***

Сегодня они должны были прочесать село Нефедово, что было под Москвой. Смотря в небольшое и даже немного разбитое зеркальце, Клаус невольно провел по отросшей черной бороде. — Hör auf zu schlafen. (Хватит спать. ) — с доброй улыбкой произнёс Ягер, садясь на кровать. Он опустился к шее спящего Фрица и стал водить по ней носом. — Komm schon, wach auf. (Komm schon, wach auf. (Давай, просыпайся.) — прошептал тот. — Klaus, hör auf damit! (Клаус, перестань!) — пробурчал Майер и дернувшись, отодвинулся, хмуро смотря на Клауса. — Warum? (Почему?) — Ягер отодвинулся. Обиженно, в то же время удивлённо, спросил Николяус, чуть надувая губу. — Nun, zunächst einmal ist Ihre Nase kalt. Zweitens, ich bin gekitzelt, rasiere dir den Bart ab. Bitte. (Ну, во-первых — у тебя нос холодный. Во-вторых — мне щекотно, сбрей свою бороду. Умоляю. ) — Клаус лишь хмыкнул и уставился на окно, а после потрогал кончик носа. — Meine Nase ist normal... ( Мой нос нормальный...) — пробубнил себе под нос Ягер, что вызвало у Фрица смех. — Stört dich der Bart nicht? (А борода тебя не смущает?) — Nein. Fritz, ich habe gerade angefangen, es anzubauen! (Нет. Фриц, я только начал ее отращивать!) — Bei diesem Tempo wirst du Iwan Russe! (Такими темпами, ты Иваном русским станешь!) — Können Sie uns sagen, wie sie aussahen? (Расскажешь, как они выглядели?) Фриц интересовался не только историей своего государства, но еще и историей Российской империи. Да и вообще России. — Hmm, sie hatten lange, dicke Bärte, hölzern...Bast Schuhe! Auf den Beinen. Weiße Hemden mit einem Ornament um Hals und Ärmel. Ein Gürtel und eine Hose. ( Хм, у них были длинные густые бороды, деревянные.. Лапти! На ногах. Белые рубашки, с арнаментом на шее и рукавах. Пояс и какие-нибудь штаны.) Клаус слез с кровати и под смех возлюбленного, стал танцевать русский народный танец. Фриц звонко засмеялся и даже упал с кровати. Он подполз к Ягеру и прошептал: — Liebe dich (люблю тебя) Бороду он все-таки сбрил, потом. А потом снова собрался отращивать, о чем в письме оповестил дорогого Фрица, тот конечно был не очень этим доволен. —Klaus, wann rasierst du dir den Bart ab? (Клаус, когда сбреешь бороду?) — спросил Вольф высуновшегося по пояс из танка, Ягера. Тот наблюдал за селом Нефедово из бинокля. — Und dann siehst du bald aus wie Ivan. ( И тогда ты скоро будешь похож на Ивана.) — он аккуратно отпил кофе, смотря за мирным селом. Клаус, повернулся в его сторону и зло на него посмотрел. — Es tut mir leid, ich habe es vergessen! ( Прости, я забыл!) — охнув, сказал Вольф, виновато и обеспокоенно смотря на друга. Он знал, Клаус ему все рассказал. Ягер отвернулся от него и прау секунд они стояли в тишине, мешали только копашившиеся танкисты сзади. — Klaus, es tut mir leid, das wollte ich ernsthaft nicht (Клаус, прости я серьёзно не хотел) — он вновь замолчал. — Ist alles in Ordnung? ( Всё хорошо?) Сначала мертвая тишина, а после глубокий вдох и грубый, но при том чуть сдавленный голос. — Trinken Sie Ihren Kaffee schnell aus und wir machen weiter. (Допивай быстрей свой гребынный кофе и мы выдвигаемся.). И вот, уже 1944г год. Клаус дослужился до звания Штандартенфюрера и теперь прибывает в концлагере SIII. В сражении под селом Нефедово, русский танк и немного пехоты разгромила роту Ягера. В живых остался только он. Клаус также получил развесистый шрам, хотя даже несколько шрамов на правой щеке, спасибо русскому танкисту. Бороду он сбрил. Интересно, Фриц был бы доволен? Сегодня доставили группку новых пленных. — Wir haben uns schon lange nicht mehr gesehen, Soldat. — грубо прошептал вошедший в камеру пыток, штандартенфюрер. За ним, словно ласточка, быстренько подоспела остарбайтер. — Давно не виделись, солдат. — Erinnerst du dich an den siebenundzwanzigsten November, das einundvierzigste Jahr? — продолжал немец. — Помнишь, двадцать седьмое ноября, сорок первого года? — Das Dorf Nefedovo. — Село Нефедово. Увидев жалкую попытку танкиста подняться, Клаус посмотрел на девушку и мотнул головой в сторону русского. Та мигом подбежала и попыталась ему помочь, но Николай застонал от боли, от чего переводчица испугавшись, вернулась на место. — Это твою роту я разбил.. — одними губами прошептал он. — Es war deine Firma, die ich zertrümmert habe. — Ich bin's, ich habe dich erschossen. — Это я, в тебя стрелял. — Хорошо выглядишь.. — Du siehst aber toll aus.. — Клаус лишь самодовольно усмехнулся.

