Вороний гул

      Сумерки ложились на дорогу тревожной тенью, когда Стейн, ещё недавно торопивший всех без меры, вдруг резко стушевался.       Он время от времени бросал быстрые взгляды на щебетавших Асбьорна и Лермиха, сидящих во главе повозки, но почти тут же смущённо их отводил на череду молодых деревьев по краям дороги.       Эти просящие жесты – почти незаметные, но такие отчаянные – заставили Асбьорна вынырнуть из привычной болтовни о книгах и сортах чая, оставить в покое уютные мысли и обратить внимание на брата.       Качая на руках уставшую птицу, Ас думал сразу о нескольких вещах и физически ощущал, как пульсирует его голова, забитая столькими проблемами.       Впереди столица, его родной дом. Конечно, Стейн переживал. Как иначе? Без Масочника, без привычной опоры он мчался навстречу отцу, который не звал его, не ждал его.       Асбьорн был бы и рад его поддержать тёплым словом и ласковым жестом, да только переживал отнюдь не меньше. Это ведь и его дядя. Судьба которого теперь – в его руках.       Битва с Теогельфом оставила на каждом из них вязкую липкую усталость. Она паутиной ложилась на кожу, облепляла, сковывала движения и перекрывала дыхание.  День отдыха, который они себе позволили, её конечно размыл, но не избавил от тяжести душевной: невидимые паучки поселились слишком глубоко.       Кьелл всё ещё не проснулся – спал так крепко, что казался почти безжизненным. Вместе с ним в себя приходил и Дьярви, которого ещё долгое время трясло, как корабль в шторм. За последним безмолвно следила Ирис, вызвавшаяся помочь просто так, по доброте.       — Стейн?.. — вырвавшись из пучины мыслей, наконец Асбьорн смог вытолкнуть изо рта одно простое обращение, тихое, слабое, но такое нужное сейчас потерянному отингиру.       — Ты не нервничаешь, Ас? — однако его совершенно внезапно перебил звонкий, хлёсткий вопрос Стейна.       Вопрос был неудобным для Асбьорна и заставил его поёжиться. В мыслях он продолжал держаться ото всей ситуации отстранённо, в конфликте отца и сына не примеряя на себя роль ни спасителя, ни жертвы.       — Нервничаю, — признался Асбьорн, вздохнув. Перевести бы внимание с себя, чтобы не выглядеть так жалко, так уязвимо... — Однако, думаю, не так сильно, как ты, верно?       Почти моментально Стейн по струнке выпрямился, сверкнув острым взглядом в сторону брата.       — Мы должны обдумать, как проникнуть в город. Желательно, скрытно, — не дожидаясь, пока кто-то что-то уточнит, отингир неловко повёл плечом и продолжил: — даже если отец знает, что я сбежал, то ему не обязательно знать, что я уже прибыл в столицу. По-хорошему, мне бы совсем не светить лицом. Перед стражей и людьми. Его же, лицо в смысле, знают. В основном. Ну, я так думаю…       — Ты так думаешь? — аккуратно уточнил Лермих, захлопав ресницами.       Слова давались Стейну нелегко. Он какое-то время обдумывал, что и как сказать, прежде чем вновь подал голос:       — Я не часто покидал пределы замка без причины. Сказать по правде... совсем не покидал.       Асбьорн готов был поклясться, что сама мысль о том, что Стейна могут не узнать в столице, его пугала во много раз больше, чем если бы кто-то, тыча пальцем, во всеуслышание раскрыл их.       Прохладный ветер обдул щёки, растрепал волосы. Сразу стало как-то зябко и неуютно. Как-то предупреждающе: их последние спокойные часы подходят к окончанию.       Асбьорн провёл по пушистым прядям, тщетно пытаясь их пригладить. Бесполезно так же, как загадывать заранее, чем обернётся их авантюра.       Каждый следующий шаг теперь – опасность. Опасность не закончить то, ради чего все они шли этот долгий путь.       — Лермих, — Асбьорн повернулся к ведуну, — можем ли мы использовать твоё влияние? Пока мы будем прятаться…       — Исключено, — резко вставил Стейн, дёрнув подбородком, — любую повозку тщательно досмотрят, его положение это не изменит. Не в этот раз.       И Лермих, растянув губы в виноватой улыбке, кивнул в подтверждении:       — К сожалению, Асбьорн, это так, в столице правят говорящие. Я совершенно не имею там власти, отходя на второй план, как простой гонец.       — Понятно…       Что ж, было бы наивно надеяться, что трюки, сработавшие в других местах и иных обстоятельствах, вновь им помогут…       До ладони дотронулись, и Асбьорн вздрогнул, опуская взгляд. Из-под шторки, которая закрывала кибитку, выглянул Кьелл. Он хлопал глазами от внезапно окутавшей его темноты, к которой остальные успели привыкнуть, – никаких источников света с внешней стороны повозки предусмотрено не было.       — Чего тут думы думаете, м? — голос моряка разрезал тишину, как брошенный нож: резко и неожиданно. Зато эффективно: каждый обратил на него своё внимание.       Стейн вздохнул совсем беззлобно, но очень тяжело, очевидно не имея желания повторно размусоливать неутешительные новости. Но Асбьорн... Стоило ему встретиться взглядом с Кьеллом, потонуть в сочной зелени его глаз, которая пробивалась даже сквозь темноту, ощутить его живое тепло – и внутри что-то вспыхнуло. Идеи одна за одной начали складываться в голове в единую мозаику.       — Ну точно! — он обхватил ладонь Кьелла своими двумя и бойко заулыбался, словно вот-вот откроет новый алхимический элемент. — Кьелл, ты же… часто в детстве бедокурил, да?       Вопрос прозвучал неожиданно остро, и моряк даже на миг опешил.       — Ого… — неловкая улыбка тронула его губы, но взгляд остался внимательным, почти настороженным. — Ну, допустим, да.       — И тогда, возможно, ты знаешь, как пробраться через стену?        — Через толстую, высокую, самую-самую длинную и неприступную из всех в Дарледине? — с каждым словом голос Кьелла становился тише и напряжённее, но в одно мгновение лицо его разгладилось, и он кивнул буднично, небрежно, словно говорил о сущем пустяке. — А вот знаю.       — Тогда… не мог бы ты поучаствовать в нашем обсуждении? Нам не обойтись без твоей помощи.        — А что я получу взамен за такую щедрость? — голос Кьелла смягчился, обволок самым дорогим бархатом от макушки до пят. В мерцающих глазах вспыхнула озорная искра, которая грозилась подпалить здесь всё вокруг. Зажечь, стереть... — Ты ведь понимаешь: говорить подобное при самом отингире – дело рисковое. Может быть… сможешь утешить мой страх ещё одним сладким поцелуем?        Густые, тягучие, слова повисли в воздухе. Он их растягивал, как подтаявший на солнце мёд. Они и были самым настоящим сахаром. Всё внутри отозвалось теплом, растекающимся по венам.       — Великие асы, избавьте меня от этого… — закатил глаза Стейн, вызывая у Кьелла громкий, раскатистый смех.       — Хах, прости-прости, забыл о свидетелях. Но если без шуток, мы с семьёй жили в хорошем районе, жалованье папаши-капитана позволяло вести там целое хозяйство. Так что, как бы я ни вёл себя и ни выглядел, я не был оборванцем с улиц. Что, по мне и не скажешь, да? Хотя, конечно, я всё равно сбегал туда, где жизнь казалась чуть интереснее и свободнее. В леса, болота. У меня была целая сеть путей, позволяющая мне быстренько перемещаться туда-сюда. Сейчас, подождите! — рыжая голова нырнула за шторку, повозка закачалась, и уже через мгновение Кьелл вышел к ним, одним ловким прыжком устраиваясь возле Асбьорна. Дружок, покоившийся на груди Аса, возмущённо гаркнул.  — Я жил в Лунгарде, белоручка. Знаю, это многое тебе расскажет.       — Что? — Стейн выгнул бровь. — Это же соседний с замком квартал. После него только Оперённый трон. Как же ты поможешь нам войти в столицу, живя так далеко от её границ?       — Почему далеко? С одной стороны так вообще впритык к стене! Ты как свой дом изучал вообще?       — С какой это?       Кьелл ненадолго стих, поведя плечом:       — С той, где болота. Я с них добирался до центра и до себя, когда... Ну, в общем, было дело.       — После «когда» там теперь тоже стена.       — А…       Асбьорн слушал их вполуха; слова скользили мимо сознания, как вода по гладкому камню. Его родная деревня была так мала по сравнению с городом-гигантом; он даже не мог представить себе масштабов столицы, её улиц и стен.  Видимо, заметив его замешательство, Кьелл решил объясниться:       — В Гриллколе много стен, много ворот. И много-много обособленных ими районов, — тон моряка походил на тот, которым родители объясняют что-то своим любопытствующим детям. — Некоторые как одна небольшая деревушка, представь себе. Со своим старостой, своим расписанием. Сам замок, конечно же, тоже тесно окружён большими, толстыми и крепкими стенами. Всё-таки там растёт Хелиг Равнхус. Далее, после кормилицы-столицы, теснятся люди зажиточные, там у нас находится ко всему прочему и Лунгард, где я жил. После же идут Олдерфьорд, Эйрендаль, Мидгард… Что там ещё? Больше ничего не помню. Но всё в стенах, бесконечных стенах и воротах! Как я их ненавидел…       — Столько подробностей не нужно, — махнул ладонью Стейн, прося прекратить, — у тебя больше нет предложений?       В голове у Асбьорна всё гремело и шумело – словно кто-то высыпал целый мешок разноцветных стеклянных бусин на пол, и теперь они катились во все стороны, не давая собраться ни одной мысли в кучку. Картины возникали одна за другой: огромные стены, вросшие в землю, как корни старых деревьев; улицы, тянущиеся до горизонта; люди – тысячи людей, тысячи лиц, сотни голосов! Ни одна прочитанная книга не могла помочь ему представить то, о чём говорили эти двое. Всё это казалось невозможным – не укладывалось в сознании. Как простые смертные смогли воздвигнуть такой город? Как он раскинулся на многие мили, как растёкся по земле талым весенним ручейком? Как люди не теряются в подобном месте – не стираются бесконечным потоком шума?       И это его родной дом?..       Клюв Дружка скользнул по щеке, и в груди что-то болезненно сжалось. Перед глазами вдруг всплыл образ. Другой настолько, что казалось смешным, что две до такой степени разные вещи существуют в одной вселенной: крохотная деревня, деревянный дом, пахнущий хлебом и сушёными травами. Мать: её мягкие руки, тёплый голос в сумерках, когда она звала его к столу. Отец: крепкий, надёжный, с усталыми глазами и доброй улыбкой. Там всё было просто. Там можно было проснуться на рассвете от запаха свежего молока и выйти босиком на крыльцо, вдохнуть прохладу утра и услышать далёкое мычание коров. Там никто не спешил и не терялся. Там каждый был на своём месте, а места было столько, что и взглядом не обхватишь.       — Не нужно, не нужно, белоручка, замолкаю, предлагаю новое,  — Кьелл примирительно поднял ладони, но тут же хрипло прочистил горло и перешёл на шутливый тон, — у меня ещё много тузов в рукавах. Внешние стены не самые защищённые, как бы странно это не звучало. У меня, у баламошного ребёнка, была хитрость одна. В одном месте, где протекает река Стормвейк, есть небольшой канал. Стена там не соприкасается с землёй, и никаких тебе прутьев, никаких кольев.  В детстве я через него лазил туда и обратно, поток там не сильный. Всё должно быть хорошо! Единственное, придётся нам свернуть на запад.       От открывшейся тайны глаза Стейна заискрили молниями. Он смял губы, процеживая сквозь них тихое и недовольное:       — И где же клинья в таком месте? Разве это безопасно? Любой недруг может этим воспользоваться.       — Вот и займёшься проблемой открытого канала первым делом, как зад на трон посадишь, — пожал плечами Кьелл, приобнимая Асбьорна.       От этих слов гнев, медленно закипающий внутри Стейна, стих. Прекратил бурлить и плескаться. Отингиру польстило напоминание о том, какая судьба ему уготована. И то, что друзья искренне считают, что он достоин этого.       Асбьорн положил голову на плечо Кьелла, на какое-то время становясь немым слушателем увлекательных историй далёкого прошлого. Ведь три члена их группы были родом из большого города. Что-то помнили все: праздники на знаковые даты, курьёзы со знатными дамами и мужами. Что-то каждый по отдельности: истории с рынков были знакомы Кьеллу, а неудачные переговоры с представителями других стран Стейну. Даже Лермих разошёлся с рассказами из детства.  Оказывается, с большой долей вероятности Брокксгельм видел отца Кьелла, ведь они служили в одной *части*.       Остаток пути прошёл… спокойно. И Ас наслаждался каждой каплей безмятежных разговоров, продолжая молча наблюдать, как живо ребята наперебой делятся историями, как активно жестикулируют и фырчат на какие-то нелепости от друг друга. Даже Дружок оживился и спустилсяк хрюкающим кабанчикам, которые всё это время неслись за повозкой наперегонки.             Серебристая речка замерла зеркалом в густой поросли камышей, словно стоячее озеро – даже ряби движения не было видно. С одной стороны её подпирала высокая стена, от взгляда на которую кружилась голова, с другой – плотный строй диких растений, кишащих мошкарой.       Очевидно, что кроме Кьелла за все года его отсутствия в Гриллколе никто не догадывался использовать канал не по назначению, слишком уж он был дик и неприветлив.       — Ну, вот и приехали, — Кьелл спрыгнул с повозки и похлопал себя по штанам, чтобы разгладить складки.       Он подал руку Асбьорну, и лучник с радостью принял помощь, следом оказываясь на болотистой земле. Подошва утонула в мягкой почве, и Асбьорн сморщился.       — Мне взять тебя на руки? — даже при свете одной лишь луны лицо Кьелла мягко сияло: серебряному светилу не удалось оттеснить его тепло.       Ас кисло заулыбался, лёгким движением развязывая голубую рубашку  на поясе Кьелла.       — Смысла нет, если всё равно мокнуть. В этом и проблема… — он пару раз сжал мягкую ткань, протягивая её озадаченному Лермиху. — Отингиру, брату отингира, рыжему и альвам вряд ли нужно попадаться на глаза страже. Но ведь ведун может проехать на повозке, верно? Нам будет негде высушиться. Предлагаю складировать верхние одежды в повозку и… — Задумавшись несколько дольше, Асбьорн посчитал собственную идею глупой, удручённо продолжая: — ...Но в одном исподнем и нам не стоит разгуливать по улицам города, так мы точно привлечём лишнее внимание.       Над головами скользнула тень – с хриплым урчанием на плечо Асбьорна опустился Дружок.       Ас пригладил перья на шее птицы, заглядывая в чёрные глаза-бусинки и сидевшую в них тоску. Дружок боялся не меньше остальных, предчувствуя что-то серьёзное, что-то страшное. Завершающее.       Какую-то тайну разгадает и он, Асбьорн в этом не сомневался. О себе, о своём небесном покровителе. И вместе они, хозяин и птица, об их общей связи.       Кьелл то и дело зябко двигал плечами, то ли от туманных перспектив, то ли что-то обдумывая. Наконец, дав Асу договорить, он неуверенно вышел вперёд перед всеми. Его ладонь легла на затылок, потревожила рыжий хвост, и моряк протянул:       — Ну… У меня есть идейка. В мокром и неопрятном виде, да ещё и без маскировки нам точно нечего делать в стенах. Белоручку-то не тронут, а что с остальными? В общем, что я предлагаю. Нам всё равно придётся помокнуть-помёрзнуть, но мы можем пересидеть в Лунгарде. Отсюда не так далеко, я знаю короткий путь через один заброшенный дом, склад что ли там был. По его крыше можно легко перелезть через стену, а с неё уже на соседний дом. Ну, это чтобы не через ворота, не напрямую чтобы. Он… он был заброшен десять лет назад. Сейчас не знаю, как всё устроено, само собой, но…       — Ближе к делу, Кьелл, — без злобы, но с явным нетерпением поторопил его Стейн.       Дьярви прохлюпал по болотистой местности без особых проблем, не чувствуя ни холода, ни влаги, и вклинился между Ирис и Лермихом, которые внимательно слушали Кьелла. Его же голова безостановочно вертелась, явно не испытывая интереса к человеческой болтовне.       