя, наблюдая, как дёрнулось перо, сжатое между пальцев. — Ты… Дай мне мгновение, чтобы осознать… Дай мне увидеть и сказать тебе…       У Теогельфа перехватило дыхание. Не отрывая внимательного взгляда, он смотрел на Скальдиса. Жадное, благоговейное почтение ощущалось на коже. Разящий готов был убить за него, умереть за него. Выполнить любой приказ.       Из его уст вырывалась лживая воля богов, которую змей так филигранно лил в чужие уши. А Теогельф и рад был слушать и внимать.       — Ну конечно… Боги вновь одарили тебя благим знамением. Ворон, которых не видели столько лет, явился перед тобой. В порыве битвы спустился он с неба, чтобы направить тебя, — Теогельф разинул рот, жадно ловя каждое слово Скальдиса. — Не печалься, что ты упустил врагов, я вижу, что у тебя ещё будет шанс свершить правосудие. Во имя асов. Ворон отвёл от  тебя гибель, испугал неверных. Он заставил врага бежать, не дал ему атаковать тебя в спину.       — Основатель-говорящий! — не в силах сдержать наплыв эмоций, Теогельф упал на колени, касаясь губами ладони Скальдиса. — Ваши слова как всегда точны. Будто вы были там и наблюдали… Воистину вы сочетаете в себе силы каждого ведуна. Я жажду служить вам до самой смерти. Я истреблю каждого врага Хоглокена, я не пропущу ни одного сына змея. Во имя богов. И во имя ваше, — лихорадочный блеск в его глазах отдавал безумием.       Если бы это не ломало образ, Скальдис бы рассмеялся в голос. Теогельф до беспамятства зацеловывал его перчатки, выражая покорность, как собака, которой кинули кость, а ненавистный змей, пользуясь тем, что глаза разящего закрылись, кривился в злорадной ухмылке.       — Я верю в тебя, Теогельф, и вижу, что тебя ждёт успех. Ступай, слуга Ворона. Вверяю тебе Йона в ученики, лучше тебя его никто не обучит. Проследи, чтобы из него вырос достойный разящий.       Верный подданный поднялся с колен, в последний раз кланяясь Скальдису. Он не смел задерживать Основателя-говорящего и отвлекать от насущных дел, лишь проследил, как перо убирают к ряду ненастоящих, а затем развернулся и направился к выходу.       — Ну и дела… — пробубнил Скальдис, когда спина Теогельфа исчезла из поля зрения. — И ради какого-то пера разыгрывать такое представление.       Он размял челюсть, затёкшую от долгой улыбки, и зашагал по коридору дальше.       Северное крыло замка заканчивалось массивными дверями в три человеческих роста. Каменная кладка по краям лишь добавляла им грозного вида. За ними прятался небольшой сад с арочным проёмом, а стоило пройти через него чуть дальше, виду открывался раскинутый над зияющей пропастью мост. Этот мост вёл к каплевидному зданию, построенному на круглом островке в середине оврага.       Острыми пиками оно тянулось вверх, к редкому для этих мест солнцу. На серебряных башенках переливались разноцветные витражи с законченной историей. На первом изображался ворон, обхватывающий крыльями Землю, на втором коварный змей и полчища нежити, вырывающейся из грязи и болот, а на центральном, самом высоком пике красовался он. Обезличенный Основатель-говорящий раскидывал руки, созывая своих верных подданных, избранников Хоглокена, которые теперь должны были нести вместо воронов службу на Земле.       Скальдис вступил на крепкий мост из камня и невольно бросил взгляд вниз, туда, где с двух сторон из скал вытягивались корни, переплетающиеся в паутину. Если на такие упасть, высок был шанс зацепиться за одно из ответвлений и выжить. Правда, дождаться помощи будет не так просто – кроме небольшого круга людей, здесь никто не ходил.       До смены вероисповедания на месте Вороньего Пика было Воронье Гнездо. И в переплетении корней в овраге строили свои гнёзда чёрные птицы.       Скальдис поправил капюшон и дёрнул круглые кольца на двери.       Середина зала была широкой и порожней, обхваченная с четырёх сторон колоннами. По земле вились толстые старые корни, которые приходилось тщательно огибать. Скальдис делал заученные шаги, стараясь не потревожить старое дерево. Великий Хелиг Равнхус рос из центра здания, а по обеим сторонам от него на три этажа поднимались квадратные лестницы с поворотными площадками. Позади вечнозелёного дерева с широким стволом и могучими ветвями отражался свет от цветных стёкол с мозаикой, создавая невероятные переливы из золотого, зелёного, красного и синего.       