чепушило, гопница и их подруги

— Э, чепушило, чё смотришь? Сюда иди, бля. Виолетта понимает, что попала в настоящую задницу, когда к ней пристают гопники. Жалеет, что капюшон с маской не надела, потому что её татуированное лицо вызывает у подобных индивидов вопросы и желание набить ей физиономию. — Э, чуваки, может, я пойду? Типа я мимо прохожу. Малышенко хоть и на силе духа, но понимает, что с пятью лысыми парнями не справится одна. Волнение сковывает грудную клетку и она начинает прощаться с жизнью. «Бля, Боже, пусть чёт произойдёт и всё будет ок. Может, принц на белом коне меня спасёт?» — надежда умирает последней. — Серый, чё, за старое? Чё на моей территории делаете? Хриплый женский голос и сильная горячая рука на плече. Малышенко вздрагивает, но обернуться слишком боится. Знает, что, скорее всего, сегодня в больничку на скорой отъедет, и молится снова и снова, лишь бы без переломов. — Шумахер? Бля буду, сколько лет, сколько зим. Да мы тут шастаем, порядок соблюдаем, помогаем. Поймали вот педовку какую-то, захотели уму-разуму научить, ну ты понимаешь короче. «Педовка? По факту, конечно, но пошли нахуй!» — Вилка губы кусает, чтобы не закопать себя заживо своими же словами. — Поняла. Короче так, вы сейчас съёбываете отсюда нахуй, девку себе беру, сама её научу манерам, ок? — Ну раз хочешь… дело твоё, Бро. Обмен любезностями и удаляющийся топот. Вилка выдыхает, но понимает, что осталась с такой же гопотой, разве что у этой гопоты есть вагина. — Ну чё, Фейс, зассала? Малышенко брови поднимает и всё-таки поворачивается к собеседнице. У той приятная внешность, чему Виолетта удивляется очень сильно. Волосы длинные и светлые, собранные в низкий хвост, глаза голубые… — Ну типа. Я домой иду, так-то. Можно это… уйти уже? Гопница головой качает: — Не, погоди… Короче, я Крис, можешь Шумой звать. Не ходи тут одна, типа я тебя могу защитить, больше никто. А ты это… лесба? Вилка выпадает. Молчит, округлившимися глазами смотря на Кристину. Что ей сказать? Что вообще, в принципе, происходит? Пока Малышенко судорожно думает, как сбежать, Захарова продолжает: — Типа не подумай ничё такого, я не против, я сама типа розовая, прост да, хочу знать, есть ли у меня… ну, шанс короче. «Блять, я в комедии?» — Виолетта рот закрыть не может. Она в конкретном таком ахуе. Потому что… это слишком странно. До безумия. К ней никогда не клеились такие девушки. Никогда. — А… ну… есть. Выдавливает из себя, хоть и переживает, что её разыгрывают. Но заблестевшие голубые глаза и широкая улыбка говорят сами за себя. — Заебись! Как тя зовут? Малышенко не знает, стоит ли говорить своё настоящее имя, но врать почему-то не может. Отвечает со вздохом: — Виолетта. Ну… Вилка. Её утягивают в крепкие объятия с ароматом мужского парфюма и сигарет. Если мужские духи она не особо любит, то сигареты… — Короче, Вилка, будем мутить с тобой.

***

— Ты серьёзно познакомилась с гопницей-лесбиянкой? У Лизы глаза огромные, она смотрит на Виолетту с явным недоверием. И Вилка сама себе бы не поверила, потому что её рассказ из разряда фантастики. Незнакомка, выглядящая как самая настоящая ауешная девчонка, спасла её от гопоты и предложила отношения. — Да. И мы пойдём гулять. Вот. Прикинь, Лизок, лесбиянка. И не отпиздила! И не гомофобка! И не латентная! Андрющенко кивает, всё ещё шокированная. Малышенко у зеркала стоит, одетая в своё лучшее кружевное бельё белого цвета. Крутится, волосы поправляет и спрашивает, натягивая трусы выше и смотря на свои ягодицы: — Норм выгляжу? Индиго кивает, мельком осматривая тело подруги. Та красивая, это знают все. С аккуратной внешностью и с красивой фигурой, Малышенко была довольно популярной как и у девушек, так и у парней. — Бля, Лиз, а стоит к ней приставать? Секса хочу вроде, но ещё хочу норм отношения. Андрющенко, честно говоря, не понимает, почему Вилка парится. Понятно, что та Шума не будет так наряжаться. Придёт в вонючих спортивках, сорвёт розочку, если повезёт… — Как хочешь. Только аккуратно, Ви, ок? Мало ли, что у неё в голове.

