***

Они переписывались довольно часто, в голове безумно влюбленного Клауса было только одно «Уберечь Фрица». Как тогда, в детстве. — Fritz, geh spazieren, schau, wie das Wetter ist! (Фриц, сходи погуляй, смотри какая погода! ) — сказала Ханна, с милой и теплой улыбкой, показывая на окно. — Und Klaus? (А Клаус?) — спросил маленький Фриц, наивно хлопая глазками. — Nun, rufen Sie ihn an, was ist das Problem? (Ну позови его, в чем проблема?) — Er rief mich immer an(Раньше он всегда звал меня)...— он слегка заволновался. — Ich hab Angst.. (Я боюсь..) — помедлив ответил он. — Hab keine Angst, alles wird gut! (Не бойся, все будет хорошо!) — мать улыбнулась еще ярче и ущипнула сына за щечку. Фриц неуверенно улыбнулся и слепо веря словам «Hab keine Angst, alles wird gut!» - вышел из дома. Лучи Солнца, такие теплые и невесомые, ослепляющие и добрые. Смотря на вверх, он жмурился и выглядел столь забавно,что от вида его хотелось лишь добро и широко улыбнуться и рассмеяться в голос. Подходя ближе к дому Клауса и увидев, что окно открыто, двольно улыбнулся словно кот. — Klaus! — Крикнул он. — Klaus! — прокричал Майер еще громче. — Warum bist du pleite?! (Ты чего разорался?! ) — произнесли два подошедших паренька, чуть старше него. Один из них толкнул непонимающего Фрица. Тот запищал, глядя на свои логоти, что были в крови, губы Майера задрожали. А в груди появилось колющее чувство обиды. Он запыхтел отводя взгляд. — Und du, was bist du pleite? (А вы, что разорались? ) — услышав знакомый голос, Фриц повернулся в сторону дома, всем сердцем желая узреть там Клауса. И узрел. Только не такого, не такого доброго и милого Клауса, этот Клаус был холоден как лёд, но в тоже время он горел огнём, огнём злобы и желанием мстить. — Wer bist du?! ( А ты кто?!) — удивлением воскликнул один из мальчишек. — Derjenige, der braucht. (Тот, кто надо) — буквально прорычал он, уже более быстрее подходя к ним. — Derjenige, der in Albträumen von dir träumen wird. (Тот, кто будет снится тебе в кошмарах.). — Одного из них он ударил коленом в живот, тот упал и схватившись за живот заплакал. Второй же, испугавшись с воплем и слезами убежал. —Fritz, was ist hier passiert? Bist du verletzt? — Клаус повернулся к лежащему на земле Фрицу, тот завораженно смотрел на него. Ягер, опустился рядом с Майером и обеспокоенно глянул на друга. — Ein bisschen, sie sind mein... (Немного, мои логти они...) Клаус тут же схватил Фрица за руку и осмотрел логоть. — Oh Herr... Komm schnell zu mir! Kannst du gehen? Darf ich dich tragen? Wollen? ( О боже... Пойдем скорее ко мне! Ты можешь идти? Давай я тебя понесу? Хочешь?) — Ich.. Und.. Komm schon..(Я.. А.. Давай..) — одними губами произнёс растерявшийся от сего, Фриц. Клаус мотнул головой и взял на руки Фрица, уводя его домой. Майер много раз был у Клауса дома, добравшись до квартиры, что была не закрыта, они вошли туда. Клаус усадил Фрица на диван, а сам ушёл, по пути закрыв кваритру. Зайдя в уборную, он достал аптечку, беря оттуда спирт и вату, он защел в гостинную, где и был его друг. Он сел перд ним на корточки, открыв спирт, едкий, резкий и противный запах разнесся по комнате, от него оба чихнул, а после засмеялись. Промакивая вату спиртом, Клаус аккуратно поднес её окрававленному логтю, Фриц зашипел. — Still, still.. Es ist alles gut. (Тише, тише.. Все хорошо). Обработав оба логтя, глаза Фрица засияли. — Wickeln Sie sie in einen Verband, ich werde wie ein richtiger verwundeter Soldat sein! (Обматай их бинтом, я буду как настоящий раненый солдат!) — воскликнул он. —Gut! — хмыкнув пред этим, повиновался Ягер. Уберечь. В письмах они делились новостями, эмоциями, впечатлиниями. Клаус узнавший о том, что русские называют их "Фриц" писал об этом в письме. Майер знал об этом, но всё равно удивлялся как в первый раз. Холодный сентябрь ни чуть не согревал душу, что уж говорить про тело? Душу и рассудок полностью вытравливал, что месяц, что обстановка и ситуация. Клаус верил только в то, что Рейх победит и а то, что он до сих пор, пусть и на расстоянии, оберегает Фрица, такого родного. Согревающего душу. Он — единственное спасение. Общались они не долго, ближе к 17 сентября, письма Фрица перестали поступать, а письма Клауса отправлялись в пустоту. Ягер нервничал, жутко нервничал, но успокаивал себя тем, что — Может их письма друг другу просто терялись? Не доходили до адресата и, что Фриц сейчас тоже волнуется за него, и тоже успокаивает себя тем,, то письма протсо теряются. Все живы, здоровы, продолжают воевать с улыбками на лицах. Как давно он не писал матери? Она вообще жива? что с ней? что с отцом? с рэем, с их миленькой, но большой собачкой, кою вечно боялся Фриц? Он решился написать тёте Ханне, уж она-то наверняка знает, что с её сыном. « Tante Hannah: Hallo! Wie geht es dir? Bist du in Ordnung? Sag meiner Mutter, dass ich lebe und es mir gut geht. Und es tut mir leid, dass ich nicht geschrieben habe. Wie geht es Fritz? Hast du noch nichts von ihm gehört? Er schreibt mir nicht, und ich mache mir große Sorgen um ihn. Wenn Sie etwas wissen, schreiben Sie bitte. Für mich ist es sehr, sehr wichtig zu wissen, wie er sich fühlt. Klaus Jäger. Отправив письмо, он пробыл в нетерпении около четырёх дней, пока письмо от Ханны не прибыло. Быстро расскрыв письмо, он стал быстро проходить глазами по строчкам, жадно глотая содержимое. Пока не дошёл до последней строки. «Fritz ist nicht da» Письмецо выпало у Клауса из рук, руки жутко задрожали, дыхание участилось, но стало рваным, сердцк бешено стучало, будто бы отплясывая чечетку. В груди все сковало, губы задрожали мысль о том, что Фрица больше нет, оккупировала разум, полностью и без остатка. Слезы горечи невольно полелись из глаз, солёные, горячие и ядовитые. Ноги не держали, он повалился на землю. В горле как будто не засел ком, а будто бы туда было воткнуто, сто острых ножей. Прямиком в глотку. Он стал задыхаться, было ощущение удушья, ножи в глотке проникали еще глубже, будто бы сама судьба, наступала на эти ножи, злорадно смеясь. В глазах мутнело. Старушка с хололными костлявыми руками отянла самое дорогое. Самое близкое и родное. Вытащила сердце из груди и оставила умирать в неописуемой агонии. Хотелось кричать, но голоса словно не было никогда, словно он был не достоен. Слезы катились водопадом, "Фриц всегда сравнивал мои глаза с водопадом, чистым и никем не тронутым, самым лучшим на земле" от такой мысли стало ещё больней. Громкий всхлип и тишина. Такая злорадствующая и смертельно опасная тишина. — Hass. (Ненавижу). — одними губами произнёс Клаус. Теперь остался только Рейх. И месть.