Хелиг Равнхус являлся главным символом Хоглокена. Пристанищем его силы, связью асов с землёй. И даже Скальдис не смел тянуть к нему свои руки. Дереву ещё предстояло послужить ему, сыграть свою уготовленную в этом представлении роль.       Скальдис провёл ладонью по гладким холодным перилам каменной лестницы, начиная подъем. Он минул второй этаж – его излюбленное место для изучения старых свитков и чтения книг, и, не сбавляя шага, сразу же устремился на третий.         Кончики ветвей добирались и сюда, будто сам Хоглокен считал своим долгом подглядеть за собранием говорящих. Скальдис вытянул ладонь, сняв перчатку. Подушечки пальцев коснулись листвы, и она зашуршала без ветра. Искрящаяся сила, копившаяся в дереве, отозвалась на его зов прошедшим по венам разрядом.       — Основатель-говорящий Кассиль, мы вас заждались, — приглушённый чавканьем голос вернул змея к реальности.       Он повернул голову за спину, обворожительно улыбаясь собравшимся. Там, где клином сходились стены, размещался круглый стол с картой Дарледина на  поверхности. А за ним сидели говорящие, пятеро человек в фиолетовых мантиях. Столько дошло сегодня. Остальным отправят посыльных с письмами, запечатанными сургучом. Центральное место  пустовало.       Тот человек, который его позвал, Олрадин, был говорящим Соленстада. Залысина на его голове всегда потешно зеркально блестела. Олрадин, как и всегда, довольно нелицеприятно пожирал закуску, ни капли не стесняясь ни звуков, ни запахов, которые от него исходили.       Скальдис мог потерпеть.       Обогнув стол, Основатель-говорящий, вопреки ожиданиям, не уселся, а завёл руки за спину и подошёл к узкому окну во всю стену. Там, впереди, за горами, была граница, омытая с двух сторон солёными волнами, где проходили ожесточённые бои за нейтральные земли Вардин.       — …Новые посвящённые утомительны, — Дегрита, говорящая Стадженванда, продолжила разговор, который своим появлением прервал Скальдис, — они пару дней как получили татуировки, а уже мнят себя важными видящими и отвлекают меня по каждому своему сну.       — Ну, по крайней мере, — худой и сгорбленный Хауд был из маленькой приграничной Вардинам деревушки Рунланд, — у тебя нет черноглазых  иностранцев, которые пугают весь добрый народ. Не знаю уж, как избавиться от него, тот бугай вечно ходит за его спиной.       — Его приёмный папочка? — Орладин облизал пальцы и опять схватил ими жирный кусок мяса.       — Ну да, папочка. Или он очень глуп, или использует его для иных целей.       — Ха! Не сомневаюсь, тут есть своя корысть.       Дегрита махнула рукой:       — Этот старый вояка спас его совсем ребёнком. Может, просто хочет опору к старости. Своих-то детей у него нет.       — Вот это выбор он себе сделал, ха-ха. Променять лучшего разящего в учениках на такое насмешище – это нужно действительно не иметь мозгов.       Зал загудел от смеха.       Послышался скрип стула, и смешки поутихли – Скальдис занял своё место. Он обвёл всех взглядом и дёрнул уголками губ. Сидящие перед ним люди абсолютно точно не имели никаких талантов. Никакой божественной силы, которая после вознесения завесы Заката и Рассвета так и норовилась прорваться через подходящих для этой роли проводников.       В отличие от тех же видящих и слышащих, говорящие имели талант лишь в счёте денег, которые щедро платил Скальдис.       Идеальнее людей было не сыскать для этой роли. Скажи им, как трактовать послание видящего, они так и сделают. Никто не пискнет, как бы глупо ни звучало, что видение о конце света означает хороший урожай.       Но и сами видения требовалось контролировать. Если бы боги смогли найти человека, который мог видеть чётче, чем все до этого – он бы в одночасье всё испортил, раскрыв планы коварного змея. Именно поэтому пришлось придумать специальные настойки, которые «усиливали» способности ведунов.       — Господа, отбросим пустые обсуждения, — Скальдис сложил ладони перед собой, — ситуация с Холдорном действительно пугает.       Мужчина с чёрной бородой сглотнул. На его лбу выступили капли пота.       Говорящий Холдорна, Фалмунд, дрожал в страхе потерять своё место. И никто из присутствующих не испытывал к нему ни капли сочувствия. Дай им волю, они бы съели друг дружку без остатка.       — Дочь оказалась убийцей, такое тяжело будет скрыть, — прокашлялась Дегрита, вперивая недовольный взгляд в Фалмунда, — это подшатывает веру людей в легитимность нашего выбора хёвдинга.       — Он хорошо показывал себя! И делал многое для города! — стукнул кулаком Фалмунд. — Мы найдём подставного убийцу, который согласится принять наказание, и…       Дальнейшее Скальдис не слушал. Он скучающе разглядывал гладкую карту на столе, водя по ней пальцами.       Эти собрания были бессмысленны, служили лишь видимости чего-то важного, значимого. Но он обязан был на них присутствовать, чтобы контролировать собравшихся, чтобы не дать их жиденьким и жадненьким мозгам до чего-то самостоятельно дойти.       Под конец разбора видений и предсказаний, когда все темы были решены и обсосаны, Скальдис устало потянулся, желая съесть ощипанную утку целиком.       Третий палец закололо сладкой болью, выводящей из транса. Ванланду нужна была помощь. Достаточно срочная, если считать, в какое место тот нанёс укол острой иглой. С конунгом у них имелась своя, особая связь. Они сделали её на крови и теперь были неразлучны. Скальдис сдержал приятное гудение, застрявшее в горле.       Каждый палец на руке символизировал степень важности проблемы, начиная от мизинца, который чаще всего означал простой совет и мог подождать, и заканчивая большим пальцем – вопросом жизни и смерти.       Конунг выбрал чёткую середину – нужно было поторопиться.       — На сегодня всё. Спасибо, что пришли, — он плавно встал с величественного стула, почтенно поклонился говорящим и покинул покои Вороньего Гнезда.       Зал, где восседал Ванланд, уходил далеко ввысь, был облицован глубоким чёрным и пламенеющим красным гранитом. Шлифованный до блеска пол напоминал ночное небо, пронизанное кровавыми молниями – по задумке проектировщика, корнями. К потолку зал сужался вертикальными рёбрами, а в центре всего великолепия на высоченном пьедестале стоял Оперённый трон. Подобие Хелиг Равнхуса, сделанный из живого, растущего дерева.       До вмешательства Ванланда это место выглядело иначе. Более приглядным по вкусу Скальдиса. Нет, здесь не возводили новые колонны, не меняли витражи. Но раньше сами стены питало золотое сияние. Раньше зал вмещал тепло, которое окутывало и позволяло согреться даже в самую тёмную и холодную ночь.  Это невидимое изменение, которое невнимательный человек не прощупает ни рукой, ни глазом, но обязательно почувствует мурашки, пробегающие по телу…       Конунг ждал его. Его глаза светились нетерпением на бледном лице. Прямые чёрные волосы кое-где проредились сединой – уж слишком много пережитого крылось за плечами у этого человека. Но каждая деталь, каждая заострённая черта казались Скальдису чем-то невообразимым. Тем, за что можно было зацепиться и лучше понять людскую природу.       Когда Скальдис впервые оказался в этом мире, он был беспомощным перед необъятными просторами, высокими замками и обилием разношёрстных людей. Пусть бог этого не показывал, но человечество смогло его поразить. Непостоянство было неотрывно связано с человеческой натурой. Сплочённость в одном не отменяла расхожесть в мыслях. Они менялись каждое мгновение своей жизни. Их шаткие убеждения разбивались с возрастом, самые травмирующие только закреплялись. Каждый имел что-то своё, двух одинаковых личностей не бывало.       Растерянность могла стать причиной многих ошибок, вплоть до смертельных. А ему нельзя было ошибаться, только не в начале, когда старые устои ещё не забыты, а новые не навязаны. Тогда Ванланд поклялся ему в верности, стал первым, кто преклонил перед ним колено. И это… многое значило для змея.       Его любимый последователь.       