***

— Name und Titel. —с холодной ухмылкой произнес штандартенфюрер,опуская пистолет и полностью поворачиваясь к русскому. — И-имя и звание.. — с громким всхлипом, дрожащим голосом сказала переводчица, после та продолжила заливаться слезами страха. — Младший лейтенант, Ивушкин. — почти не слышно, губами произнёс израненый и измученный солдат. — Unterleutnant, Ivushkin — сказала остарбайтер, поднимаясь с пола и утирая слёзы, стирая следы накатившей истерики, но этот рёв Ивушкин запомнит надолго. — Gut. — сказал штандартенфюрер подходя к лейтенанту, и беря его за подбородок, тот лишь, что-то тихонько прорычал.

***

Очнулся Ивушкин уже в лазарете, все тело было перебинтовано и жутко болело, боль растягивала страдания, добавляла их. Она была словно волк, голодный, страшный волк, который может без малейшего сожаления разорвать на кусочки. Хотя, о каком сожалении может идти речь? У животных инстинкты, у них нет сожаления. Так-же как и у немцев. Возле его койки был Ягер, о чем-то разговаривающий с доктором. Ивушкин с трудом подняв руки, протер слипшиеся глаза и оглянулся. Ничем не примечательное место, вокруг на кроватях, если их можно так назвать, лежали такие же пленные, измученные, но стойкие. Неподалёку на стульчике сидела медсестра, читая книгу, она иногда поглядывала на доктора и Штандартенфюрера. Николай устало вздохнул. Тем временем, Ягер уже закончил разговор и глянув на танкиста, ушёл. — Эй, Фриц! — крикнул Ивушкин, вслед Штандартенфюреру. — Ты чего?! — пихнул его пленный лежащий рядом. Все обернулись на них, медсестра оторвалась от книжки так резко, что Николай вздоргнул. Она приложила указательный палец ко рту, испуганно глядя на вход. — Что такое?! всех, что, можно так называть, а его нет? избранный чтоли?! — А.. Ты же не знаешь. — Чего не знаю?! — Сейчас, потерпи секунду.. Со смерти Фрица Майера прошло уже 6 лет, а он все ещё не смерился с нею. Да и не смерится никогда. Для солдат невыдовавших своё звание, или же имя, Клаус устраивал личные пытки. И вот, наступил конец, солдат сдался. Клаус слегка улыбнулся. И развязав еле дышавшего русского, почти бросил его на пол. — Entspann dich, russischer Hund. (Отдыхай, псина русская.) — Ягер, поправляя перчатки, стал уходить. — Фриц поганый. — прохрипел мужик. Клаус пошатнулся, он задкржал дыхание и замер. После, поступило понимание, этот чёртов русский произнес его имя. Штандартенфюрер разозлился не на шутку, руки его задрожали от гнева, как и он сам, судорожно достал маузер из кобуры. И повернувшись со зверниным рычанием парочку раз выстрелил в пленного. К горлу подступила обида, а глаза заслезились, закусив губу он быстро вышел из пыточной. Охрана прекрасно слышала выстрелы и слегка испугавшись отшатнулась от двери и сглотнув, опустили головы. Ягер бежал по коридору к своему кабинету, по пути он повстречал Тилике, тот хотеь, что-то ему сказать, но Штандартенфюрер его опередил. — Halt den Mund! (Заткнись! ) — истерично прокричал он. Забежав в кабинет Клаус закрылся на ключ, хотя к нему бы и так никто не зашёл. Сев за стол Ягер положил руку на стол, и уткнулся в неё лбом. Он посидел так минуты две, а после сказал: — Verflucht.. (Блять..) —сдавленым голосом произнес он. Он сдерживал слёзы из-за всех сил, встав из-за стола, он