***

А у Кристины в голове красивая татуированная девушка, которая сразу ей понравилась. Худенькая, языкастая, необычная… Захарова как девочка-подросток влюбилась с первого взгляда. Влюбилась в тёмные волосы, в зелёные глаза и в мягкие, как ей сразу показалось, губы. Она впервые за всю жизнь тщательно собирается на улицу. Надевает чистую, между прочим, одежду, даже пиджак вместо толстовки с пятном от кетчупа нацепляет, волосы в красивый хвост собирает и надеется, что Вилка в неё «втюрится». Что Крис её своей харизмой поразит и что они потрахаются где-то, чтобы скрепить чувства. — Рил девка зачётная, что ли? Лучшая подруга Захаровой, Кира, у которой глаза на лоб полезли от происходящего, уже мечтала увидеть ту красотку, по которой знатно «потекла» Кристина. В представлении Медведевой это была какая-нибудь длинноногая брюнетка с третьим размером груди, не меньше, иначе как Шуму завлечь? — Зачётная, бро? Самая пиздатая. Бля, ей норм будет, если розу подарю? Красную, прям как моё сердце. Кира ржёт. Ржёт, потому что Крис сама на себя не похожа. Она никогда своим девочкам не дарила розы, никогда не была настолько романтичной, что ли… Это поражало. — Дари-дари. И конфеты ей, merсi. А ещё смазку с клубникой. Захарова злится и кидает в Медведеву грязную толстовку. Та уклоняется, а Шума самодовольно произносит: — Со мной она будет такой мокрой, что никакая смазка не будет нужна. Кира морщится, не особо желая слушать такие подробности, пока Крис добавляет: — Помнишь, чё было у нас с тобой по пьяни? Теперь уже в Захарову летят вещи, и Медведева орёт: — Завались! Потому что вспоминать то, как её ебала лучшая подруга в туалете на тусовке… ну, такое.

***

Виолетта нервничает, ожидая Захарову. Та должна на своей машине подъехать и подвезти куда-то, где, по её словам, «охуенно». На Малышенко короткая юбка и вязаный белый топик, она специально побрилась, потому что предположила, что у них всё с Крис быстро пойдёт в нужное русло. Сигнал. Вилка дёргается, а потом слышит громкий свист и игривое: — Киска, прыгай ко мне! Захарова широко улыбается, осматривая красивую Малышенко горячим взглядом. Виолетта вспыхнула бы, если бы была спичкой. Она залезает, поправляя задиравшуюся юбку и чувствуя себя проституткой. Хотя… она готова потерпеть такое чисто из-за того, как Крис смотрит на неё. — Мы куда поедем? Виолетта ладонями разглаживает тёмную ткань на своих бёдрах, а Захарова отвечает, умело управляя машиной: — В одну хату… Сняла чисто для нас. Ты не подумай, типа я не про еблю, хотя я бы тебя хотела. А ты меня? Настолько откровенно, что Вилке неловко. Она чуть краснеет и, облизав губы, молча кивает. Конечно хотела бы. — Там, бля, окна… Хочу трахнуть тебя у панорамного окна, детка. Малышенко намокает безбожно, потому что картинки в голове безумно яркие. Такие же яркие, как потемневшие глаза Кристины, которые заскользили по её груди и бёдрам.

