Вороний гул

      Но ценить – не значит безоговорочно выполнить просьбу.       Хоть сколько внутренних слов он превращал в самоподдержку, хоть как пытался смириться с неизбежностью некоторых вещей – Асбьорн не мог поднять руку и завершить эту главу их приключений убийством.        Нет, только не так…       Дружок, чувствуя смятение своего хозяина как никто другой, спикировал ему на плечо. Клюв оттянул пару светлых прядей в попытках отвлечь, и совсем скоро Асбьорн отблагодарил птицу ласковыми похлопываниями по макушке.       Глядя на всё это, Стейн вытянул ладонь, явно намереваясь стиснуть плечо Аса.       Вот только для чего? Поторопить? Помешать?..       — Асбьорн… — его брат выглядел белее обычного.       — А чего это мы вообще набросились всем скопом на Одуванчика? — вмешался Кьелл, кривясь, как после кислого. А затем он сделал то, что Стейн не успел, и его длинные сильные пальцы сжали плечо, отодвигая Аса в сторону. — Я возьму это на себя, как и должен. Это не ваша беда уж точно.       От этих слов Стейн будто оттаял: всё ещё слишком слабый от происходящего, не вписывающегося в привычные уклады знатного человека, он мог только обессиленно и подозрительно облегчённо кивнуть.       В руках моряка блеснул топор: Кьелл решил не церемониться. Зачем прощальные слова и долгие размышления? Зачем моральные терзания и закапывания себя глубоко под землю? Рыжие и так не высовывали носа из ям в угоду другим.       Ас мог это всё понять. Вот только не принять, нет: он не хотел, чтобы любимый человек марал руки. Даже таким недостойным, как этот разящий. Даже если этот самый разящий без угрызения совести лишил бы их жизни при первой возможности.       Не тратя ни секунды, Кьелл замахнулся над головой Теогельфа.       Не в силах смотреть на это, Ас отвернулся.       Вместо того, чтобы упиваться видом крови, он лучше убедится, что с Дьярви и Лермихом всё в порядке: ведун успел уложить херсира на землю и теперь о чём-то тихо шептался с Ирис. Наверняка предметом размышлений был Дьярви. Великий и непобедимый командир альв на деле уж очень быстро лишался своих сил.        В их сторону Лермих не глядел. Ни единого взгляда не бросил, наверняка разделяя с Асом его страхи.        Тук. Один единственный звук.  Глухой, но заставляющий миллионы мурашек пробежать по спине. А затем раздался громкий треск, и Кьелл ошарашенно воскликнул:       — Что за!?...       Чёрная пыль поплыла по воздуху, щекоча нос. Асбьорн широко раскрыл глаза, разворачиваясь. Дружок на плече гаркнул от неожиданности.       Место удара топором потемнело и рассыпалось в песок.       Фигура Теогельфа превратилась в кусок угля, стремительно теряющий форму.       Кьелл вынул топор без особого труда, но без грации: он был так поглощён недоумением, что за раз словно растерял все свои навыки.       — Он что, того..? Сам себя сжёг?       — Или пока мы обсуждали его судьбу, сбежал, — под нос буркнул Стейн, разворачиваясь на носках. — Какая глупость.       Лицо Кьелла потускнело, как окно от копоти, а глаза налились яростью. Он пнул трескающуюся фигуру сапогом, не забыв разродиться иностранной бранью.       Преисполненный благим желанием успокоить, Ас нежно перехватил его ладонь. И если правую руку корни освободили от сводящих мышцы пут, то левая так и оставалась ими окутана до самых кончиков ногтей.       Чёрная, вспухшая, как тело Теогельфа.       Наверняка такую и трогать неприятно. И чем Ас думал, предлагая такую поддержку?       Но руку крепко схватили, а затем, будто испугавшись, что делают больно, хватку ослабили. Но не отпустили. Ас проследил за тем, как злость Кьелла сменяется тоской, и сам заметно стушевался. Он хотел сказать, что всё в порядке, ведь это даже особо не чувствовалось, но не был уверен.       Позади них закашлялись: успевшему очнуться Дьярви что-то скормили.         — Не проглатывайте всё разом, пожалуйста, сначала прожуйте как следует… — взмолился Лермих, закупоривая знакомую грязную банку.       