Отбросы

Шигео всегда казалось, что он человек принципиальный. Он старается придерживаться простых правил, из которых складывался образ, по его мнению, хорошего человека: не предавать, не стучать, семья – превыше всего (настоящая семья, а не пародия на нее в виде его родителей), кофе после сигарет не пить и все такое. И, конечно, самое главное – не доверять взрослым. У него была градация: ближе всего – его самые родные и главные люди в жизни. Это, конечно, Рицу, Теру, Шо и Томэ. Дальше – коллеги по несчастью, такие же оборванцы, как и они, с которыми можно было потусоваться после полуночи, разделить сигарету или «побаловаться» - так многозначительно Теру называл то, чем принято заниматься за закрытыми дверями, а не в каком-то грязном переулке или подвале (но разве у них, беспризорников с бушующим пубертатом, был выбор?). Потом шли добрые кассиры, которые их знали и могли продать алкоголь без паспорта, и дружелюбные соседи, с которыми Шигео всегда здоровался, если встречал их около дома. Это были безопасные взрослые – с ними не стоило говорить по душам и советоваться, но они никогда не вызывали проблем. Остальные были в зоне «лучше не связываться». Последняя ступень – красное поле. Полицейские, работники социальных служб. Родители. Рейген входит в последнюю зону. И это взрывает мозг. Шигео кажется, что его расщепляет на две отдельные личности: с одной стороны есть привычный он, который делит матрас с четырьмя грязными подростками, тихо смеется над неприличными шутками Шо и сломя голову убегает из магазина со спрятанным энергетиком с рукаве. С другой – Шигео, который каждый вторник сбегает из дома в раменную, чтобы послушать очередную безумную историю, надеясь, что ни сверкающие глаза, ни нервно подергивающая нога не выдаст в нем влюбленности. Шигео перестает отрицать, смиряется и пытается ужиться с двумя версиями себя, не показывая никому, что с ним творится. Конечно, все понимают – и Томэ уже не так язвительно подшучивает, и Теру делится последним куском засохшей булки, и Рицу как-то крепче прижимается во сне, будто пытаясь подарить брату потерянное спокойствие. Лучше не становится – но Шигео им все равно благодарен. Ему хочется надеяться, что повернуть назад уже не поздно. Поздно становится, когда он впервые начинает говорить с Рейгеном. По-настоящему говорить – не просто здороваться и задавать уточняющие вопросы в ходе истории, а, ну… открываться. Доверять. Это обычный, очередной вторник, и Рейген берет ему привычную порцию рамена, тайно подкладывая дополнительный кусок курицы, пока Шигео не замечает, и вот полицейский уже садится напротив, довольно перемешивая в миске аппетитную лапшу двумя деревянными палочками, но разговор все никак не начинается. То ли дело в том, что Рейген слишком устал, или слишком заинтересован своим обедом, или еще что-нибудь – но Шигео начинает сводить с ума непривычное молчание, от которого он уже отвык, и тогда он начинает сам говорить. Он рассказывает свою историю так, будто это прогноз погоды. Родители-алкоголики, полгода детского дома, попытка разлучить его с братом, возвращение в родной дом и позднее побег от невыносимости бытия в «родном» доме, и везде это сплошное равнодушие – вот краткий конспект его жизни, пожалуйста. Оглядываясь назад, Шигео кажется, что это как-то даже грустно – что вся его жизнь умещается в полчаса не самого интересного рассказа за едой. Когда он доходит до момента разлучения с братом и тоскливых две недели одиночества в детдоме, Шигео спотыкается на полуслове и на него накатывает сожаление и досада – зря открыл рот, зря вообще заговорил, и разве это увлекательно, слушать нытье какого-то грязного подростка? Ему даже страшно смотреть на Рейгена, и он утыкается взглядом в суп, в котором уныло плавает лапша, к которой даже не притронулись. Живот предательски урчит, напоминая о себе и добавляя еще большего позора к ситуации. Вдруг он чувствует легкое прикосновение к ладони и резко поднимает взгляд. Пальцы Аратаки грубоватые и мозолистые, все в каких-то ссадинах и царапинах, а смотрит он участливо и сочувствующе, и нет ни капли какой-то унизительной жалости. Шигео смотрит в лицо Рейгена, потом на его пальцы, потом снова на лицо. Чужая кожа теплая, и это ощущение приводит его в себя – и одновременно сердце начинает колотиться так быстро, что Шигео начинает бояться, что кто-нибудь еще услышит этот громогласный стук. Тук-тук-тук. Технически, Рейген взял его за руку. Тук-тук-тук. - Все в порядке, - мягко говорит Аратака, и Шигео первый раз слышит его голос таким мягким и осторожным. Без привычного оттенка усталости и саркастичности. – Я понимаю – такими вещами сложно делиться. Особенно с копом, - на губах появляется тень улыбки. – Ты можешь не рассказывать дальше, если тебе тяжело. Но ты молодец. Ты молодец. Похвала разливается в груди, и Шигео кажется, что он глотнул горячего рамена, который растекается по всему его желудку, согревая давно отмерзшее сердце. Он стыдливо утыкается обратно в миску супа, и молится, чтобы Рейген списал покрасневшие щеки на жару в помещении. Пальцы Аратаки исчезают с его ладони – тепло остается. Он рассказывает до конца. Когда они прощаются этим вечером, Рейген закуривает и произносит – из-за сигареты в зубах его слова звучат смазанно: - Спасибо, что доверился мне, - и кладет руку Шигео на плечо. Он держит ее недолго, несколько секунд, но этого достаточно, чтобы волнение прокатилось по всему телу и застыло где-то внизу, в животе. Шигео кивает, не зная, что еще ответить. Ему кажется, что он исчерпал лимит слов на ближайший месяц уж точно. И в голове он делает пометку – своим о сегодняшнем точно нельзя говорить. Не поймут. Испугаются. Шигео и сам себя теперь боится. Попрощавшись с Рейгеном, Шигео заворачивает за угол и переходит с быстрого шага на бег – волнение переливается через край, преобразуется в энергию и он пробегает несколько улиц, прежде чем тревога понемногу его отпускает. Он знает, что не такое волнение, которое предвещает что-то плохое, и не следствие стресса и тяжелого дня, и не паника перед важным событием. Это то, что Рицу, впадая в романтичное настроение, называется «бабочки в животе». Шигео прошел точку невозврата.