***

В номере очень красиво. Безумно. Виолетта никогда такой красоты не видела, только в фильмах или в порнофильмах. Она осматривается, отмечая, что в середине номера чёртово джакузи… прямо как в кино. Они погуляли три часа, Крис угостила её мороженым и… Вилка была готова к большему, правда. Потому что Захарова вскружила ей голову… просто собой. Не дорогими подарками, не тремя красными розами, не номером. Она вскружила её улыбкой, голубыми глазами и… — Хэй, ты хочешь сегодня секса? Или нет? Если чё, я не против подождать, лишь бы тебе норм было. Впервые у Виолетты спрашивают о таком, впервые уточняют и не давят. Малышенко облизывает губы и, недолго думая, стягивает с себя топ и юбку буквально за пару секунд. Поворачивается лицом к лицу к Захаровой, стоя в самом лучшем белье, отвечает хрипло: — Я хочу. Правда. Глаза у той мутные от желания, блестящие и такие прекрасные, что между ног мокро становится. Она руки влажными салфетками протирает тщательно, а Вилка бёдра сжимает, пока Крис стягивает с себя пиджак и рукава рубашки заворачивает. Подходит ближе, заставляя отступить, прижимает к окну, не боясь, что кто-то их заметит. Это пятнадцатый этаж, уже поздний вечер, да и плевать на всё, кроме почти полностью голой Малышенко. — Блять, детка, ты пиздец красивая. Не верю, что моя. Горячие ладони скользят по прохладным плечам, бретельки бюстгальтера спускают, Крис смотрит на небольшую округлую грудь, на твёрдые розовые соски и, наклонившись, накрывает один губами, вырывая из Малышенко громкий стон. Ладонь Виолетты ложится на светлую макушку и прижимает к себе ближе, чтобы ещё больше языка влажного ощутить. Захарова то один ласкает, то второй, делая это нарочно мокро и громко, чтобы грудь у Вилки блестела. Спрашивает хрипло: — Засосы могу ставить? Дожидается судорожного кивка и оставляет крупные следы и на нежных полушариях, и на шее с животом. Ниже скользит кончиком языка, обводит кромку кружева и зубами тянет бельё вниз. Малышенко жмурится, бьётся затылком об стекло, бёдра нетерпеливо разводит, а Крис шепчет: — И никакая смазка не нужна. Ты пиздец мокрая, малыш. Вилка всхлипывает от таких грязных разговоров и от того, что Кристина нежно целует её лобок. Внезапный разворот — и Виолетта прижимается к окну голой грудью. Видит огни домов, машины… Чувствует себя извращенкой, потому что её возбуждает то, что кто-то может увидеть. Захарова гладит её поясницу, низ белья до колен спускает и пальцами проводит по безумно влажным половым губам. Гладит их, вырывая стоны, пачкается в солёно-сладкой влаге. Спрашивает мягко: — Хочешь мои пальцы внутри себя, Вилка? Та отвечает хрипло, подаваясь назад и заслуживая мягкое поглаживание: — Да. Вставь мне, пожалуйста. Просит хорошо, и Кристина награждает её. Награждает губами на пояснице и на ягодицах, а также пальцами, что внутрь скользят. Чувствуя узость, Захарова замирает. Выцеловывает плечи и спину Малышенко, смотрит в окно, где куча домов, где жизнь кипит… но ей на это всё равно. Не всё равно на Вилку, которая чудесно сжимается на её пальцах, всхлипывает и чуть лицом в окно не впечатывается. — Нравится? Спрашивает, хотя всё прекрасно видит и знает. Начинает медленно двигаться, когда Виолетта расслабляется. Смазки так много, что она по пальцам течёт, по дрожащим бёдрам, капает на светлый пол и… Чёрт, Кристина никогда такого не видела. Никогда не видела такого желания. — Блять, быстрее… Я не хрустальная. Приказывает хрипло, смотрит прямо в отражение, где она со спущенным бельём, такая развратная и мокрая стоит, а сзади неё Кристина, которая с хлюпающими звуками внутри двигается. — Раз ты просишь. Хмыкает, довольная просьбой, и ускоряется. Сгибает пальцы внутри, толкается быстро, прижимает к окну и делает то, что потрясающе умеет. Вытрахивает стоны и вскрики, вытрахивает чуть ли не душу, чтобы оторвать кусочек от чужой и взамен оставить свой. — Блять, я скоро… скоро… Бормочет, потом покрывается и почти без перерыва стонет на одной ноте, ведь до безумия хорошо, замечательно и… чёрт возьми, никогда Виолетту никто так не брал. Никто никогда не стремился настолько доставить ей удовольствие, как эта странная гопница. — Давай, Вилка, кончай. Для меня, ну же. Грубые толчки с каждым словом и очередной приказ прямо в ухо. Дрожь, что проходит по всему телу, закатанные глаза и чуть ли не плач от того, как же хорошо сейчас. Безумно хорошо. Кристина чуть ли не на руках доставляет Виолетту к джакузи и усаживает в уже набранную тёплую воду. Раздевается медленно, словно нехотя, чтобы устроиться рядом. Малышенко, отходя от оргазма медленно, улыбается: — Это было… вау. Шума самодовольно ухмыляется в ответ, а затем ойкает. Виолетта, придя в себя, не отказывает себе в том, чтобы хорошенько осмотреть красивое тело… и чтобы ощупать его изнутри.