Понятно, значит, Лермих всё-таки смог переступить через себя и позволил херсиру взять часть его запасов. Лекарь наверняка рассудил, что не знает об организмах альв ничего существенного, а потому и лечить обычными способами не имел права. Ведь Дьярви как-то выживал всё это время, справлялся сам.       Но в отличие от Асбьорна или Лермиха, Кьелл в последнюю очередь размышлял о состоянии Дьярви. Он тайфуном налетел на кашлявшего альву и безжалостно дёрнул за ткань, едва ли напоминающую верхнюю одежду.       — Эй, ты, бесстыдник. Ничего не хочешь пояснить?       Лермих стал бледнее пергамента. Руки ведуна умоляюще протянулись к Кьеллу, однако безбожнику было совершенно плевать на уговоры.       — Кха, — в последний раз попытавшись избавиться от кусочков, застрявших в горле, Дьярви жадно принялся поглощать другой гриб, припрятанный в сжатом кулаке, — не твогай феня, чефовек.  — Он замолчал, проглотил большой комок и только после этого продолжил: — Не понимаю вопроса. Не понимаю, что должен пояснять.       Тогда Кьелл опустился перед ним на корточки, наклоняясь так близко, что его дыхание точно коснулось чужой кожи:       — Что ты сделал с его левой рукой? — Кьелл указал на Асбьорна.       Дьярви нахмурился:       — Реакция «поцелуя альвы». Путы тянутся к силе херсира. Простое объяснение. Отодвинься.       И Кьелл действительно резко отпрянул, как от кипятка. Вряд ли приказ Дьярви мог бы заставить моряка повиноваться, тут была иная причина: зрачки альвы начали скакать, а на губах застыла жуткая блаженная улыбка.       — Ты уверен, что ему это полезно?.. — спросил Асбьорн у Лермиха, на что получил не вполне красноречивое пожимание плечами.       — Он сказал, что без затуманенного рассудка его разумом легко завладеть. Что к нему каждый день тянут длинные пальцы и норовят засунуть в голову. Не знаю уж, кому это нужно, но звучал он… вполне серьёзно. Ох, я просто надеюсь, что это всё – не воображение больного мозга. Иначе я только делаю хуже, потакая этому.       Пепел с голой земли поднялся на волнах ветра. Асбьорн зацепился взглядом за то, как чёрные песчинки несутся сквозь выжженный круг, оставшийся после битвы.       По плечу застучали лапки Дружка.       Пройдёт ли эта «реакция “поцелуя альвы”»? Дьярви был слишком занят галлюцинациями, чтобы ответить на этот вопрос. Быть может, теперь его левая рука останется такой навсегда. Асбьорн опустил взгляд на чёрную кожу, пробежался по венам, что пульсировали под ней. И попытался не обращать внимание на горечь, которая уже начинала скапливаться в горле.       Значит, ему понадобится что-то существеннее длинных рукавов, чтобы скрыть от любопытных глаз свой недуг.       Может, одолжить перчатки у Масочника?..               Скальдис с большим трудом поднял тяжёлую голову от развёрнутого свитка. Его глаза пощипывало напряжением: он раз за разом перечитывал один и тот же фрагмент, но так и не мог уловить смысл. Глупые говорящие тратили слишком много сил на хвалебные строчки, думая, что каждым синонимом к словам «умный» и «добрый» они вымолят кроху его расположения. Главное, позаковыристее, главное, мудрёнее!       Как люди любили бесполезные длинные тексты!       Бумага могла хранить в себе все знания мира, передавать потомкам мудрость поколений, и от этого лишь печальнее было осознание, на какие глупости кто-то тратил чернила и непростой в изготовлении пергамент.       Скальдис ещё раз попытался прочитать текст, даруя ему последний шанс, но опять потерпел неудачу. Никакой конкретики. Ему бы хватило нескольких предложений, чтобы понять суть.       В этом плане он ценил херсиров-альв. Они передавали послания через связь. Короткие и понятные, через образы и чувства.       Свет из окна освещал его круглый стол, оставляя на плетёной скатерти крестообразную тень от деревянной рамы. Он любил прятаться в своих покоях во время чтения рапортов, где ничто не могло помешать как следует поразмышлять над ними, хмуря брови и кривя губы.       Если задуматься, раньше даже самые заковыристые тексты не вызывали столько вопросов, Скальдис гордился своим чтением наискось.  Быть может, проблемы с концентрацией связаны отнюдь не с этим?       