***

Экубо скучающе сидел, постукивая подушечками пальцев по столу недорогой забегаловки. Черт его дернул прийти раньше договоренности, теперь приходилось торчать к дополнению больше, надеясь на то, что Рейген не задержится. Мужчина лениво оглядел зал — от скуки и в силу привычки, наблюдая, как работающие официанты бегали туда-сюда, обслуживая посетителей. — Я требую, чтобы мне вернули деньги, — Экубо замер, прислушиваясь к чужому хриплому голосу, слегка повернув головой. Мужчина, сидящий за двумя столиками дальше, морщился, словно от зубной боли, скалясь на подошедшего к нему официанта явно враждебно. Блондинистая макушка была повернута к Экубо спиной. — Прошу прощения, что-то не так? — слышится вежливый, но напряженный ответ. — Тут гребаный волос, вот что не так! — огрызается он, тыкая пальцем в свою тарелку супа. Пару секунд проходят в тишине. Экубо заметил, что парень, стоящий около столика, наклонился, по всей видимости попытавшись разглядеть тот самый волос. — Извините, но тут...— он растерянно хмыкнул, —...ничего нет. Голос мужчины закашлялся. — Как нет? Не пудри мне мозги, мальчик. Даже если сейчас его нет, он был, и я хочу вернуть свои деньги назад. Экубо раздраженно фыркнул, чувствуя, как сам начинает закипать — совсем слегка, как обычно бывает, когда подобное засранское поведение задевает собственное чувство прекрасного. Очередной халявщик, решивший пообедать за бесплатно. Такое уже не удивляет.  Он кашляет, оборачиваясь в сторону двух людей и привлекая к себе внимание. — Мне кажется, или кто-то просто собирается пожрать за бесплатно. Мужчина поправляет свой полуспущенный галстук и выпрямляется. — А вам какое дело? Я полностью имею право потребовать возврат, особенно когда мне так хамят. Экубо выгибает бровь, не припоминая, чтобы такое было. Пацан блондин, сжимающий поднос, сощурил глаза, но промолчал. — Мы не хотим с вами ссориться... — Тогда я требую жалобную книгу. Сейчас же! Экубо закатывает глаза, и останавливает официанта, который уже собирался уходить за тем, что у него попросили. Тот вопросительно смотрит на него. В светлых голубых глазах отражалась не по годам взрослая усталость. Экубо показал значок мужчине. Усталые глаза официанта округлились. — Никто из нас же не хочет проблем, верно? Мой напарник скоро придет сюда, и я предпочитаю есть в тишине и спокойствие после того, как весь день гонял мелких нарушителей закона. Мужчина косится на него, сверкая темными глазками бусинками. — Я ничего не нарушал! — Да. Но сейчас...уже попахивает порчей отдыха в общественном месте. Смекаете? Экубо саркастично оскалился. Мужчина злостно поджал губы. — Мне не нужна жалобная книга. Экубо показал палец вверх и мгновенно отвернулся. — Мне вот этой штуки, две порции, — он открыл меню, и прищурившись, тыкнул указательным пальцем в какой-то удон. — Может, что-нибудь выпить? — неуверенное. Экубо поднял на пацана взгляд, чтобы тут же опустить его на бейджик — блондинчика звали Теруки. — Не-а, выпиваю я не здесь, и не после смены, Теруки. — он ухмыльнулся. Тот...смутился, кивнув. Казалось, его лицо даже покраснело. Экубо недоуменно посмотрел ему вслед, как парень поспешил на кухню, и пожал плечами. В принципе, ничего удивительного — особенно когда он успел покрасоваться своим значком. Когда Аратака приходит, все возвращается на свои места. Они обсудили сегодняшний патруль и вспомнили пару ситуаций, например момент, когда их послали патрулировать территорию около парка аттракционов и заметили уличного аниматора в костюме Микки Мауса, который незаметно стащил кошелек у женщины с ребенком, пока они фотографировались с ним. Экубо тоже с ним сфоткался, прежде чем они задержали его. Один раз, когда блондинчик-официант пришел забрать их тарелки, Рейген задумчиво посмотрел на него, будто что-то вспоминая. Сам парень выглядел чересчур незаинтересованным, нервно поблагодарив за заказ. Экубо, сам не понимая зачем, оставил ему чаевых. — Кажется, это друг Шигео или что-то вроде того, — поделился Рейген, докуривая сигарету. — Видел его на обоях телефона. Более жизнерадостным, конечно. Мужчина хмыкает, невпечатленный — работа и не настолько дербанила людей. — И часто ты заглядываешь в телефон своего мелкого дружбана, а? — переводит тему он, весело хмыкая. Рейген закатывает глаза.