***

— Кстати, а у Крис есть подруга, прям твой типаж. Блондинка, сильная, чуть младше. Хочешь познакомиться? Виолетта на Лизу с широкой улыбкой смотрит, с ног до головы покрытая засосами. Индиго на это глаза закатывает и вздыхает: — Не хочу. У меня учёба. Она не зануда, просто хочет получать стипендию, вот и всё. А Вилке плевать. Малышенко пишет Кристине: «Пусть Кирюха придёт. Может Лизке понравится». Она желает подруге только счастья, желает любви и… Да, она любит сводить людей, и плевать, что до этого она никого не сводила. — Мы идём кататься на аттракционах, прикинь! Кристина любит адреналин. Виолетта всё об их отношениях рассказывает, и Индиго чувствует, что она в этих отношениях словно третья. Это смешно и странно, но она не против. Не против, потому что Малышенко никогда не выглядела настолько счастливой. — Ага. Круто. Вилка уходит, Андрющенко выдыхает. Цветы в их комнате поливает, вспоминает то, как они только съехались, как её бесила соседка, но потом они сблизились. Сблизились, потому что Лиза помогать начала, приносить обезболы и воду, а далее благодаря ей Малышенко почти бросила алкоголь. Стук в дверь. Индиго недовольно хмурится, потому что Вилка, видимо, опять что-то забыла. Она всегда что-то забывает. Подойдя к двери, Лиза открывает ту и… выпадает. Выпадает, ведь не знает эту девушку, которая стоит перед ней. Она одета в брючный костюм, в руках красивый букет роз, на которые у Индиго аллергия… — Вы ошиблись. Потому что ей такое не дарят. Потому что её симпатичной не считают. — Нет. Ты же Лиза. Кивок, а потом мягкое: — А я Кира. Пропустишь? Андрющенко могла бы захлопнуть дверь перед чужим носом, могла бы засмущаться, но не сделала этого. Она неуверенно кивнула и отошла в сторону. — Ты красивая, Виолетта права. До Лизы постепенно доходит. Она губы поджимает. «Вилка, вот сучка… Ну я ей устрою», — придумывает план мести, пока не видит улыбку Киры. Весёлую и тёплую, ту, что сердце заставляет замереть, а потом забиться с новой силой. Индиго не верит в любовь с первого взгляда, не верит в то, что кто-то может понравиться с первой встречи, но… с Медведевой, видимо, рушатся все стандарты и представления. — Ты подруга Кристины? Кира кивает и спрашивает в ответ: — Хочешь перекусить? Закажем доставку… Лиза качает головой: — Я могу приготовить что-то. Глаза Медведевой почему-то округляются. Она произносит уверенно: — Ты идеальна. Индиго же краснеет. Ей никто такого не говорил.