В тусклом освещении из узких продолговатых окон шкуры и железо в доспехах конунга светились почти волшебно.       Ванланд Равнтален не выглядел горой мышц, способной переносить тяжелейшие грузы, в его образе больше играли утончённость и строгость. Он сочетал в себе и мех, и сталь, и холод, и огонь. Да, его тело было атлетичным и подготовленным к изнуряющим битвам, но пугал он совсем иным. Внутренней силой.       Его взгляд был сравним с прикосновением прохладной ладони к разгорячённой коже, от него даже у бога то и дело пробегали мурашки по спине. Непреклонная твёрдость выражалась во всех чертах бесстрастного лица.       Никогда ещё Скальдис не видел на этих тонких губах ни намёка на улыбку.       Как только змей показался в дверях, Ванланд встал.  Разлапистый трон остался позади, и конунг начал спускаться с высокого постамента.       — Ты задержался.       Ванланд прошёл мимо него, и Скальдис не сдержал короткого смешка. Только этот человек мог кидать претензии в лицо бога и оставаться безнаказанным за эту дерзость. Ему многое прощалось.       — Прости, ты же знаешь, эти собрания не терпят отлагательств, — змей последовал за конунгом.       При упоминании говорящих Ванланд хмуро скосил тёмные брови. Он не уважал их, не считал за достойных людей и старался всячески избегать разговоров о них. Ему нужно было поддерживать порядок, поддерживать видимость важности ведунов, но он знал правду. Знал, для чего они нужны и сделаны. И ненавидел это.       Ванланд был человеком практичным, грубым, кое-где жестоким и бескомпромиссным, но честным. Он не терпел масок на лицах, а в политической интриге сыграл лишь однажды. Если бы не Скальдис, Ван без зазрения совести казнил бы каждого жадного говорящего.       Ведь это то, от чего он так активно сбегал. Ради чего сделал переворот и занял место брата.       Вальгард был мягким человеком. Добрым, но ненадёжным. Он всегда искал золотую середину, стараясь дружить со всем миром. С продажными чиновниками, с голодным народом, с врагами возле границ. Ванланд был его полной противоположностью. Он хотел для своего народа лучшего и не чурался любых методов исполнения собственной воли.       Невольно Скальдис перевёл взгляд на стену: из-под тёмно-зелёных занавесей торчали края картины – семейного портрета. На нём изображались отец и мать Ванланда, а так же его брат-близнец и он сам. Два маленьких мальчика были идентичны, похожи на родителей, и всё же такие разные по натуре. Лишь взгляд подсказывал, кто есть кто, и отсутствие улыбки у нынешнего конунга. Ван не мог снять полотно и разрушить, тогда могли бы поползти слухи. Оставалось довольствоваться сокрытием от глаз, которое можно было легко подвязать под скорбь от воспоминаний.       Скальдис помнил, как ему по этому портрету разъясняли понятие семьи. И он был бы не против смены картины. Иногда он представлял, что могло бы быть на ней изображено. Ванланд, гордо поднявший подбородок, он, Скальдис, и маленький Йоран на руках.       Ван говорил, что семья – это родство, которое их не связывает, но змей не понимал, в чём разница. Он видел, как люди относятся к своим детям, и старался вести себя так же с маленьким конунгом. Он видел, как мужчина заботится о женщине, которая ему небезразлична, чтобы создать с ней семью, и мотал на ус. Родство двух влюблённых тоже не связывало, пока они не проходили некий ритуал.       Значит, эту связь можно было получить.       Вдвоём они прошлись к большому столу с картой, наподобие той, над которой проводили собрания говорящие. Только в отличие от прошлой, плоской, эта  имела рельефные горы, обилие вручную сделанных домиков и лакированные, блестящие реки.       — Разведчики сообщили о приближении к границам ромренорских сейдмаров, — как всегда, Ванланд принялся рубить с плеча. Нависнув над картой, он передвигал резные фигурки солдат, обдумывая в голове лучшую тактику. — Мне нужны херсиры-альвы. Свяжись с ними.       Скальдис перевёл взгляд вниз. Рядом со столом стояла многоярусная тумба, куда складывались деревянные фигурки. Среди них были и те, которые обозначали альв. Змей взял одну из них, разрисованных чёрными узорами, повертел в руках.       