подошёл к тумбочке возле рабочего стола, оттуда Ягер достал графин коньяка, стакан брать не стал. Сегодня он не нужен. Сев обратно, Клаус сильно стукнул по столу, небольшая, уже наверное перекленная миллионы раз, ваза стоящая на нём упала на пол. —Deine Mutter! (Твою мать!) Напившись, Ягер побрел к ванной чтобы умыться и лечь спать. Устало он подошел к раковине и открыв кран, леденая вода потоком прыснула на руки. После окутала холодом лицо, да и в общем все тело, принуждая вспрянуть ото сна. Клаусу понравилось, хотелось ещё. Что же с ним стало? Он же всегда любил горячую воду. — Hallo Fritz! Gratuliere mir, ich bin zu Hause! (Здравствуй, Фриц! Поздравь меня, я дома! ) — Рассмеявшись, Ягер зашел в дом. — Hallo! Oh Klaus, Uni ist gar nicht so schwer, da bin ich mir sicher! (Привет! Ох, Клаус, университет - это не так уж и сложно, я уверен!) — прокричал с кухни Майер. — Ja, du weißt es nicht einmal! Du bist in der Schule! (Ага, ты не знаешь даже! Ты в школе учишься!) — пробурчал Ягер. — Ich kann alles hören! (Я всё слышу!) — Okay. Verzeih mir. (Хорошо. Прости.) — Oh, es ist in Ordnung. Komm schon, wasch dir die Hände und geh essen. Ich habe Abendessen gekocht! (Ох, Ничего страшного.. Давай, мой руки и иди есть. Я ужин приготовил!) — послышалось с кухни. — Hast du deine Hausaufgaben gemacht? (А уроки сделал?) — хитро спросил Ягер, сдерживая смех. — Oh Herr. Klaus! ( О боже. Клаус!) — со смехом крикнул Майер. — Ich schweige! (Молчу!) — обнадеживающе крикнул он. А после звонко засмеялся. Включив кран Ягер пару минут держал руки под водой, погружаясь в мысли и изолируясь от звуков и пространства. Горячая вода окутала, пригрела к себе, впитала боль и переживания, терзающие по ночам. Вынурнув из мыслей, он вскиркнул руки были красные и сильно болели. — Klaus, was ist los?! ( Клаус, что случилось?!) — подбежал к нему Фриц. — Alles ist gut... (Все в порядке...) — Wieder Hände? (Опять руки?) — грустно вздохнув спросил Фриц. — Ja... — Oh, Klaus... По ночам Ягеру снился, либо черная, манящая пустота, в которой хотелось пропасть, погрузиться в омут, увязнуть и никогда не вылезать. Либо такой: Фриц лежит на траве и улыбаясь смотрит, наивным и по детски-чистым надеждой на все хорошее. Сон был таким правдивым, что казалось, то что Фриц не умер, живой. Находиться прямо перед ним, все было как наяву. Но такой недопустимый. Его хотелось обнять, пртжать к себе и укрыть от злого мира. Всыпшка Фриц лежит на мертвенно-холодной и гнилой земле, мертвый. Стеклянными, пустыми и в конец концов не живыми, глазами смотрит в серое небо, затянутое почти черными тучами. Интересно, а его похоронили? Хотя-бы в братской могиле? Или оставили там, на поле боя? Оставили конечно. Чтобы когда наступит зима и снег покроет землю, по костям его, ступали новве соладты, давили кости в пух и прах. А потом на тои же месте падёт другой солдат. И все повториться снова. Потом снова вспышка и так по кругу. Но на этот раз сон был другой. Раскрасневшись во сне, Клаус глубоко дыша проснулся и принял сидячее положение. Понимая, что за сон ему приснился, Ягер смущённо отвёл взгляд. Ему приснилась первая ночь проведенная с Фрицем. — Oh was für Träume? M, Standartenführer Jaeger? — задал он вопрос сам себе, смотря на портрет Гитлера.