***

— О, пардон, помешали. Трусы на месте? Вилка смеётся, смотря на Киру и Лизу, у которых припухшие губы и растрёпанная одежда. Андрющенко недовольно закатывает глаза, а Кристина проходит в комнату, сразу же находя личный уголок Малышенко. И не потому что Индиго с Медведевой были на одной из кроватей, а потому что другая половина была очень яркая и… чуть захламленная. Очень похожая на Вилку. — И чё вы тут забыли? Кира спрашивает это недовольно, потому что они с Лизой рассчитывали на то, чтобы провести вечер вместе. — Ничё. Хотим тут посидеть. А ты против, Кирюх? Захарова ухмыляется и падает на кровать Вилки, утягивая ту на свои колени. Слишком уж показательно обнимает и… Кире не десять, но она повторяет то же самое с Андрющенко, ибо нехуй. Прижимает её к себе, заставляя удивлённо таращиться. Никто никому не хочет уступать. — Э, девки, мы жрать вообще-то планировали. Шумочка, отпусти. Виолетта ёрзает на коленях Захаровой, но той плевать. Она её бедра гладит и сжимает, на месте оставляет и… — Кир, Вилка права, надо поесть… Тишина. Потому что у Киры с Кристиной очень странные переглядки и явное напряжение. — Короче, заебали. Мы с Лизой пойдём в другое место, а вы тут… дальше ведите себя, как ослихи. Малышенко из объятий Крис высвобождается и вырывает из рук Мендведевой Индиго. Недовольно смотрит на обеих и вытаскивает подругу в коридор. — Бля, и куда они? Кира удивлённо смотрит в сторону двери, а Захарова отвечает: — Не ебу.

***

Постепенно дружба налаживается. Они могут общаться вчетвером и не пытаются друг друга убить. Это, как говорит Вилка, прогресс. В очередной вечер вместе они выбрали какой-то фильм на просмотр. Выбирала Малышенко, поэтому Лиза с Кирой не особо поняли, что к чему. У Виолетты интересный вкус в кинематографе, Индиго знает. Когда Вилка и Крис пошли вместе в душ, Медведева и Андрющенко остались одни. Они вместе уже два месяца, два месяца любят друг друга и… — Кирь, ты чего? Лиза удивлённо смотрит на Киру, когда ладонь той скользит по её бедру вверх, прямо к домашним шортам. — Ничего, кисуль. Просто думаю, что будет замечательно развлечься перед фильмом, Шума с Вилкой уже развлекаются. Умелые пальцы касаются простого чёрного белья, и Лиза выдыхает. В спине чуть прогибается, потому что начинает намокать. Сильно намокать, словно у них давно ничего не было, хоть это и не так. — Вдруг… выйдут? Жалкая попытка остановить удовольствие, которая проваливается тут же. Медведева проникает пальцами прямо под уже влажное бельё и оглаживает половые губы. Нажимает на клитор, начинает тереть его, отвечая собранно, словно не её пальцы сейчас творят разврат: — Плевать. Они сами трахаются, почему нам нельзя? Индиго шумно выдыхает и кивает. Вроде соглашается даже, бёдра вскидывает, пытаясь получить больше ласки, пытаясь усилить наслаждение. Просит хрипло: — Войди. Пожалуйста. Кира входит, благо, руки помыла. Сразу двумя пальцами толкается в мокрую узость, смотрит на покрасневшее лицо и двигается. Двигается медленно сначала, давая привыкнуть и играясь, а потом ускоряется. Спускает шорты, потому что те мешают, смотрит на то, как быстро двигается её ладонь и шепчет: — Смотри, Лиза. Смотри, я трахаю тебя, пока Вилка и Крис трахаются в ванной. А вдруг выйдут? Вдруг увидят то, какая ты мокрая, как быстро я двигаюсь? Услышат то, насколько влажно у тебя внизу? Добивается хныканья и, наклонившись, шепчет на ухо: — Давай, детка, кончи, пока есть время. Давай, моя хорошая. Индиго хватает не надолго. Она сжимается судорожно, в спине гнётся до хруста и широко открывает рот. Не стонет, сдерживается, но выглядит безумно красиво. Кира пальцы блестящие вытаскивает и облизывает, причмокивая и удивлённо втягивает носом воздух, потому что Андрющенко на колени перед ней падает, быстро срывает бельё и штаны и… делает то, что при посторонних людях нельзя делать. Отлизывает. Мокро, грязно, причмокивая и посасывая, смотря снизу вверх очень возбуждённо. Кира кончает с протяжным стоном, а из-за двери слышится: — Бля, вы там ебались? И кричит в ответ: — Да! В ответ почти что тишина, лишь грязный мат, что едва слышен.

***

— Ты с гопницей, а я с её подругой. Кто бы мог подумать? Индиго яичницу жарит, пока Вилка переписывается с Шумой. — Я. Это всё судьба, отвечаю. Лиза не спорит. Не спорит, потому что у её судьбы светлые волосы и ужасно красивые тёмные глаза.