Асы больше не правили на земле и не могли сделать новых альв. Ванланд со спокойной душой отправлял их на верную смерть, не видя в них ничего человеческого. С людской точки зрения Скальдис мог это понять. Но непобедимая армия постепенно редела, грозясь в скором времени окончательно исчезнуть.       А ему она ещё была нужна.       Змей обогнул стол, пробегаясь пальцами по крышам искусственных домов. Словно всесильный великан, который мог по велению изничтожить целую деревню. Его движения были плавные и тягучие, он неспешно положил ладонь на плечо конунга, а на неё свою щёку. Действие, которое ни одному человеку не позволялось делать. А ему Ван разрешал.       Разве есть что-то, что бог не сделает для последователя?       Как скоро они смогут стать семьёй? Или уже ею являются? Нетерпение разгоралось в груди, сливаясь воедино с жадностью.       Родство только после ритуала. Портрет только после родства.       Скальдис подождёт.       — Хорошо, я займусь этим, — Скальдис небрежно кинул фигурку ко всем остальным, прильнув в конунгу всем телом с желанием согреться.       Нос щекотал мех на чужой шее, но змей стерпел неудобство.       Что с того, что альвы питали его силой? Что с того, что они были важным звеном в кульминации его идеи? Он пожертвует всем и каждым, если это потребуется.       Ради Ванланда.       День медленно тёк к вечеру. Менялся караул. Грелись печки для сытного ужина.       Скальдис лениво плыл по холодному полу, стараясь слиться с окружающей средой. Ему нравилось, как кипела жизнь в огромном замке. Как менялась и текла в зависимости от времени года или суток. Нравилось думать о том, что сегодня приготовят повара, и какую музыку будут играть скальды на ужине.       Но, к сожалению, оставалось ещё одно незаконченное дело, которое требовалось сделать. Проверить свои эксперименты. Скальдис завернул в узкий коридор, к своим покоям, и закрыл дверь на засов.       Он снял капюшон, развязал белоснежную повязку и дал волосам лечь на плечи. Шеи коснулась колючая прохлада, и змей недовольно зашипел.       Скальдис щёлкнул длинными пальцами, – приём, который дался далеко не с первой попытки, – и одежда на нём принялась менять форму. В этом мире легко позабыть, что ты всесильный бог, однако так даже интереснее.       Пальцы легли на солнечное сплетение, и Скальдис задержал дыхание. Нужно найти внутри связь, ту самую, которую он сделал с Кьеллом своим обещанием. Почувствовать его. Пульс забил в висках. Гудение промчалось от самого центра его существа, от той чёрной дыры, которая была полной противоположностью звезды асов. Он наполнил силой каждую из странных человеческих конечностей и зашагал. Из-под подошв вылетали  искры, послышался скрежет. Он шёл, но оставался на месте. Пол пронзила яркая вспышка и разделила комнату надвое фиолетовой расщелиной. Скальдис прикрыл глаза, ощущая еловый запах. Дыра начала расползаться по комнате, меняя её очертания. Вместо камня под ногами оказалась земля, вместо стен с безвкусными картинами – открытое пространство, вместо камина – старый, трухлявый пень.       Скальдис оказался посреди леса, с уверенностью зная, в какой стороне расположился Кьелл. Он чувствовал это так же отчётливо, как чувствует волк, учуяв добычу. Бесшумно двигаясь среди ёлок и можжевельника, Скальдис остановился посреди поляны. Скоро свербящий зов сведёт Кьелла с ума, и он обязательно придёт к нему.       Не сможет не прийти.       Ещё до того, как чужие сапоги коснулись сухих веток, Скальдис начал говорить:       — Вижу, вас знатно потрепали.       Кьелл не сразу ответил. Он удивлённо замер, стараясь зачерпнуть лишки уверенности, и только затем подал недовольный голос:       — А ты совсем не спешил мне на помощь.       Уверенность в их сделке стоило подкрепить.       — Ты разве не помнишь? Мы же договаривались, ты должен взмолиться. Попросить. Как видишь, моё вмешательство, похоже, совсем не требовалось, раз  я не услышал тебя, — он повернулся, улыбаясь Кьеллу.       