Но плавающая мысль быстро переключилась с херсира обратно на Кьелла. Асбьорн ведь очень хорошо понимал моряка, не мог не понять. Прочитал по искривлённым в нервной ухмылке губам, по мельтешащим туда-сюда зрачкам, по морщинке между бровей.       Сложить два и два не составило труда.       — Ты хочешь провести нас к своей семье? — приподняв брови, шёпотом спросил Асбьорн.       И от такого выстрела в мишень Кьелл вжал голову в плечи:       — Если по-другому нельзя, то… Не хотелось бы, конечно, появляться вот так после десяти лет отсутствия, мокрым и без гостинцев, но… Ха-ха, — он вдруг завёл ладонь за голову Асбьорна и встревожил волосы на затылке, — невеста лучше любого заморского гостинца, так ведь?         Кьелл нервно отшутился, и Асбьорн был рад, что никто из ребят не поставил это ему в укор. Побег десятилетней давности так просто не объяснить. Посмотреть в глаза родной матери, в одночасье потерявшей сына, ещё сложнее. Наверное, вся рыжая голова сейчас только и была забита мыслями о словах, которые обязательно нужно будет произнести.       В конечном счёте, идея Асбьорна, вперемешку с мыслями Кьелла, всем пришлась по душе. Они так и решили разделиться: ведун и все остальные. Один Дьярви был против такого расклада, и пока Кьелл рассказывал ведуну, где живёт его семья, альва вцепился в Лермиха, как клещ.       Его тонкие руки обвили смуглую шею и сжали так крепко, что впору было забеспокоиться, не задушит ли он бедного видящего.       А когда Асбьорн попробовал объяснить Дьярви причину расставания и сколько оно продлится, тот чуть было кусаться не полез. Только сам ведун смог унять разбушевавшегося альву несколькими ласковыми словами и обещаниями.       — Мы скоро встретимся, господин херсир, — Лермих одарил альву сияющей улыбкой, — пожалуйста, позаботьтесь об отряде.       Дьярви отступил не сразу, а когда цепкие пальцы всё-таки разжались, пробурчал под нос тихое:       — Теперь у меня есть имя…       Сама мысль, что непобедимый херсир ведёт себя столь по-детски, таких людей как Стейн или Кьелл конечно же раздражала, но Асбьорн глядел немного глубже поверхности, немного дальше своего носа.       Дьярви имел свободу бо́льшую, чем была у Масочника, но не мог, подобно Ирис, раздольно гулять под открытым небом. Всё-таки, при любых обстоятельствах, он всегда был на коротком поводке. Чем бы ни глушил зов в голове, как бы ни пытался от него отвлечься – хозяин всегда был словно за спиной... Плюс ко всему, Масочник и Ирис смогли адаптироваться к жизни с людьми. Каждый по-своему, но достаточно эффективно. У Дьярви же подобного опыта не было вовсе.       И как существу, которое не знает, что такое свобода в полной мере, не знает жизни без опаски, в одиночку адаптироваться к изменениям? Как существовать после побега?       Не зная про людей собственным счётом ничего, он ушёл в отшельничество подальше от поселений. Но его должность, его смысл жизни, заставила искать кого-то, кем он мог руководить, что давало бы стабильность в его хаотичную суть. Дьярви сделал себе привычную армию, чтобы не сойти с ума. И вёл себя вот так вызывающе и надменно тоже только по привычке. Ведь своё «я» не выкорчуешь по прихоти, это и для людей-то сложновато. Но он учился. И прямо сейчас медленно, но верно принимал другие законы и нравы. Человеческие.       Повертев головой по сторонам и удостоверившись, что никто не обращает на него особого внимания, Дьярви резко развернулся на пятках и опустил голову к своей свите. Крученые хвостики тут же замерли, пяточки захрюкали от возбуждения, и хозяин властно выставил руку вперёд, сурово сообщая:       — Соратники. Мы должны разделиться. Приказываю вам следить за окрестностями. И… — плечи Дьярви опустились, и он сгорбился, ненадолго замолкая.       А потом херсир быстро уселся на корточки. Неравномерно подстриженные пряди метнулись в воздух и ещё более неаккуратно опустились на плечи. К превеликому изумлению Аса, он, широко расставив руки, прижал к себе всех своих полосатых побратимов.       — Будьте в безопасности. Это… приказ, — лица Дьярви не было видно, однако отчего-то Ас был уверен, что на нём отобразилось искреннее волнение.       Хрюканье усилилось, но херсир шикнул, прекращая любые возмущения.       — Господин х… Дьярви, — взял слово Лермих, задумчиво прижимая костяшки к губам, — быть может, мне удастся провести вашу армию в город?       Херсир подскочил, вперивая хмурый ожидающий взгляд на ведуна, и тот продолжил:       — Хм, провоз животных в город не воспрещён, и хоть они дикие, я уверен, мне удастся придумать что-нибудь правдоподобное, чтобы не вызвать вопросов. А вам, Ирис, я бы посоветовал, пока есть возможность, скрыть свои связи.       — Боюсь, уважаемый ведун, пудра от воды быстро сотрётся, — захлопала большими глазами альва, на что Лермих согласно кивнул.       — Вы правы. Быть может, тогда вам удастся пронести с собой баночку?..         Дружок как раз прощался с маленькими кабанчиками, когда Асбьорн свистом подозвал его. Опустившись на согнутую в локте руку, ворон стиснул когтями рубашку и наклонил голову влево-вправо.         — Я позову тебя, когда окажусь за стеной. До этого пока оставайся тут, хорошо? И будь осторожнее.       Смышлёный ворон, конечно же, всё схватывал на лету. И то, что он схватил, ему совсем не понравилось. Но выбора у Дружка не было, пришлось довериться хозяину и вновь отпустить его за стены большого города одного.       Поглядев на неприветливые воды канала, Асбьорн закатал рукава. Решив попытаться спасти хотя бы сапоги, он разулся, бережно прижимая обувь к груди, как самое ценное сокровище. Неприятная прохлада мёрзлой земли тут же облепила кожу, и мурашки забегали табуном по всему телу.       Асбьорн стиснул зубы, разглядывая собственное отражение в зеркале воды. Луна скрылась за тяжёлыми облаками, и что-то дальше своего носа различить стало практически невозможным.       — А, ничего не видно!.. — озвучил его мысли Кьелл, который успел оказаться рядом с каналом и уже начал избавляться от зарослей. — Что, вслепую полезем? Никто не боится?       — Бесполезные людские глаза, — бросил Дьярви, раздражённый даже больше обычного.       Стейн на претензию дёрнулся явно в желании колко ответить, но тактично промолчал. Было не самое подходящее время для новых перепалок.       В ночи фигура Кьелла ничем не выделялась. Не светилась, не заражала той энергией, которая пульсировала внутри. Рыжие волосы не отливали медью, не походили на хвост кометы.       Точно!..       — Кьелл, — Ас привлёк внимания моряка, копошащегося возле гущи камышей, — нам нужно будет скрыть твои волосы…       Понимание проскользило по лицу Кьелла, и губы его сжались в тонкую нить. Не нужно было солнца, чтобы понять, чем наполнились его мысли, отчего голова вмиг потяжелела. Наверняка за время их пешего приключения он позабыл о такой проблеме, как врождённые «пороки». Особенно в компании, где на них никто не обращал внимания.       — Что, за десять лет моего отсутствия всё совсем плохо стало в столице?       — И даже хуже, — пробубнил Стейн.       Кьелл пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем он был на самом деле:       — Ну, всё можно скрыть, было бы желание. У меня все ещё есть рубашка, которую я могу накрутить на голову. Этого хватит, если к нам никто не будет приставать. Давайте, ребят, я почти закончил, поторопимся.       Асбьорн решил вызваться первым – не к хвастовству, но он умел держаться на воде лучше других. Но стоило ему открыть рот, как Кьелл и Стейн в один голос возразили. Как две няньки, они просто обрубили на корню все его предложения, даже не выслушав! В итоге решили иначе: Стейн первый шагнул в чёрную и неприветливую гладь. Кьелл не заставил себя ждать и поспешил следом за ним, стиснув зубы. Он быстро нырнул в холод, и вода сомкнулась над его плечами.       Ас остался наедине с альвами.       Они смотрели, не мигая, неподвижные, словно высеченные из камня. Но глаза… их большие нечеловеческие глаза жили собственной жизнью – мерцали, как угли, в ночи и следили за каждым его действием. По коже Асбьорна прокатилась дрожь, как от когтей, прошедшихся по спине.       — Асбьорн, мы будем следовать прямо за тобой, — Ирис постаралась его воодушевить, но кислый вид херсира сводил все её старания на нет.       Видимо Ас не спешил с тем усердием, с каким должен был это сделать, а потому Дьярви недовольно цокнул языком:       — Ты ещё тут?       Асбьорн неловко потёр шею, зачем-то решаясь подбодрить взгрустнувшего Дьярви – его вид, такой понятный и человечный, не мог не подтолкнуть к сочувствию.       — Знаешь, я уверен, с твоими солдатами всё будет хорошо.       — Конечно. Они же мои солдаты.       — Лермих пока последит за ними. Так что... не переживай.        Дьярви вытянулся стрункой и резко сократил расстояние между ними, толкая Аса к воде.       — Я не переживаю! Тебя ждут. Не мешкай.       Холод обхватил тело сразу, как только вода сомкнулась вокруг, впился иглами, рубашка прилипла к бокам. Асбьорн зашипел и поднял руку с сапогами над головой.       — Встретимся на другой стороне, Асбьорн, — голос Ирис донёсся в самый последний миг.       И он поплыл вперёд, едва удерживая себя одной рукой.       Тьма поглотила.       Ни верха, ни низа. Лишь жгучая теснота, будто канал хотел раздавить его своими каменными стенками. Даже в подземельях, лицом к смерти, он не чувствовал этого удушающего одиночества. Он всегда был с кем-то, всегда кто-то мог прикрыть его спину и сказать, что всё хорошо. Здесь – другое дело. Здесь молчание давило, глушило дыхание.       Камень царапал ладони, сбивал пальцы, он грёб на ощупь, и время тянулось, как пытка. Когда силы почти покинули его, когда темнота слилась с отчаянием, и уже не осталось сил даже дышать, тусклый свет вдруг прорезал толщу.       Асбьорн вырвался наружу. Свежий, не запрелый воздух ворвался в лёгкие. Он шумно глотнул, и в тот же миг чьи-то руки схватили его, потянули, прижали к груди.       Кьелл.       Горячий даже после ледяной воды. И такой сильный, что рёбра вот-вот хрустнут.       — Ну что, порядок? Никакие пиявки не присосались?       — Пиявки?..       Под аккомпанемент тихого смеха, переходящего в снисходительное фырчанье, Ас ответил на объятия, пока шаловливые руки прощупывали его на наличие несуществующих пиявок.       