Впервые он не заглянул в зеркало с утра, впервые не захотел прихорошиться. Синяки на этой оболочке его никак не красили. Скальдис не ложился этой ночью, поглощённый думами.       Что-то невидимое защекотало затылок, настойчиво кольнуло между лопаток, подсказывая повернуть голову к окну – связи окутывали его мир и тянулись к нему, как корабли к огню маяка.       Взгляд скользнул по мощёной дороге замкового двора. По ней шёл, словно плыл, человек в чёрном.       Скальдис подпёр щёку, тратя ещё несколько мгновений на ленивые размышления – подниматься ли ему с мягких нагретых шкур, которые он так любил набрасывать на горизонтальные поверхности и восседать на них, или позволить гостю подняться самому?       Решение дилеммы возникло само собой, стоило приметить маленького человека в чужих руках. Богатое одеяние со знакомой вышивкой острый глаз признал быстро, и замученный свиток выскользнул из рук. Бумага размоталась возле сапог, и Скальдис вскочил, проскрипев ножками стула.       Змей заторопился вниз, на ходу заправляя рыжие волосы под фиолетовые ткани.       Все проблемы вмиг затмило разлившееся в груди тепло. Недостаток сна сменился нетерпением: странный человеческий организм мог черпать силы не в пережитом, а лишь надвигающемся.       Но нетерпение зажгло, и горло сжали удушающие тиски. Эйфория превратилась в волнение – ещё одна странность этой оболочки.       Вина въелась в мысли ржавчиной, разъедая их, как кусок качественного, но неухоженного металла. Это его ошибка привела к потере Йорана. Это он не закрыл путь вовремя, он не проследил за тем, заперты ли его покои.       Даже зная, что с Йораном всё будет хорошо, зная, что отингир не позволит младшему пострадать, он всё равно не находил себе места.       А ведь планы Скальдиса требовали предельной концентрации. Сейчас не время размокать, подобно хлебу в супе – даже крошки перед финалом лучше приберечь. Но как это возможно, когда беспокойство в голове становится на главенствующее место? Какой же он бог, если больше не может отринуть человечность, которой научился-то не так давно.       Замерев на верхней ступени широкой лестницы, Скальдис дал себе возможность отдышаться и прикинуть, как выглядит в чужих глазах.       Выбившуюся прядь, щекотавшую высокий лоб, он заправил быстрым движением. Грудь всё ещё ходила ходуном, но под объёмными одеждами это не бросалось в глаза столь сильно. Он выровнял складки на мантии как раз в тот момент, когда дверь с эхом растворилась, и в просторный зал зашёл сейдмар.       На его руках сидел Йоран, утомившийся в дороге. Он мирно спал, обнимая альву за шею. Скальдис невольно вытянул свою, отчего-то почувствовав этот родной тёплый хват, который с годами становился только сильнее.       Змей принялся спускаться с лестницы, стараясь делать это без лишней спешки. Сохранять достоинство и выдержку он хорошо научился за годы, прожитые в замке.       Сейдмар сделал уважительный кивок и, дождавшись, пока Скальдис приблизится, аккуратно снял с себя детские руки.       — Не буди его, — попросил Скальдис, и сейдмар тут же заосторожничал.       Но сон маленького конунга оказался очень чутким и рассыпчатым: превратился в пыль сразу же, как он оказался на руках вана.       Большие синие глаза уставились на бледное вытянутое лицо Скальдиса, а затем Йоран крепко и радостно стиснул его в объятиях.       — Кассиль! Я… — мальчик осёкся и клацнул зубами, в последний момент явно что-то вспомнив и решив не договаривать. — Я потерялся! Недалеко от замка, вышел туда, куда нельзя. И ничего не поранил, видишь?  — в качестве доказательства он дёрнул помятый ворот. На коже не было ни царапины, только грязные пятна.       Скальдис вздохнул, не без сожаления опуская Йорана на ноги. Вспомнил ворчание Ванланда, что излишне его балует.       — Что ж... — Скальдис выдержал небольшую паузу, осматривая мальца с ног до головы. — Главное, что ты дома. Я переживал за тебя.       Это были искренние слова. Услышав их, Йоран улыбнулся и грациозно спрятал руки за спину: так он любил делать перед высокопоставленными гостями замка, одновременно показывая свои манеры и напрашиваясь на похвалу отца.       — Мне Масочник помог, — его никто и не спрашивал, как он нашёл путь обратно, а детский непосредственный ум всё равно решил это уточнить.       Скальдис едва сдержал смешок. Йоран всеми силами выпячивал, что с ним не произошло ничего необычного, и старался держать спину идеально ровной.       Неужели в этом юном сердце не поселилось ни капли страха? Ни крохи сомнений?       Как удивительно. Дети зачастую отпускали ситуации слишком быстро. И время от времени даже Скальдиса ставило в тупик это умение воображать и додумывать.       Всё было хорошо. А значит, и копать глубоко, как же он оказался в лесу, Йоран не намеревался. По крайней мере, не вслух…       И куда потом это пропадало у людей?       — Тогда я обязательно учту твои слова, когда буду рассыпаться благодарностями. — Подбородок сейдмара в этот момент опустился и плотно прижался к шее. Это не ускользнуло от внимания змея, который растянул губы в широкой ухмылке и погладил тёмные волосы Йорана. — Кажется, у вас сегодня занятия? Отдохните, юный отингир. Я распоряжусь, чтобы их отменили.       Преисполненный радостью, Йоран благодарно обнял Скальдиса за талию, но почти тут же отстранился, словно вспомнив про приличия:       — Спасибо, Кассиль! Тогда я буду ждать тебя. Ладно? Мы сможем погулять в саду?       — Конечно. Я скоро приду. А ты пока вымойся и переоденься. Негоже знатному человеку ходить замарашкой, — Скальдис потрепал щёчку Йорана и показательно потёр пальцы друг о друга.       Юный отингир покраснел и закивал, обещая как можно скорее найти слуг, которые нагреют ему воду.       Только когда Йорана и след простыл, Скальдис позволил себе выдохнуть. Минутная слабость, всего лишь мгновение, которое он потратил, чтобы отпустить все переживания.       Сейдмар так и не сдвинулся с места, слившись с каменным и безжизненным интерьером замка.       Не убирая с губ усмешки, змей вкрадчивым шёпотом обратился к нему. Они были одни в просторном зале, но Скальдис слишком с тайнами сросся, чтобы позволить себе даже на секунду терять бдительность. Он пришил маску новой личности к себе так крепко, что больше не знал, где она заканчивалась и начинался настоящий он.       — Как проходит твоя миссия, сейдмар? От тебя ни слуху, ни духу. Последний твой отчёт был крайне неинформативным, —  посмаковав, как напряглись мышцы альвы, Скальдис прищурился и поспешил его успокоить: — но, кажется, всё очень даже хорошо, верно? Всё идёт, как надо. Ты большой молодец.       Змей испытывающе впился мерцающими янтарными глазами в безобразную, видавшую виды маску. Его ладонь наполнилась силой, и острые ногти, покрытые песочным сиянием, удлинились. Растопыренные пальцы без предупреждения легли на повреждённый металл, ремешок сам собой развязался, и маска слетела с бледного лица. А за ней Скальдиса ожидала гримаса непреклонной ярости. Мрачная тень падала на высокие скулы, на острый нос. Губы сейдмара сжались в тонкую линию, выражавшую крайнюю степень презрения.       Скальдис чуть было не рассмеялся вслух. Этот альва совсем растерял свою космическую стать. Сроднившись с людьми, он уподобился им и даже не представлял, как скрывать образовавшиеся в голове чувства и эмоции. Ему бы поубавить этой человечности. Убрать излишки привязанности и заинтересованности.       Это было под силу змею.       Но что насчёт собственного недуга?..       — Можешь меня ненавидеть, мне всё равно, — елейным голоском прошипел Скальдис, — но выбора у тебя нет. Тебе придётся слушаться, — раздвоенный язык прошёлся по губам и исчез за ровным рядом зубов.       В серых глазах за раз потухла всякая прыть, исчез упрямый огонёк.       Сейдмар склонил голову.       Довольный змей вернул ему маску, и тот поспешил натянуть её на лицо. Альва развернулся, чтобы отправиться восвояси – его миссия была выполнена, младший отингир вернулся целым и невредимым. Но как же нестерпимо хотелось ещё немного внимания от существа, перед которым не нужно было строить из себя невесть что. Перед которым можно было быть собой и свободно говорить о темах интересующих.       