Кажется, ему удалось задеть человека с оголённым торсом. Тот переминался с ноги на ногу, пытаясь отсрочить ответ или совсем его не давать. Скальдис был прав, в разгар битвы Кьелл не вспомнил про него. Или не желал вспоминать осознанно?        Змей решил продолжить говорить, не дожидаясь слов подчинённого:       — …Ха, этот птенчик, Асбьорн, интересный экземпляр, а какая недюжинная сила хранится в таком хрупком тельце, — Скальдис прислонил ладонь к щеке, пытаясь скрыть любопытство, которым был переполнен.       Он бы с радостью забрал Асбьорна и разобрал его на маленькие части, на жилки и капельки крови, на косточки и мышцы, чтобы полностью понять, как работает поселившаяся связь в его теле. Но не мог. Тогда все его планы, стремления и желания окажутся под угрозой.       Как только Скальдис затронул дорогого Кьеллу человека, тот враждебно сжал кулаки. Как интересно.       — ...Столица всё ближе, верно? — змей медленно расхаживал по поляне, пытаясь по выражению лица прочитать мысли Кьелла. Испуг и незащищённость моряка отзывались внутренним злорадством. — И я так рад, что, несмотря ни на что, ты продолжаешь выполнять моё требование!       Кьелл что-то обдумывал в голове, что-то прикидывал, под конец скрестив руки на груди. Лицо моряка озарилось и засияло подобно солнцу. В объятиях предзакатных лучей он разгорался уверенностью, которую Скальдис слабо понимал. Но от самодовольства, забегавшего в зелёных глазах, у вана свело челюсть.       — Да, мы идём в столицу, в родной дом Одуванчика. Но ты не получишь Асбьорна. У него собрался круг хороших друзей, змеёныш. Уверен, что совладеешь с нами со всеми?       Губы Скальдиса дрогнули. Не часто смертные смели ему дерзить. Улыбка смеркла, на смену пришло раздражение.       Нет, всё под контролем. Ему не смеют отказать.       — Понятно. Хочешь довести его, чтобы дать бой мне? Смело. А в победе ты так же уверен?       — Уверен.       Скальдис хмыкнул.       — Верно думаешь, что он тебя спас? Что ты ему дорог? — змей наклонил голову вбок.       — Думаю, — кивнул Кьелл, махнув рыжими волосами с такой дерзостью и вызовом, будто ими хвастался.       — Никто не в силах понять тебя так, как я, сын змея.       — А если я скажу тебе, что ты не прав?       Тень упала на янтарные глаза. Скальдис опустил подбородок, опасно выпуская раздвоенный язык.       — То я посчитаю тебя глупцом.       Смех вырвался из груди Кьелла внезапно, оглушая и оцепеняя. Он душил невидимыми путами, сеял сомнение в душу и в сердце.       — Хах, говоришь так, словно тебе завидно. Ради Коварного Змея ничем не жертвовали поди.       За короткое мгновение Скальдис сократил расстояние. Его когти вжались в кожу загорелой шеи, под пальцами забилась пульсирующая жилка. Его потряхивало от злобы, которая резко накатила с головой. Кьелл сейчас казался лишь маленькой букашкой, которую он мог с лёгкостью раздавить.       Но тогда все планы пойдут ко дну.       — Не стоит забывать, кто перед тобой. Посмотри на себя, ничтожество. Приласкали рыдающего на плече, и уже, как побитая дворняга, тянешься за добавкой. Ответь себе на вопрос, почему ты думаешь, что особенный? Асбьорн слабохарактерный человек. Жертвенный по своей природе. Кто бы ни был на твоём месте, он бы отдал ему всё, что у него есть, только бы получить одобрение. Не обманывайся лживыми речами, ты никогда не станешь для кого-то важным, — Скальдис прошептал это в самое ухо рыжему воину, видя, как округляются его глаза. — Веди свою игру, иди против меня. Только не плачь потом горючими слезами.       Веселье и уверенность покидали Кьелла, оставляя после себя разруху.       Всё верно. Он останется для других людей грязью. Пылью.       Ничем.       И это не изменить без высшей силы.       Какие бы люди ни были непостоянные, ненависть объединяла всех.       Скальдис махнул рукой, создавая новый разлом под собой. Он видел, как падает Кьелл на колени, хватаясь за горло и откашливаясь. Видел и не мог унять непонятную дрожь, пронзившую тело.       Когда перед ним возникла привычная комната, в голове стало пусто. Ему было холодно, а в горле чувствовалась горечь.       «Меня всё еще ждёт Йоран…»