Лишь кашель Стейна заставил их отлипнуть друг от друга.       Серебристый диск луны прорвал тяжёлые облака, разметав тени. Её свет упал на склоны каменной твердыни, возвышавшейся над столицей. Замок торчал из земли, как застывший идол, вонзивший основание в сердце города. Большой, угрожающий, такой нереальный... Его громада могла соперничать с родной деревней Асбьорна целиком и выиграть и в ширь, и в высь.       Невозможно было поверить, что это дело рук человеческих. Воображение дорисовывало великанов, двигавших каменные блоки, высекших из скалы монстра и вдохнувших в него жизнь.       Под впечатлением Асбьорн даже задержал дыхание, не сразу замечая, что Ирис и Дьярви уже выплыли из чёрной воды.       Кьелл ворошил рыжие волосы рубашкой, пытаясь покрепче её завязать, и нервно озирался:       — Ну что, все в сборе? Все в порядке?       — Да. Нужно идти, — Сухо бросил Стейн, тревожно взглянув на Ирис, словно и правда опасался, что она замёрзнет.       Решаясь не мешать знающим людям, Асбьорн молча наблюдал, как обсуждают Стейн и Кьелл кратчайший путь и возможные подводные камни.       Как раз в момент, когда обсуждение начало плавно перетекать в ссору (ведь каждый знает всё лучше другого), Дьярви поравнялся с Асбьорном. Лучник окинул его внимательным взглядом, не до конца понимая, что тот хочет. И когда он уже намеревался этим поинтересоваться, херсир ткнул острым ногтем в его грудь, заставляя Асбьорна выгнуть бровь.       — Что-то не так?..       — Ты дрожишь. Замёрз. Исправлю.       — Что? Зачем?..       — Я командир. Я отвечаю за отряд, — гордо это напомнив, Дьярви выпустил из руки крутящийся воздушный шар.       Холодный поток окутал с ног до головы, задул под одежду, добрался до каждого видимого-невидимого участка и высушил моментально, как по волшебству. Одна беда: пришлось приглаживать распушившиеся волосы.       — Хо, а нас так можно? — присвистнул Кьелл.       Без какого-нибудь видимого довольства Дьярви одним движением кисти вызвал ещё один мощный порыв, который сдул рубашку с головы Кьелла, а Стейна заставил выплёвывать волосы изо рта. После этого херсир позволил себе улыбнуться, а Асбьорн покачать головой на баловство.       Узкие улочки петляли лабиринтом, сливаясь в круглые площади, выложенные отполированным до блеска камнем. Столица полностью в нём утопала – высокие стены, строгие здания, башни, уткнувшиеся в небо. Но здесь не было ни грязи, ни той грубой тяжести, которую Ас ожидал. Наоборот – эти каменные громады возвышались над ним и при этом никак не душили. Наверное, секрет был в том, что, в отличие от Холдорна, здешние постройки не сдавливали теснотой, у них было приличное расстояние между друг дружкой.       Мимо них пронеслась компания подростков, не спавших в глубокую ночь. Их смех и беззаботные крики коснулись ушей Аса, и его сердце болезненно дрогнуло.       В его воображении столица всегда была иной – неприступной каменной крепостью, городом суровых людей, лишённых улыбок. В месте, где погибла его семья, где случилось кровавое восстание, казалось, не было места для радости. Но она была. И именно это смущало сильнее всего…       Они шаг за шагом пробирались глубже в город, когда Кьелл вдруг резко остановился и развернулся к сплошной каменной стене.       — Как же так! — выдохнул он, растерянно хлопая глазами. — Ведь прямо тут был дом! А сейчас даже кирпичика не вижу…       — Может, ты улицу перепутал? — холодно выгнул бровь Стейн.       — Да нет же… прямо тут ведь…       — О, асы, да тебя же здесь десять лет не было, как же ты можешь что-то такое помнить?       — Ну знаешь! Я может десять лет и коров не видел, но ведь найду, где у них молоко.       — Ты главное на быка не наткнись, — скривился отингир, — и вообще, что за сравнение такое. За десять лет стадо коров уж точно окажется в другом месте. Соответственно, и их не найдёшь.       Начинающие перерастать в новую ссору препинания прервал Дьярви, указав пальцем к небу:       — Всё, что нужно – оказаться за этой стеной?       — Ну да, — неуверенно подтвердил Кьелл, недоверчиво вглядываясь в херсира, — ты только не делай странности всякие разные, ладно?       Одного точного подтверждения хватило Дьярви, чтобы проигнорировать остальные слова и выйти вперёд. Вперив суровый взгляд в стену, словно это был его непримиримый враг, он хрустнул сложенными в замок пальцами.       Порывы ветра поднялись, закрутились вокруг их ног, утягивая вверх. Воздух будто бы превратился в живое существо, подхватил, толкнул выше, к самому гребню стены. Но поток дрогнул. Мир качнулся, и вдруг они вновь заимели вес, и сама земная сила рванула их вниз.       Асбьорн попытался сгруппироваться, но каменная кладка встретила его жёстко, наградив болью в рёбрах. Ас почувствовал, как воздух вырвался из лёгких вместе с глухим хрипом, и удар по голове чуть не лишил его сознания. Остальным тоже несладко досталось: Стейн свалился рядышком, ударившись копчиком, а прямо на его согнутые колени свалился Кьелл.       Дьярви шлёпнулся последним, придавив остальных. Для него падение было скорее унижением, чем болью – он гневно вскинулся, сжав кулаки. Неровные пряди светлых волос прилипли ко лбу, дыхание сбилось, но глаза выдавали страх: что-то или кто-то помешал ему творить альвскую магию.       