Скальдис остановил сейдмара вздёрнутой рукой:       — Подожди. Задержись в столице ещё ненадолго. Мне есть, чем тебя занять.       Безликая маска даже не обернулась на своего хозяина. Но Скальдис знал, как и то, что по вечерам солнце заходит за горизонт, и это неизбежно, что сейдмар и здесь не сможет ему отказать.       Альва пару раз сжал и разжал кулаки, медленно кивая.       Раздражение. Несогласие. Протест. Интересно…       Не с ним ли раньше тесно общался тот взбунтовавшийся херсир, который не приходит на зов своего вана?.. В отличие от сейдмара, тому удалось побороть зов чёрных огрубевших связей. Интересно, как?       Может, захватить их двоих и провести эксперимент со связями? Найти причину непозволительного своеволия и подавить окончательно?       Предвкушение затрясло змея, как обычно бывало, когда идеи захлёстывали его с головой. В этом мире так интересно было пробовать что-то новое, соединять то, что не должно было быть соединённым. Морок не давал такого простора фантазиям, был цикличен и оттого до жути предсказуем…       — За мной, — Скальдис грациозно помахал ладонью.       Их путь проходил через внутренний двор, окружённый высокими зубчатыми стенами. Величавая арочная галерея закрывала их от солнца, но не от холодного ветра, от которого тряслись поджилки. В своём внезапном стремлении к компании Скальдис совсем забыл надеть меховую накидку. Змей ненавидел холод здешних мест и всё ещё учился приспосабливаться к нему.       Сейдмар застыл. Подбородок его задрался, а в серых радужках замела вьюга.       Скальдис с довольством пронаблюдал за его озадаченностью.       Игрушки Ванланда завершили военную кампанию и теперь были в распоряжении змея. Уже до самого своего печального конца.       Взгляд сейдмара резал без ножа своих же собратьев. На земле скромно расстелилась короткая северная трава, примятая ровным строем воинов в кожаных доспехах. Мужчины и женщины разного возраста и роста, овитые корневыми наростами, стояли по стойке смирно и уже целую вечность не смели двигаться без соответствующего приказа. Это было полчище самых лучших и дисциплинированных солдат. В быстроте и силе ни один человек не мог с ними сравниться. Жаль, что их ряды заметно поредели с начала правления Скальдиса.       Херсиры альв вышагивали рядом с подчинёнными, общаясь телепатически одновременно с каждым в своём отряде.       Скальдис дал сейдмару время осознать, что открылось его взору, а на вопросительный ненавидящий взгляд лишь шире улыбнулся.       — Скажем так... Я тоже не сидел, сложа руки, пока вы шли ко мне. Для осуществления моего плана требуются все имеющиеся у меня ресурсы. Включая твоего дружка, конечно. Вы уже успели дать ему имя? Как щеночку.       Хруст челюсти из-за плотно сжатых зубов не оставлял сомнений, что альва разозлился. И не просто разозлился, а был в самой настоящей первородной ярости. Оставшись удовлетворённым такой яркой реакцией на сородичей, Скальдис завернул за угол, к узкой дорожке, заключенной со всех сторон в мёртвый камень.       Дальше находилось главное достояние столицы – Хелиг Равнхус. Священное дерево, скованное каменными стенами, как узник в тюрьме. Такова необходимость – никто не должен был приходить сюда без разрешения.        Был бы сейдмар человеком, наверняка дрожал бы от чести, которой его одарил змей: сюда пускали лишь избранных. Того, кого выберет Скальдис, само собой.       Когда сейдмар приблизился к дереву, корни на его лице протестующе запульсировали. Он отвернулся от Хелиг Равнхуса, жмурясь от той силы, которая вливалась в само его естество через широкое дупло.       Сливающиеся потоки энергии гипнотизировали. Они сверкали контрастными оттенками, которые человеческой глаз даже не смог бы воспринять. Скальдис проследил, как меняется яростное выражение лица альвы на растерянное, и прикоснулся когтистой рукой к старой потрескавшейся коре. Бедный маленький альва был совсем не готов к этому необузданному течению, идущему сквозь старый ствол.        — Ты чувствуешь это, верно? Но не знаешь, как это работает, — улыбка Скальдиса походила на оскал: вспоминая свою роль учителя Йорана, он вдруг обзавёлся диким желанием преподать пару уроков альве: — Так запомни, что сие дерево соединяет Космос с Обратным Космосом, используя землю, как лодку, которая доставляет грузы от одного берега к другому. Сейчас великое дерево корнями питается Мораком, моим домом, но другая сторона, ветви и крона, по вине твоих создателей для них мертва. Исключительно парочка твоих друзей соединяет его ветви с Космосом и не даёт этому миру исчезнуть. Поток, конечно, ослабел из-за столь грубого нарушения баланса, но моими усилиями всё ещё держится, —  Скальдис задумчиво смял губы, скользнув взглядом по лицу сейдмара. Пора было прекращать кичиться знаниями.  Ещё слишком рано посвящать его во все планы. — Но довольно, всему своё время. Пока что остальное тебя не касается. Нам на второй этаж.       Скальдис махнул широким рукавом, искусно расшитым перьями, и указал на широкую лестницу, берущую начало за деревом. Однако не наверх, в комнаты говорящих, повёл змей. Нет, в этот раз они медленно погружались в освещаемое одними лишь факелами подземье.       Сейдмар смиренно двигался за своим богом, тихо и незаметно, как тень.       Скальдис остановился лишь тогда, когда они приблизились к дубовой двери, украшенной резными узорами. Её поверхность была покрыта едва уловимой дымкой – Скальдис сразу почувствовал бы, если его покои были потревожены теми, кому он не рад. Почувствовал бы и не оставил это безнаказанным.       Подобное место он выбрал не случайно. Никакие подвалы замка, в коих первое время он проводил все свои эксперименты, не могли додать ему того, что могла комната, пропитанная связью со священным деревом.       В полумраке золотились прожилки на стенах, огибая шкафы с толстыми фолиантами и окручивая поддерживающие балки, расписанные рунами. Результат воздействия силы.       Ещё одно чудо здешнего места – кокон из приглушенного пульсирующего света посреди комнаты. Сосуд, что служил для восстановления, он создал недавно, и ещё не успел как следует его опробовать.       Скальдис наклонил голову и стянул капюшон, пуская песочные пряди струиться по фиолетовым одеждам.       Свечение тотчас же пропало, а из него на колени бухнулась обессиленная фигура: времени накопиться жизненной энергии явно не хватило, но змей не желал больше ждать.       — Вот и виновник торжества, — Скальдис потёр ладони друг о друга, пытаясь сохранить крохи тепла, и поплыл по воздуху к сгорбившемуся Теогельфу.       Он ещё раз посмаковал выражение оторопи на альвском лице, – сегодня его так и баловали противоречивыми эмоциями, – и задрал подбородок разящего двумя пальцами.       Иссохшие губы его верного воина тотчас задвигались, а в глазах загорелось раздутое обожание. Скальдиса моментом охватила злоба, плавно перетёкшая в сожаление. Пресмыкающееся создание. То, что он создал после стольких неудачных экспериментов и то, что долгое время так любил.       — Основатель-говорящий!.. — ногу Скальдиса охватили татуированные руки, и Теогельф в один миг лишился всякой гордости.       Перед Скальдисом ползал червяк без достоинства и чести. Гора мышц, которыми так кичились люди, мгновенно словно сдулась, превратившись в злую насмешку над образом, который выстроил непобедимый Теогельф.       Скальдис устало выдохнул. Не о таком поверхностном почитании бог всегда мечтал.       Его длинные пальцы коснулись лба Теогельфа и провели по татуировке звезды. По рабскому клейму, которым ведуны так гордились.       От нежного прикосновения ресницы Теогельфа благоговейно задрожали.       — Мой милый разящий, меч и щит самих асов, благословенный Хоглокеном, — с каждым словом плечи Теогельфа всё больше расправлялись: он буквально подпитывался милостью, что дарил ему ложный праведник, — исполнил ли ты свой долг? — и тут же Скальдис раздавил его набухающее величие, как букашку тяжёлой подошвой.       Теогельф припал к его носкам, спрятанным под длинным подолом, и задрожал от небывалого страха, извергнутого из самого сердца.       Он не замечал сейдмара, который впился острым взглядом в его сгорбленную фигуру, не узнавал бывшего врага с поля сражения. Ничего не существовало для Теогельфа, кроме жгучего стыда.       — Я подвёл богов.       — Правильно, — елейным голосом прошипел Скальдис, запуская пятерню в тёмные длинные волосы.         Его двойной язык облизал губы. Теогельф и этого не заметил. Он лишь ластился об подставленную ладонь, как собака.       Ох, да, Скальдис легко мог сравнить его с послушной собачкой. А собак змей не любил.       Стало тяжело на душе, стоило осознать, сколько трудов ушло в этот эксперимент, который стал не столько бесполезным, сколько опасным. Теогельф давно сошёл с ума, не отдавая себе отчёт в том, что творил. Не слушал и прямых приказов, всячески переиначивая их в своей больной голове.       — …По крайней мере, ты смог раскрыть его потенциал, — Скальдис оторвал ладонь от чужой головы, размышляя вслух.       Теогельф в непонимании поднял взгляд на своего покровителя, но к его ужасу, Скальдис перестал уделять ему своё внимание.       Змей развернулся к сейдмару и протянул руку:       — Не одолжишь немного энергии? — не дожидаясь ответа, Скальдис впечатал ладонь в лоб альвы. В месте, где под маской скрывалась звезда, сквозь его пальцы прошла вибрация, и из глазных щелей хлынуло фиолетовое свечение, вычерпывая силу для змея.  Мурашки пробежали по шее, а вместе с ними кожа запестрила песочными чешуйками, которые, впрочем, быстро блекли.       Скальдис даже не пытался скрыть, какое удовольствие получал от этого – он давно ослаб от поддержания потоков. Раньше у него было много ванов-помощников. Его семья, как обозвали бы их люди. И у них во владениях был только Обратный Космос. Теперь же он один следил и за Мороком, и за Землёй, и даже за тем, чтобы связь уходила в космос и по закону вселенной закольцовывалась, приходя обратно.         Взгляд невольно проскользил по чёрным одеяниям сейдмара… Как хорошо, что сила, копившаяся в альвах, прорастала и расползалась, подобно сорнякам. Звезда, сидящая внутри них, вырабатывала тепло и восполняла энергию безостановочно, пока в ней больше не останется для этого ресурсов.       Всё, что от него требовалось, поглотить всю накопившуюся за эти годы бездействия мощь и исполнить свой план. Осталось совсем немного.       Сейдмар отпрянул от его руки с диким рыком. Наверное, это больно, делиться частью себя. Временем своей жизни. Скальдис задумчиво повёл взглядом, вдруг захлёстываясь яркими фантазиями о людской крови. Она такой же источник жизни. Её тоже можно перемещать из тела. Например, в сосуд. Смешивать её с другими жидкостями, с другими веществами. А если из сосуда переместить в другое тело? Что тогда?..       Нет, нельзя отвлекаться.       Скопившаяся энергия в ладони горела фиолетовым, рассыпаясь на песочные вихри и поднимая их вновь.       — Что происходит? Основатель-говорящий Кассиль!       Свет становился всё ярче, заполняя комнату мистическим блеском.       Скальдис очень любил вслух хвастаться своим умом и смекалкой, и ему даже было чем гордиться: он сделал поистине много открытий, пока находился на Земле.        Исправить разящего казалось сложной задачей, однако кто он такой, чтобы не попытаться?       — Почему люди лишаются рассудка? — пламя на ладони Скальдиса потухло. Он впитал энергию, которая разлилась теплом по телу, а затем с улыбкой взглянул на обессиленного Теогельфа. — И можно ли это поправить, покопавшись изнутри? Что есть мозг, а что самосознание, и как одно влияет на другое?       Разящий молчал.       Скальдис неспешно прошёлся к стеллажу, в котором за старыми свитками и чёрными бутафорскими перьями прятался изящный серебряный клинок с тонким, как игла, кончиком. Змей использовал его для точной работы, например, когда нужно было сделать аккуратный и незаметный разрез.       Он схватился за гладкую рукоять, чувствуя, как холодное оружие в одночасье становится продолжением руки. Скальдис даже не удивлялся, почему так много людей связывают свою жизнь с острыми убийственными предметами. Было в них что-то намного притягательнее магии.       