***

Выходной день, который он обычно занимал выпивкой с напарником в баре или пролеживанием боков на своем диване перед теликом, выбился из его рутины. Ноги сами занесли его в ту самую забегаловку, в которой недавно они ели с Рейгеном. Руки были засунуты в карманы брюк, потрепанная кожаная куртка распахнута, шея — открыта, с растегнутой пуговицей синей рубашки, открывающей вид на ключицы. Он непривычно скованно оглядывается по-сторонам, замечая намного больше посетителей, чем в будний день. Рассматривает работников, изучая их так, будто в дальнейшем на каждого собирается дать профиль. Блондинистая макушка мелькает из стороны в сторону, а её обладатель порхает по залу, отчищая столы от грязной посуды, усердно высунув язык. Облегающие джинсы, фиолетовая майка под черным фартуком, длинные ноги и тонкие бледные пальцы, крепко сжимающие поднос. Чтож. Чтож. Экубо садится, продолжая наблюдать. Тупо пялится. Когда их глаза встречаются, Теруки запинается, но быстро приходит в себя, поспешно отворачиваясь. Экубо хмыкает. Через минуту парень всё же подходит к нему, приветственно улыбаясь — гордость заведения. Улыбка выглядела не очень то и искренней. — Что будете заказывать? — поинтересовался он, вытаскивая из переднего кармашка блокнот с ручкой. — М-м-м, — особо не вчитываясь в меню, мужчина указывает на одну из картинок, заумно кивая. Теруки послушно вторит. — О, как и в прошлый раз, верно? — Чё?.. Парень тушуется, но улыбку не теряет. Экубо хотелось почесать затылок и вопросительно посмотреть в невидимую операторскую камеру. Он ест, необычайно медленно нанизывая палочками удон, как раньше никогда не делал (ел он, запихивая всё в рот на манер дорвавшейся до вкусненьких наливных желудей свиньи, порой издавая точно такие же звуки) и даже вытер рот салфеткой два раза. К его странному и совершенно непонятному для него же разочарованию, пацан так больше и не подошел к нему, а посуду убрала с его стола девушка с длинными черными волосами, собранными в конский хвостик. Он выходит из забегаловки с назойливым осадочным чуством, происхождения которого даже не пытается понять, и решает остановиться за заведением, чтобы скурить сигарету, полностью отдаваясь моменту и атмосфере дня, постепенно перерастающего в вечер. Когда он собирается потушить бычок, двигаясь в сторону улицы, его резко останавливают, и он оборачивается, шугаясь. Какой, черт возьми, стыд. Рейген увидел бы, засмеял до колик в животе. — А? — Он хмурится, но его лицо моментально смягчается, стоит узнать в окликнувшем того самого Теруки — растрепанного, без фартука, лишь в своей майке и дурацких узких джинсах, которые никто кроме молодежи и чертовых музыкантов, грустных и непонятых обществом, не носит. — Решил стопануть меня в переулке за то, что не положил чаевых? Светлые брови визави удивленно летят вверх. — Что? Нет! — он возмущенно фыркает, очаровательно морща нос, — Я просто хотел поблагодарить вас. За то...что помогли в прошлый раз уладить проблему с клиентом. Экубо пришлось на пару секунд напрячь мозги, чтобы вспомнить, когда он так геройствовал, однако воспоминания быстро вернулись. — Да не за что. Моя работа, как никак, — он успел заткнуть себя, прежде чем из него не вырвалось заторможенное "э-э-э" следом. — Тот мужик был правда мутным, — ляпает он. Уголки губ парня приподнимаются в подобие улыбки. Не такая, какая была там, внутри — настоящая. Но эти уголки губ быстро падают вниз, и мужчина готов чертыхнуться. — Знаете...— вдруг начинает Теруки, — передайте своему другу, Рейгену, чтобы он не причинял боли Шигео, — голубые глаза серьезно взглянули на него, взгляд превратился в холодный и уверенный. — Иначе будет совсем нехорошо. Экубо разинул рот. — Заранее спасибо! — милая улыбка вернулась на место, и махнув остолбеневшему телу на прощание, Теруки зашел обратно, хлопнув дверью. Чтож. Чтож. Он вообще никак не хотел ввязываться в это дерьмо таким образом.