Пока они спешно вставали и приводили себя в порядок, чужие шепотки, так внезапно оказавшиеся рядом, прорезали ночную тишь, заставляя не только Асбьорна, но и всю его компанию развернуться.       Перед ними, неуклюже упавшими, покачиваясь, стояли двое в вычурных нарядах. Высокий сутулый юноша в нелепой овечьей дублёнке с короткими рукавами, походил скорее на шута, чем на горожанина. Девушка рядом – в красной юбке, стянутой по бокам серебряными заколками в виде вороньих голов, – выглядела не менее странно.       — А-а… Сва, они что, только что свалились с неба? — юноша прищурился, глуповато растянув губы в улыбке. В лунном свете блеснул золотой зуб.       — Тебя это удивляет, Фо? — отозвалась девушка, нервно поправляя непослушную чёрную чёлку.       — А тебя нет? Разве у тебя каждый день люди падают прямо с неба?       — Люди падают, когда под ногами пустота, — многозначительно протянула Сва.       — Но они ведь не со стены свалились, ты же тоже это видела, — ухмыльнулся Фо.       Сва прищурилась внимательней, и в её взгляде проступил хищный интерес.       — Что ж, это действительно любопытно. В чём же ваш секрет?       Она сделала два быстрых шага – и оказалась почти вплотную к Асбьорну. Холодные пальцы без разрешения легли на его пояс, скользнули по рёбрам. Ас вытянулся, будто в него попала молния, и широко раскрыл глаза: мало кому он позволял подобное. Но из-за внезапного наглого поведения незнакомки он только и мог, что открывать и закрывать рот, как глупая рыба.       — Эй!.. — рявкнул Кьелл, но его протест утонул в требовательных вопросах Сва.       — Где же верёвка? Без неё ведь никак такого невозможно? Ну же, как вы это всё провернули?       Её ловкие пальцы уже тянулись к бёдрам Аса, когда вперёд выступила Ирис. В её ладонях, как по волшебству, оказалась тонкая гибкая ветка, очень напоминающая в ночи верёвку, и она покрутила ею в воздухе, изображаю досаду от раскрытия их тайны.       — Вы удивительно наблюдательны, — спокойно сказала она, поджимая блёклые от намалёванной неаккуратым слоем пудры губы. — Мы и правда поднимались по верёвке. Но, вот досада, совсем не рассчитали вес, вот она нас и не выдержала. Пришли вы как раз к нашему позорному падению.       — Вот и всё, Фо, — фыркнула Сва, отступая от напряжённого Асбьорна и снова принимаясь теребить чёлку. — Ничего удивительного или волшебного. Любой уважающий себя артист раскусит такой трюк.       — Артист! — ахнула Ирис, кладя ладони на раскрашенное лицо. — Какое невероятное совпадение! А мы тоже артисты!       Фо присвистнул, почёсывая козлиную бородку:       — А мы видим!       — Выглядите, как сборище полудурков, — подхватила Сва.       — Вы тоже! — не отставала Ирис.       Асбьорн прикусил губу, переживая, как бы это не вылилось в ссору, но вместо возмущений Сва громко рассмеялась, отбивая себя ладонью по коленке.       — А то! Откуда вы такие? Пришли нелегально, раз через стену пытались пролезть? Неужели разрешения не дали на выступление в центре?       — Не дали, — понуро ответил Стейн, прекращая украдкой скрывать своё лицо, стоило только понять, что никто его не узнаёт.       — Понимаете, — моментально подхватила настроение отингира Ирис, расстроенно поддакивая, — наши выступления для очень узкого круга людей. Стражу они не впечатлили, а скорее даже расстроили.       — О, новаторы! Авангардисты! Интересно, — закивал Фо, ещё шире улыбаясь, отчего один глаз его неровно прищурился. — Меня зовут Фолькин, а эта роковая дама – Сванхильда.  Не хотите хлебнуть горячительного? Наша труппа остановилась в трактире неподалёку. А мы это, как раз воздухом свежим вышли подышать. А тут люди да с неба, ха-ха.       Закрывая от любопытствующих глаз низкорослого Дьярви, Ирис с важным видом выслушала предложение Фолькина. На её лице с филигранной точностью отразилось желание, а затем резкое осознание. Играла она не просто хорошо: идеально.       — Ох, с какой бы радостью мы присели после долгой дороги да выпили бы с вами! Но мы так спешим. Нам бы в…       — Эй, Сва, Фо, вы чего тут застряли? Скоро ваша очередь стихи читать, — окликнули их сзади тонким голоском, руша всё выверенное выступление Ирис.       Их и без того необъятная компания пополнилась ещё одной подошедшей девушкой. Длинные светлые волосы, заплетённые в косы, обрамляли её лицо, словно морская пена, и соединялись красной лентой ниже подбородка. Румяные щёки и сбившееся дыхание выдавали её спешку, хотя сама она старательно делала вид, что ни капельки не запыхалась.       — Кто это? — спросила она, кивая в сторону Асбьорна и его разношёрстных спутников.       — Артисты, — в унисон ответили Сва и Фо, даже не переглядываясь.       Игнорируя недоумение девушки, вместо пояснений Фо подошёл поближе, обхватил рукой за плечи и подтолкнул её, выставляя всем на обозрение:       — Ну, раз такая пляска... Знакомьтесь! Это наш Светлячок. Поёт лучше всех. И с радостью продемонстрирует это за пару монеток.       — Почему «Светлячок»? — выгнул бровь Кьелл. — Это никак не связано с пением.       