Но без силы, которую так любезно предоставил ему сейдмар, работать было нельзя: слишком велик риск повредить что-то безвозвратно. Людской организм хрупок, распадается на части, стоит только его раскрыть. Прямо как забитый доверху шкаф. И только в его силах было удержать органы на месте, даже лишив их оболочки.       — Ну какое же бесчисленное количество попыток предприняли асы, чтобы хоть с кем-то связаться после того, как вороны, их единственные проводники, пропали, а других вариантов взаимоотношения со своими подданными они не придумали. — Со звучным хмыком он щёлкнул пальцами, с помощью силы пододвигая к себе поближе снабжённый ремнями стол. — Однако лазейку они нашли... Священное дерево. Его я срубить не могу, всё-таки даже с воздвигнутым мной барьером оно остаётся тем, что не даёт этой планете окончательно сгинуть. — Скальдис провёл пальцем по грубому дереву стола и скривился от задевшей кожу зазубрины. Он давно не приводил его в порядок. — ...С того дня, как вороны исчезли, в Дарледине всё чаще появлялись люди, восприимчивые к зову богов. Те, с помощью которых они планировали раскрыть правду о моих злодеяниях. И, конечно же, мне нужно было быстро что-то предпринять, чтобы никто ни о чём не догадался, — Скальдис уронил кинжал на стол, и, развернувшись спиной к Теогельфу, впился взглядом в покорёженную маску сейдмара. — И я придумал замечательную систему, как запутывать ваши умы. Сначала – разделить на касты и дать больше власти и значимости тем, кто способностями не владеет.  Затем –  подавить органы чувств, на которые боги пытаются воздействовать. Ведуны пьют яды по моей указке, думая, что так становятся ближе к богам. Но всё совсем наоборот. Видящие слепнут, слышащие теряют слух, а разящие разум. Это ли не смех? И вишенкой на торте являются, конечно же, бесталанные говорящие.       Его слова прервал тихий всхлип. Скальдис закрыл глаза и от удовольствия вытянул шею, без перерыва воображая выражение лица Теогельфа. Думал над его мыслями и болью, над тем, что теперь копошилось в мозгу и как ломало все барьеры, созданные незнанием. Но он не лез в его голову, не смел лишать себя наслаждения пережить неожиданную реакцию.       Накинется ли Теогельф на него со спины, схватив кинжал, так заботливо оставленный им на самом видном месте? Пырнёт ли в бок или выше? А может просто разрыдается и примет свою судьбу, как безвольная кукла?       Даже при всех просчитанных вариантах Теогельф смог его удивить. В тот момент, когда затишье стало почти невыносимым, за спиной раздался отчётливый звук пронзания плоти.  И гулкий стон, который не смогли подавить.       Улыбка на лице змея погасла. Он в спешке развернулся, хлестнув волосами по щекам. На него смотрел ещё дышащий, но уже мертвец. Никаких сомнений не было – у живого человека просто не могло быть такого взгляда. В нём не теплилось надежд, не было мечт, желаний и мыслей. Лишь осадок от горького осознания. О, Теогельф никогда не слыл скудоумным. Конечно же, он всё быстро понял. И, поняв, не смог смириться с тем, как ловко его провели.       Громоздкое тело разящего свалилось на плиты, испустив последний мучительный вздох.       Скальдис безмолвно смотрел на растекающуюся лужу крови под его животом.       Сломленный. Такое определение он дал получившейся картине. Дал и отложил у себя в памяти.       — Как… изумительно. Жаль, я планировал ещё немного его использовать. Получается, только зря тратил силы на его спасение?.. — поджав губы, Скальдис взглянул на молчаливого альву и заимел внезапное желание к продолжению откровений. — Знаешь… он был первым и последним человеком, который смог принять мою силу. Таких уникумов больше не будет.  Даже жалко, что всё закончилось вот так, его вера в богов творила поистине удивительные вещи. Но он стал мешать больше, чем помогать, так что…       В голове возник образ плачущего над сломанной игрушкой Йорана. Некоторые Скальдис легко чинил, но некоторые было уже не спасти. И тогда оставалось только детское горе.       Какое-то время в комнате царило молчание. Две пары глаз продолжали смотреть на стынущее тело.       — ...Мне не о чём скорбеть. Когда игрушки ломаются, их заменяют на новые. Мне нужна замена, сейдмар. И в этот раз не человеческая.