Щёки Светлячка покраснели, и Фо со смехом пояснил:       — Потому что приходит с наступлением тьмы и освещает нас своим талантом.       — …Прелесть, — безэмоционально протянул Стейн. — Нам пора.       И Ас был с этим согласен. Но ведь никто из них не знал, как быстро и беспроблемно оказаться за стенами. А что, если за ними ещё одна?.. Из-за подобных оборонных решений им совершенно точно было не обойтись без помощи кого-то знающего тонкости большого города. Именно поэтому Асбьорн решил рискнуть, раскрывая новым знакомым немного больше, чем следовало бы:       — Господа, могли бы мы попросить вас о помощи, как артисты артистов? Нам невероятно важно попасть в район Лунгарда. Но мы не местные и… сказать по правде, нам очень тяжело ориентироваться.       — А, так это же район Светлячка. Вам повезло, — как бы между делом протянула Сва, со скучающим видом разглядывая свои ногти. — Ну как, поможешь не-местным? Ты же уже отстрелялась на сцене, да?  — она повернулась к Светлячку, и та под пристальным взглядом недовольно свела брови к переносице. — …А мы замолвим словечко перед Лейфом. Как тебе?       — Перед Ле… Правда, что ли? — нижняя губа Светлячка возбуждённо дрогнула, а глаза заблестели.       — Ага. Скажем ему, какая ты молодец, что согласилась на помощь бедолагам. Он оценит.       Что-то было не так с тем, как растягивала слова Сванхильда. Что-то было не так с косой улыбкой Фолькина. Асбьорн не чувствовал ни дружелюбия, ни благих намерений с их стороны.       Кем бы этот загадочный Лейф ни являлся, девушка явно была довольна предложением. Прокашлявшись, она кивнула и упёрла руки по бокам.       — Ух, ладно, тогда… давайте поторапливаться. Я хочу успеть вернуться на финальное общее выступление.       — И как вы планируете нас… проводить? — тактично поинтересовался Стейн, на что Светлячок подмигнула и многозначительно повела плечом.       — Ну… У меня есть свои методы. И даже законные. Сюда.       Они двинулись следом за Светлячком, ныряя в прохладную тень арочного прохода. Под ногами заскрипел песок вперемешку с мелкими камнями. Пахло сыростью и чем-то пряным, едва уловимым, одновременно знакомым и совершенно новым.       Это пугало сильнее, чем Асбьорну хотелось бы. Это ведь его родной город. Родные улицы и запахи. Мог ли он проходить здесь совсем крохой? Или сидел безвылазно во дворце, как Стейн, и это просто воображение разыгрывает злые шутки?       Асбьорн шагал чуть позади остальных, слушая, как впереди Сва вполголоса шутит с Фолькином, а Стейн что-то спрашивает у их проводницы – голос его звучал ровно и спокойно, но в каждом слове слышалось напряжение.        Они вышли из арки, какое-то время брели вдоль высокой стены, пока не оказались возле массивных ворот, ведущих в следующий район.       Ворота были внушительные – тяжёлые, обитые потемневшим железом со вдавленными в него узорами. Над створками темнел герб, едва различимый в вечерних сумерках: стёртые очертания ворона и неясные буквы старого девиза.        Светлячок подошла ближе, на миг задержавшись, и Асбьорн увидел, как пальцами она ведёт обратный отсчёт.       Когда ладонь превратилась в кулак, охранник, стоявший возле ворот, присвистнул:       — Кого я вижу! Никак Бельред.       От произнесённого имени Кьелла будто сковало невидимыми путами – он вытянулся по стойке смирно, тут же втянув голову в плечи. Асбьорн повернулся спросить, что случилось, но Кьелл отчаянно замотал головой и бросил на него взгляд, умоляющий отложить обсуждения на потом.       Светлячок махнула рукой:       — Пропусти нас, Гуннар. Это мои друзья.       — Те самые, на которых твой отец ворчит без умолку? — рассмеялся Гуннар, откладывая в сторону списки. — И кто же из них тот красавец, из-за которого у тебя молодое сердце всё выскакивает?       Щёки Светлячка моментально вспыхнули алым. Она уставилась в землю, будто пытаясь прожечь взглядом свои ботинки.       — Нет, не те… Просто пропусти нас, Гуннар, пожалуйста. Нам нужно пройти.       Гуннар цокнул языком и окинул их внимательным, оценивающим взглядом:       — Ну и компанию ты себе подобрала… Что, играете пьесу про альв? Не жалко переводить чернила?  — он кивнул в сторону Дьярви, в моменте угрожающе насупившегося.       На его слова дёрнулась Ирис: в свете приподнятого факела её вызывающий макияж заиграл новыми красками.       — Простите за наш неприглядный вид и спасибо за лестные слова. Сценические образы в этот раз удались на славу, — сказала она, широко улыбаясь.       — Мхм… А твой отец знает про гостей? — прищурился Гуннар, поворачиваясь обратно к Бельред.       — Конечно же…       Они продолжили обсуждать что-то вполголоса. Асбьорн не знал ни семьи Светлячка, ни её проблем – только по обрывкам фраз догадывался: отец девушки был важной шишкой при службе, и ей многое сходило с рук.       Ладонь Асбьорна мягко опустилась Кьеллу на спину, затем неспешно скользнула ниже, к копчику. От этого прикосновения по телу Кьелла пробежала дрожь – не от холода, а от чего-то неуловимого, тревожного. Загорелая кожа вдруг стала холодной и липкой от пота.       Только тогда моряк поднял со своих сапог на Асбьорна тревожные зелёные глаза, в которых смешались растерянность и страх.       — Ас... Кажется...